Кроваво-красная история. Том первый

       — Следующий контракт далеко отсюда. В Данстаре, — Назир деловито пошуршал бумажками и сунул Хейре в руки подробную карту Скайрима, причудливо свёрнутую до размера книжки. — Вот, я отметил тебе маршрут, если придётся пробираться своими силами, но советую нанять в Фолкрите повозку до Вайтрана, а оттуда, кажется, можно нанять повозку до самого Данстара. Это влетит в копеечку, конечно, так что думай сама, или ноги сбивай, или денежки трать. А в Данстаре твоя жертва — суровая нордка Бейтильд, владелица железнорудной шахты. Её шахта у стен города, любой тебе на неё укажет, и дом в черте города недалеко от стены. Задача осложняется тем, что Бейтильд днём работает в шахте, где вокруг неё куча людей, а ночью нужно будет пробраться к ней в дом, который близко от патрулей стражи. Живёт она одна, замужем, но с мужем расплевалась по вопросам бизнеса, и теперь они живут в разных концах города. Зато на ночь, естественно, запирается, придётся либо ломать замок, либо пытаться влезть в окно, и она, скорее всего, окажет сопротивление, баба она могучая и очень злобная по характеру. Но это самое простое, что пока что есть.       Хейра даже несколько обрадовалась, что придётся долго отсутствовать в Убежище по контракту. На одну дорогу взад-назад уйдёт пара недель, даже если повозки нанимать, а ещё не известно, сколько придётся выслеживать эту Бейтильд. До Вайтрана она добралась пешком, ночуя в дрянных придорожных трактирах, в Вайтране плюнула, решила, что здоровье дороже, и всё же села в повозку до Данстара, заплатив за дорогу половину выручки за контракт. Мда, действительно, расходы на этой работе тоже бывают значительные. Зато на север Скайрима добралась в тепле и относительном уюте, если не считать ещё двоих пассажирок, склочных пожилых леди, которые без конца обсуждали то восстание Братьев Бури, то секреты выращивания урожая в суровых северных районах, и слишком любящего петь, но напрочь обделённого слухом и голосом возницу.       Данстар был маленьким городом по сравнению с тем же Вайтраном, и куда более бедным. Почти весь доход городской казне приносили шахты железной руды, расположенные неподалёку от города и иногда в самой черте. Хейра насчитала только три магазина и всего одну таверну. Все дома в городе крепкие, добротные, наверно, хорошо утеплённые, но эстетического вида никакого, грубые бревенчатые срубы на лишь бы как заложенном каменном фундаменте. Стены домов даже не пытались красить, местами брёвна снаружи даже обтесать не почесались. И всех горожан устраивало. Мороз здорово кусался, Хейра куталась в плотный меховой плащ поверх брони Братства, которая из-за плотного прилегания к телу не пропускала холод, но всё равно приходилось ускорять шаг и активно двигать руками, чтоб они не замерзали. Нос она перестала чувствовать уже через пару минут визита в Данстар. Неудивительно, что людей на улицах здесь почти не было, даже стражи, что, конечно, для неё к лучшему. В единственной таверне о Бейтильд не могли сказать ничего хорошего. Пьяное мужичьё, разговорившееся после проставления им мёда, рассказывало душещипательные сплетни о том, как эта сумасшедшая баба тиранила мужа, побивала его и отнимала всю выручку, когда у них был совместный бизнес на шахтах. К счастью, потом муж нашёл в себе силы от неё сбежать и отжал у неё одну из двух шахт, надавив на жалость ярла, так что теперь они конкуренты в бизнесе, и это только добавляет Бейтильд злобности и стервозности. «Кажется, я знаю, кто её заказал», — мысленно хихикала Хейра, тоже заправляясь мёдом, плохо сваренным, зато крепким, отлично греющим изнутри.       Работа в шахтах заканчивалась в сумерках, Бейтильд всегда возвращалась домой в компании, подкараулить её одну было крайне сложно. Видимо, она догадывалась, что муженёк захочет её смерти и наймёт для этих целей кого-нибудь. Оставался один вариант — залезать в дом. Ломать замки Хейра не умела, окна дома Бейтильд тоже закрывались изнутри на крючок, а в дымоход Хейра с её комплекцией точно не пролезла бы. А вот Альвиэль, небось, могла бы пролезть… Значит, нужно проявить немного коварства. Споить одного из молодых работников шахты, выведать у него, где Бейтильд хранит свои личные вещи, выяснить, что кошель с деньгами и ключами всегда висит у неё на поясе, а затем прийти наниматься в шахту, лично пообщаться с этой мерзкой чумазой дамочкой около пятидесяти лет, выслушать от неё много гадостей в свой адрес, а затем опрокинуть недалеко от неё чан с оплавленной рудой. Горячая мерзко воняющая жидкость забрызгала Бейтильд всю одежду, женщина, громко вопя, принялась раздеваться, а Хейра, воспользовавшись тем, что все шахтёры вокруг отпрянули от потоков руды, рванулась вперёд, схватила упавший с пояса кошель и бросилась бежать. Плащ пришлось сбросить, он стеснял движения, зато на славу сделанная броня не допустила ожогов на теле Хейры, хотя она тоже изрядно перемазалась в горячей руде. Разумеется, Бейтильд обнаружила пропажу, заорала, что её обокрали, и за Хейрой погнались шахтёры, но скалистая местность вокруг шахт давала возможность спрятаться в сотне мест. Тем более, что Хейре не нужны были деньги шахтёрки, она всего лишь нашла ключ от дома Бейтильд и сделала его оттиск в куске мягкой глины, а затем выбросила кошель чуть ли не под ноги бегущих за ней шахтёров. Те обрадовались и тут же прекратили погоню. Небось, расскажут потом Бейтильд, как избили воришку, отняли добро, и он чудом унёс от них ноги.       «Наконец-то ощущение опасности! Так здорово греет кровь, аж пьянеешь, как от местного дрянного мёда!» — радостно думала Хейра, звеня монетами перед носом местного молодого и глупого кузнеца. Кузнец развесил уши на этот звон и, не задавая вопросов, выковал по оттиску ключ. Полдела сделано, осталось самое главное. Одно выверенное движение рукой…       Однако всё пошло не так, как девушка предполагала. Как бы она ни старалась не нашуметь, проникая в дом Бейтильд, шахтёрка спала очень чутко и проснулась в самый критический момент, когда Хейра уже склонялась над ней с кинжалом. Выяснилось, что под подушкой у Бейтильд тоже всегда лежал кинжал, и не какой-то там стальной, а орочий, выкованный по знаменитой уникальной технологии орсимеров и идеально заточенный. Кинжалы с громким лязгом столкнулись друг с другом, показалось, что ночную тьму даже прорезали искры. Бейтильд вскочила — она спала не только в одежде, но и в очень прочной кожаной куртке поверх, явно не только потому, что в одежде холодно, — и с яростной руганью бросилась на Хейру. Может, боевые умения у неё были и не ахти, но бабой она была сильной, похлеще многих мужиков, а теперь ещё и в режиме берсерка. Хейра чисто машинально отклонила несколько ударов, а потом её голова взорвалась адской болью, показалось, что череп разбили, как глиняную миску. Кажется, удар пришёлся в основном рукояткой кинжала куда-то в район левой брови, тут же хлынула кровь, залив левый глаз. Спиной Хейра налетела на вешалку, которую выставила вперёд, как щит, и во все стороны полетели щепки, даже, кажется, кусок самой вешалки отлетел. Мда, Бейтильд по силе явно превосходила даже орков. Ничего себе «самый простой» контракт! Стараясь не терять ориентации в пространстве, Хейра впервые возблагодарила Арнбьорна за его уроки и требования во что бы то ни стало оставаться на ногах. Упал в бою — всё, ты труп. Резко уйдя от очередного удара, девушка пригнулась и вонзила кинжал в бедро женщины. Та дико заверещала, неуклюже дёрнулась назад, а Хейра в тот же миг, опять машинально, как на тренировке, перехватила её вооружённую руку и вывернула назад. Орочий кинжал со стуком упал на пол, потом туда же упало и тело Бейтильд. Перерезать ей горло с первого раза не получилось, тело хрипело, булькало и дёргалось. Хорошо, что в доме было темно, и Хейра не видела подробностей. Но, нащупав на полу чужое, более острое оружие, она вонзила орочий кинжал в его хозяйку, куда-то пониже шеи, и та затихла. Судя по хрусту, Хейра умудрилась ей даже ключицу сломать. У неё ведь тоже не слабенькие ручки. Вытащить кинжал оказалось довольно сложно, вошёл почти по рукоятку, но Хейра решила забрать его с собой, он по боевым характеристикам был явно лучше её старого, а когда ещё удастся купить себе нормальное оружие, не известно, у неё нет магазина, как у Альвиэль.       Возвращаться к Фолкриту в повозке было нельзя, у Хейры на лице красовалась слишком заметная рана. Бейтильд била с такой отчаянно силой, что порезала прочный кожаный капюшон, и, если бы не он, действительно проломила бы ассасинке голову. А так рассекла её всю левую часть лба и бровь, довольно глубоко. Девушка изо всех сил зажимала рану обеими руками, чтоб не оставлять кровавый след и, почти теряя сознание, но держась на морально-волевых, дотопала до окраин Данстара, где заныкалась в сугроб, сняла верх брони, порвала на себе рубашку и попыталась остановить кровь, рискуя заработать обморожение всей тушки. Обошлось, кровь с горем пополам остановилась, девушка кое-как перевязалась, затолкала повязку под испорченный капюшон и пустилась в пешее путешествие назад. По дороге удалось купить пару зелий лечения, иначе её вело, а в скалистой местности ничего не стоило упасть, закатиться в какое-нибудь ущелье и бесславно раздробить себе все кости. Потом на бездорожье на неё снова напал волк, и девушка, разъярённая от боли и своего плачевного положения, убила его с огромным удовольствием, ошеломив ударом ноги и с внезапной мощью пробив ему брюшину. Она аж рычала и скалилась, полосуя волка кинжалом раз за разом. Альвиэль радовалась, что в Братстве хорошо, нет бесконечных крови и мяса? Ха, это для неё, белоручки с луком, нет! А для Хейры есть, и ого-го сколько! Захлебнуться и подавиться можно! Но кровь и мясо лучше одного бесконечного дерьма! У жизни запах и вкус крови, что поделать.       «Я скоро стану как Цицерон. Буду резать, резать, резать, потом обнаружу в этом поэзию смерти и даже, возможно, научусь резать красиво, — думала Хейра, похищая в одной из попутных деревень под Вайтраном лошадь и отправляясь дальше верхом. — Что ж, в безумии есть своё счастье. Заскучал — пойди убей кого-нибудь, сразу станет веселей».        — Мда, тебе повезло, что без глаза не осталась, — встревоженно бубнила Бабетта, обрабатывая ей рану уже в Убежище. — Теперь навсегда шрам останется. Некрасивый такой, но это лучше, чем пустая глазница.        — Однозначно, — фыркнула Хейра, разглядывая свою морду в зеркале. Левую бровь неаккуратно разрезало на две части, шрам заходил аж за висок. — Ну и ладно, шрамом больше, шрамом меньше. Вон, у меня вся щека распорота, и ничего, живу.        — На нашей работе трудно сохранить красивую внешность, если ты не маг… ну, или не вампир, — Бабетта как-то виновато потупилась. — Вон, наша Габриэлла красотка, потому что к ней никто и за сотню метров не приблизится, а стрелы и чужую магию она отражает магическим щитом. Я вообще работаю тихо, без шума и пыли, никто ведь не будет нападать на маленькую девочку. А те девушки, которые работают острыми железками с близкого расстояния, не могут избежать шрамов.        — Не утешай меня, всё нормально. Красивой внешности у меня с рождения не было, а что меня покоцали, я сама виновата, клювом прощёлкала. Где там мои денежки?       Назир о шраме и слова не сказал, сунул кошель с четырьмя сотнями септимов и отправил отдыхать. Зато Хейру нашёл Фестус и, виновато переминаясь с ноги на ногу, сознался:        — Вообще-то, вся броня Тёмного Братства зачаровывается ещё при создании и на постоянный эффект. До тех пор, пока броня целая, конечно. Но… эмм… твою ведь перешивали… и я как-то не сообразил вовремя, что при вмешательстве портного чары спадут. Теперь надо зачаровывать заново. Давай её сюда, я всё сделаю.       Хейра сняла броню и сочла это отличным поводом сходить наконец к водопаду в Убежище и помыться. Она чувствовала, что за всеми этими убийствами скоро покроется прочной корочкой грязи, и придётся опять выводить насекомых из волос. Но, когда она в своей старой крестьянской одежде приблизилась к бассейну, там уже кто-то был.        — Я маленьких котят люблюуууу! Крысиным ядом их кормлюууу! — услышала она тихое напевание под нос и замерла соляным столбом. Цицерон. Похоже, он полоскал в воде свой пёстрый наряд. Хорошо, что Хейра не пришла раньше, а то увидела бы, как он моется… или жаль, что не пришла раньше?.. Девушка понимала, что надо бы сейчас вернуться и подождать несколько минут, неприлично подглядывать за тёмным братом, межполовую субординацию никто не отменял, но Хейра не сдержалась. Может, никогда больше не выпадет случая понаблюдать за Цицероном, вылезшим из шкуры шута. Осторожно ступая по влажным камням, девушка спустилась к самому бассейну, присела на корточки и украдкой выглянула из-за скалистого уступа.       Цицерон сидел на коленях на другой стороне бассейна, в одних подштанниках, и отжимал штаны, с умиротворённым лицом мурлыкая садистскую песенку про котят. Хейра прежде видела только одного мужчину настолько голым — своего муженька, так что ей особо не с чем было сравнивать, но, если сравнить хотя бы с Фрерихом, то Цицерон был не человечески красив. Такими разве что рисуют великих героев прошлого в книгах про их подвиги. Теперь, без шутовской куртки, стали видны рельефные мускулы рук и плечевого пояса, кубики пресса на животе и мощная спина, похожая на сплошной монолит. Откуда это всё взялось? По одетому Цицерону ни за что не скажешь, что у него под одеждой такое тело! И ведь это всё ему удивительно шло, в отличие от большинства могучих накаченных нордских мужиков, которые походили на сплошную глыбу мышечных бугров, налепленных повсюду безо всякой меры. Грудь Хранителя покрывали редкие рыжие волоски, тоже выглядящие совершенно естественно в отличие от разбуявшейся на груди Фрериха шерсти, и дорожка этих волосков, сбегая по животу, пряталась за подштанниками. Мокрые волосы, свисающие по обе стороны лица, казались медно-кровавыми в свете магических светильников под сводами, и длинными, чуть ниже плеч.       Хейре стало очень жарко, кровь прихлынула к голове, и показалось, что сейчас излишки засочатся сквозь свежий шрам на лбу. Дыхание почему-то участилось, стало не хватать воздуха, пришлось закрыть себе рот обеими руками, а то слух у Цицерона, небось, отменный… и обнаружить, что руки почему-то дрожат. И снова с внутренностями что-то не так, они опять сжимаются, словно норовят завязаться в узлы, но на сей раз это приятно и вызывает необъяснимое волнение. Как же стучит сердце, везде стучит, и в горле, и в глазах, и от этой бешеной пульсации и нехватки воздуха перед глазами становится темно. Магия какая-то…        — Сестра?.. — вдруг Цицерон перестал мурлыкать и вскинул голову. Хейра обмерла, сердце на всей скорости ухнуло в пятки. Заметил! Всё, кранты!.. Но он смотрел куда-то совсем в другую сторону. И действительно, со стороны кухни-столовой-кладовой к бассейну подошла Альвиэль. В одной исподней сорочке и лёгкой юбке, подвёрнутой с одной стороны к поясу, чтоб не мешалась под ногами, так что полностью открывалось её бедро. Красивое и сильное. В руках Альвиэль несла мочалку из рогожи и несколько бутылочек с разноцветными жидкостями.        — Ой, Цицерончик, прости. Я тебе помешала? Я всего лишь хотела помыться, — босмерка расплылась в самой что ни есть очаровательной улыбке. Здравый смысл подсказывал Хейре, что надо сваливать, вот прямо сейчас, иначе она рискует стать свидетелем чего-то, очень болезненного для неё. Настолько болезненного, что лучше бы Бейтильд раскроила ей череп. Но девушка не могла пошевелиться, будто приросла к мокрым камням. И даже глаза закрыть не могла.        — Милая сестрёнка мне не помешает, пусть моется. Цицерон тут с краёчку будет, он много места не занимает, — шут как-то загадочно улыбался без отрыва от полоскания штанов.        — Замечательно, — Альвиэль расставила у берега, ближайшего к Хейре, свои бутылочки и вдруг, ни на секунду не засмущавшись, сняла свою сорочку, обнажившись до пояса. Ей действительно нечего было стесняться. Потрясающая грудь, идеальной формы и идеального размера, не маленькая, но и не вызывающе большая, плоский живот, тонкая талия, изящно переходящая в аппетитно округлые бёдра, бледная тонкая кожа, будто светящаяся, как у призрака, и совершенно чистая, без каких-либо отметин, болячек или родимых пятен. Прекрасна, воистину прекрасна, на такую клюнул бы любой священник, давший триста обетов безбрачия. По плечам босмерки рассыпались распущенные золотистые волосы, которые она кокетливо заправила за ухо и спокойно взялась развязывать юбку. Хейра аж рот открыла, совершенно ошалев от такой наглости. У эльфов это нормально?..        — Сестричке помочь? — Цицерон как-то незаметно обнаружился возле неё, всё так же в одних подштанниках, ещё и в мокрых, и с него всего стекала вода. Хейра нервно сглотнула и изо всех сил постаралась на него не смотреть.        — Да, помоги, пожалуйста… узел крепко затянула, не развязывается совсем…       И Цицерон взялся развязывать ей юбку. Хейра могла поклясться, что узел нарочно был затянут так туго. Это всё было планомерным соблазнением бедного шута, тут не нужно было даже обладать женским чутьём, которого у Хейры всё равно кот наплакал. И точно так же Хейра понимала, зачем Альвиэль это делает. Во всём Скайриме босмерка вряд ли могла найти ещё одного такого же красавца, а то, что он псих, только на руку. У психов все инстинкты наружу, а как только он их проявит, ничего не стоит надавить на Догматы и всё остальное, мол, нельзя причинять вред тёмной сестричке, нельзя её предавать… и шут станет её ручным пёсиком до конца чьих-нибудь дней. Развязать тонкий крепкий узел крупными пальцами мужской руки не получалось, и Цицерон взялся за узел зубами, присев перед Альвиэль на одно колено. Это выглядело чертовски интимно, а Альвиэль даже не покраснела, только благосклонно улыбалась, а потом и вовсе сунула изящную лапку во влажные волосы Хранителя и начала поощрительно поглаживать. Тот всё время смотрел ей прямо в глаза, даже не моргая, но смотрел как-то весело и загадочно, будто наблюдал любопытное представление и был весь заинтригован, что же дальше будет. Бедный наивный мальчик, небось, давненько не имел дела с женщинами. Если рано сошёл с ума, то и вообще не имел дела…       Юбка наконец упала на камни. Как и ожидалось, под ней не оказалось больше ничего. Теперь Альвиэль сверкала своим абсолютно нагим и неправдоподобно красивым телом, на которое даже Хейра не могла не засмотреться. О, да, она была отличной парой для Цицерона. Если отбросить характеры и судить чисто по внешности, только такая дива и подходила для такого красавца.        — Спасибо братик. Ты такой милый… — босмерка тихо хихикнула, поцеловала его в нос и с весёлым вскриком прыгнула в воду, подняв тучу брызг и скрывшись сразу с головой. Но спустя секунду вынырнула, соблазняюще встряхивая мокрыми волосами и отфыркиваясь. Вода ужасно волнующе стекала с её груди. — Не потрёшь мне спинку, м?..        — Отчего ж не потереть? Дорогая сестричка так мила к бедному Цицерону, он на всё ради неё готов. Цицерон может даже сам намылить мочалку, — шут улыбался так широко, что улыбка грозила порвать ему рот, и в его глазах не читалось ничего, кроме любопытства. Ну-ну, и что же дальше?       А дальше Хейра отнаблюдала, как Цицерон, войдя в воду, действительно принялся осторожно натирать Альвиэль спину куском рогожи, покрытым какой-то желтоватой вязкой массой, сильно пахнущей цветами. Она хорошо пенилась, и вскоре Альвиэль уже утопала в клочьях пушистой жёлтой пены. Наверно, очередное изобретение Бабетты, хорошо, если не ядовитое… или плохо?.. Босмерка через несколько секунд начала очень эротично постанывать, закатывать глаза, хватать ртом воздух, по-кошачьи выгибаться в руках Цицерона, и, насколько Хейра могла расслышать, соблазнительно шептала ему что-то вроде: «О, какие у тебя сильные руки… ещё… вот тут, да…» Затем она начала совершать попытки погладить Цицерона по плечам и груди, это было неудобно в таком положении, и она ненавязчиво пыталась развернуться к нему лицом. Вернее, грудью. Цицерон сперва хихикал и фыркал «ну щекотно же!», а потом вдруг сгрёб обе её руки в свою мощную лапищу, поднял вверх и надёжно зафиксировал Альвиэль в такой позе, заставив её немного наклониться вперёд и открывая хороший обзор на её спину.        — Сестричка попросила доброго Цицерона потереть ей спинку, а сама мешает. Зачем она это делает? Цицерон добросовестно относится к любой помощи, он хорошенько натрёт сестричке спинку, сестричка будет чистая и не будет дёргаться и щекотать бедного Цицерона.       Альвиэль даже ничего не пискнула в ответ и, разглядев её лицо, Хейра поняла, что босмерка испугана. Ей наверняка было больно, она чувствовала себя наивным щенком, заигравшимся со взрослым большим пушистым псом, выглядящим совсем безобидно, но вот сейчас этот пёс цапнул её в пасть и в любой момент может сжать зубы. И прокусить насквозь наивного щенка. Кажется, соблазнение не удалось, дальнейшие попытки взывать к мужским инстинктам могут кончиться плохо. Цицерону стоит сейчас немного сильнее сжать её тонкие запястья, и суставы сломаются. Хейру тут же принялись разрывать противоречивые чувства. Часть её подозрительно разбушевавшихся потрохов ликовала, прыгала и хлопала в воображаемые ладоши от радости, что Цицерон не понял истинного смысла происходящего и не купился на соблазнение, а другая часть продолжала тоскливо и болезненно сжиматься, отмечая, что Хранитель не понимает подобных отношений с женщинами вообще, даже самого примитивного, плотского аспекта этих отношений, не говоря уж о чём-то, более глубоком. Он слишком свихнулся для этого.        — Эй, ты что там делаешь?! — вдруг раздался рядом с бассейном командный рявк. Хейра вздрогнула и шлёпнулась на задницу при попытке отпрыгнуть. Ноги затекли. К счастью, звук падения не привлёк внимания, потому что к бассейну подошла очень грозная Астрид.        — Я мою маленькую сестричку! Она сама попросила! — радостно воскликнул Цицерон, отпуская чужие запястья. Альвиэль тут же отпрыгнула от него, ныряя в воду по горло и наконец-то начав отчаянно смущаться.        — Да… да… я попросила… он мне просто помог…        — Всё с вами ясно! Живо выбрались из воды и разошлись! Ещё раз увижу такое — отправлю чистить отхожее место! Да, деточка, даже тебя, придётся запачкать хорошенькие ручки в настоящем дерьме! Я кому говорю, вылезайте бегом! Чего я там у вас не видела?!       Хейра в тот день так и не помылась. Зато Астрид и её выловила, даже не дала дойти до кухни, сразу затащила к себе в кабинет. Кроме уже замеченной огромной карты на весь стол, внутри располагалось множество шкафов, набитых книгами, между ними затесались какие-то громоздкие измерительные приборы, ножку стола подпирал арбалет, пара здоровенных сундуков аж не закрывалась до конца из-за кучи напиханного неведомого барахла. Единственный комод был заставлен бутылками из-под вина, и кабинет весь пропах вином.        — У меня для тебя контракт. Будешь? — Астрид набулькала Хейре большую глиняную кружку вина.        — Ну какой же норд откажется выпить задаром? — нервно фыркнула Хейра. О, да, после всего увиденного ей очень нужно было выпить. Прямо очень. Настолько, что кружку она осушила за три глотка. Астрид уважительно хмыкнула.        — Ты всё же не увлекайся. Контракт, не забывай. Значит, поедешь в Маркарт. Не люблю я этот город. Мокрый, скользкий и очень шумный, эти идиотские двемерские машины никогда не перестают работать. Каменные кровати, каменная посуда, умопомрачительно высокие лестницы. Если сорвёшься с одного из уровней города, хана тебе однозначная, без вариантов, так что будь предельно осторожна и кристально трезва. Там, в городе, есть магазин алхимических товаров «Ведьмина настойка». Хозяйка явно покажется тебе странной… у неё Изгойские татуировки на лице, но её местные власти почему-то не трогают. Но дело не в хозяйке. Её помощницей работает девушка Муири, вроде бы, бретонка. Она — наш заказчик. Встреться с ней, она даст тебе контракт. Все деньги, которые тебе причитаются за него, получишь от неё же.       Хейра моментально сообразила, почему Астрид так трясётся над этим контрактом и выдаёт его лично, минуя Назира. Потому что это настоящий контракт. Муири действительно сотворила Тёмное Таинство и воззвала к Матери Ночи, а не просто искала наёмного убийцу, чтоб пришить кого-то неугодного и остаться чистенькой перед законом. Только одно осталось непонятным Хейре: за какие заслуги на настоящий контракт Тёмного Братства отправляют её, новичка?..