Кроваво-красная история. Том первый

      Маркарт был действительно жутким городом. Он считался богатым и красивым, поскольку построен на развалинах древнего двемерского города, по слухам, самого крупного во всём Скайриме, ну, или лучше всех сохранившегося. В частности, хитроумная причудливо разветвлённая сеть труб, бесконечно гудящих и перегоняющих горячий пар, отапливала каждый дом, иначе жить в городе, фактически выдолбленном в скале, было бы невозможно, каменные стены, полы и потолки жилищ ничуть не способствовали утеплению. Поэтому каждый дом в Маркарте был «подогнан» под эти трубы, которые жужжали, иногда пропускали пар, но люди уже привыкли к бесконечному грохоту двемерских механизмов и не замечали его. Впрочем, Хейру этот грохот оглушил с первых же минут, вдобавок, через город проходил бурный горный поток, несомненно, полезный для местных ремёсел, и, видимо, поддерживающий работу двемерских машин, но такой шумный, что через час голова начинала болеть, как от похмелья. Улиц в Маркарте не было — были уровни, с одного на другой можно было попасть по многочисленным лестницам и мосткам. И тут Хейра снова ужаснулась и подумала, что в Маркарте живут одни психи-суицидники: карабкаться каждый день по этим каменным ступеням, скользким от постоянно попадающих на них брызг из горной реки, может только до идиотизма бесстрашный человек, поскольку, стоит разок оступиться, слегка поскользнуться, — и улетишь с Ситисовой бабушке, в лучшем случае в воду, но, скорее всего, тебя размажет тонким слоем по нижнему уровню города. Или нескольким уровням. И никаких перил нигде не было предусмотрено: ступени тоже выдалбливались в скалах, и пытаться продолбить рядом ещё и перила было лишним тяжёлым трудом, охотников до которого не нашлось.       Магазин «Ведьмина настойка» располагался довольно высоко, прямо под ним находилась кузница, и Хейра, почти ползущая по лестнице на четвереньках и изо всех сил старающаяся не поскользнуться, подумала, что надо при падении целиться в наковальню, чтоб наверняка, а не мучиться ещё потом. Однако всё обошлось, и девушка оказалась в полутёмном помещении с гудящими трубами и стойким запахом сушёной травы. Пучки этой травы были развешаны тут повсюду, от их ароматов с непривычки кружилась голова и подташнивало. Спустившись по лестнице, на сей раз, к счастью, сухой и надёжной, Хейра оказалась непосредственно в торговом зале магазина, с прилавком и шкафами, на полках которых располагалось множество ярких фигурных бутылочек с готовыми зельями и аккуратные кучки ингредиентов к ним. За прилавком стояла очень страшная старуха. Пугало уже то, что на ней был чёрный безразмерный балахон, в котором её тощая сморщенная тушка буквально утопала, и на фоне которого её седые свалявшиеся пряди волос казались живыми извивающимися червяками. Но самым страшным были татуировки на лице, чёрно-коричнево-красные искривлённые линии, словно случайно нанесённые толстой кистью то там, то здесь. Хейра так и не поняла, значили что-то эти татуировки, или действительно просто хаотичный рисунок пострашней. Кажется, так размалёвывали себя Изгои. Об Изгоях Хейра слышала мало, якобы, жили когда-то в этих краях дикие племена, которых норды вышибли из их законных земель, теперь эти племена вне закона и воюют с нордскими захватчиками. Даже если хозяйка «Ведьминой настойки» и не имела к ним отношения, её всё равно стоило арестовать хотя бы за такой внешний вид. Видимо, другого такого специалиста-алхимика в Маркарте не было, а смертность тут явно и так высокая, чтоб ещё лишаться шанса поправить своё здоровье.       Прикинувшись праздной зевакой, Хейра взялась прохаживаться среди шкафов. Всё внимание к себе привлекала супружеская пара из посетителей, до пены у рта спорящая, покупать им для чего-то там корень Нирна или не покупать. Муири девушка заметила сразу, как та появилась в зале, вынырнув из какого-то подсобного помещения. Худенькая, симпатичная и очень печальная бретонка в дешёвом платье, заляпанном пролитыми зельями. Если распустить её туго заплетённые тёмные волосы, убрать круги под глазами и общую бледность лица, вырядить во что-нибудь дорогое и чистое, она вполне сошла бы за принцессу и годилась бы в жёны любому ярлу. Она тоже сразу заметила Хейру, вздрогнула и чуть не выронила алхимическую посуду, которую тащила старухе. Хейра почти почувствовала, как у бретонки расширяются зрачки, перехватывает дыхание и учащается сердцебиение. Было в этом ощущении что-то упоительное, заставляющее почувствовать свою власть над чужой слабой беспомощной жизнью. Словно загнанный заяц сжимался перед охотником, но Хейра сегодня охотилась на зверя покрупней.        — Пожалуйста, не здесь… — шепнула девушка, приблизившись. — Подождите меня снаружи…        — Ага, разбежалась. Давай так. Я очень жажду купить большую партию корней Нирна. Там, наверху, у вас что-то, вроде склада, мы сейчас туда пойдём, и ты мне покажешь, сколько у вас этих злосчастных корней. Если меня устроит, я возьму всё, идёт?       Бретонка не посмела возразить, у неё слишком очевидно тряслись поджилки. Кажется, она не ожидала, что Братство действительно придёт, небось, от отчаяния совершила Тёмное Таинство, не исключено, что во хмелю, а теперь поздно отступать, контракт подписан, кровь должна пролиться. Только вот… как она так сразу вычислила в Хейре ассасина Тёмного Братства? Она же закрыла броню плащом, да и в миру очень мало кто знает, как эта броня выглядит. У неё теперь это на лбу написано? Хейра даже невольно пощупала себя за лоб. Обычный, сальная кожа и угри, никаких надписей не прощупывается.        — Ты Муири?        — Да… — девушка неловко мялась и испуганно отмахивалась от лезущей ей в ухо ветки морозной мириам. И снова молчание, где так и просится звук сверчков на фоне.        — Ну? Долго будем в гляделки играть? Кого тебе надо приморить?        — Тшш! Ну что ж вы так прямо… В общем… эээ…. Его зовут Ален Дюфон. Он бретонец, тёмные волосы, небольшая бородка, на правой щеке родимое пятно…        — Не волнуйся ты так. Чем он занимается, где примерно обитает?        — Он главарь разбойников… — похоже, Муири было тяжело об этом говорить, она потупилась и цедила слова сквозь зубы. — Я недавно узнала. У него лагерь в двемерских руинах, тут неподалёку… сейчас…       Порывшись в кармане, девушка достала обрывок бумажки и сунула Хейре. На обрывке было написано «Ральдбтхар». Видимо, выговорить это было выше её сил.        — Вот аванс, — следующим в руки Хейры перекочевал кошелёк, по весу внушительный. Небось, Муири жертвовала на эту авантюру все свои сбережения. — Столько же получите по выполнении. И ещё… Я слышала, что вам можно оговаривать особые условия контракта за отдельную плату…        — Что, надо отрезать ему голову и подбросить его мамаше?       Муири посмотрела на Хейру со священным ужасом и даже осторожно отодвинулась от неё. Ассасинка смотрела спокойно и выжидательно, мол, поправь, если я ошиблась.        — Нет-нет! Не надо всех этих кошмаров! Просто убейте ещё одного человека. Нильсин Расколотый Щит. Она живёт в… в… Винд…       Бретонка не смогла договорить, у неё снова перехватило дыхание, она закрыла лицо руками и разревелась, стараясь не издавать громких звуков. Вот это Хейра ненавидела больше всего. Все эти нежные трепещущие девы, которые до ужаса боятся замараться чем-то мерзким и впадают в истерию, когда всё же неизбежно заляпывают свои белые рученьки дерьмом. Хорошо, что Альвиэль оказалась не такой, та, конечно, тоже перетрусила сперва, но потом смирилась, понесла ответственность за свой поступок и прекрасно втянулась в неизбежное дерьмо. Порывшись в рюкзаке, Хейра достала початую бутылку хорошего черноверескового мёда, насильно отодрала руки Муири от лица, заставив бедную девочку испуганно сжаться — небось, решила, что её саму сейчас начнут убивать, — и влила в неё добрых полбутылки. Сработало. Явно непьющая бретонка спустя пару минут уже заблестела глазами и пошатнулась на ногах, но реветь перестала.        — Полегчало? Не ссы ты так, убью я твою Нильсин. Я прекрасно знаю, где она живёт в Виндхельме.        — Отлично… Я на вас очень рассчитываю… Понимаете… — Муири глубоко вздохнула, и Хейра поняла, что сейчас начнутся полупьяные откровения. — Мои родители были очень дружны с семьёй Расколотый Щит, я всегда была своей для этой семьи. И, когда моих родителей не стало, они взяли меня к себе. Приняли, как свою дочь, воспитывали, содержали, обещали пристроить учиться на целителя, у меня даже без всякой науки хорошо получалось варить зелья лечения… А потом появился он! Этот поганый Дюфон! Красивый, богато одет, весь такой обходительный, ласковый, мёд в уши льёт, в глаза преданно смотрит, о тяжёлой судьбе рассказывает, как всех родичей потерял и выгрызал себе дорогу наверх, но всё же поднялся, разбогател, выстоял в этом жестоком мире и всякое прочее! Обещал жениться… Я его уже и в семью привела, со всеми познакомила, он всем в душу влез… А к некоторым и в койку, как оказалось… К этой Нильсин, избалованной маменькиной дочке, которой с детства доставалось всё, чего бы она ни хотела! Родители избаловали её так, что она просто не понимает слов «нет» и «нельзя»! Но Дюфон всё равно наплевал на нас обеих, я была ему нужна только для того, чтоб проникнуть в Расколотый Щит и обокрасть их всех! Что он и сделал! А попутно почему бы и не развлечься с симпатичной и на всё согласной нордочкой?! Но ей-то за это ничего не было, а меня… меня вышвырнули вон из семьи! Обозвали предательницей, приведшей разбойника в семью! Я просто оказалась на улице, в чём была, без гроша за душой!..       Муири снова зарыдала. Хейра с философским видом допила бутылку мёда, пожала плечами и пошла работать. Подумаешь, использовали девочку, типичный случай мужского вероломства, у неё самой похожий случай. Вонючее мужичьё вечно использует баб налево-направо в своих самых мерзких целях, если видит у баб недостаток мозгов, так что бабам самим нужно быть аккуратней и срочно заводить мозги в голове, а не насекомых в животе.       Двемерские руины, как и предполагалось, хорошо охранялись, на уступах над входом в обжитую часть руин ещё издалека можно было заметить мелькающие тени. Похоже, дозорные лучники. Догадываясь, что придётся проникать в логово разбойников незамеченной, Хейра купила у той же жуткой старухи пару зелий невидимости. Штуки очень дорогие, так что хватило только на короткий эффект, не дольше минуты, для самой экстренной ситуации. Правда, Фестус перед выходом вернул Хейре её броню уже зачарованной, на неё была большая надежда. Теперь сапоги позволяли Хейре двигаться совершенно бесшумно, она сама не слышала своих шагов. Форменные куртка и штаны увеличивали её силу и выносливость, теперь Хейра могла таскать больше тяжестей, двигаться быстрее и дольше не уставать. А ещё Фестус обещал, что перчатки брони в рукопашном бою будут наносить дополнительный урон: из них при атаке должны выскакивать острейшие шипы, и не надо ковырять перчатки и искать, где они там прячутся. Ну, и если нанести удар исподтишка, подкравшись незамеченным и в перчатках, он однозначно будет смертельным. Капюшон с маской позволяет долго не дышать под водой и улучшает зрение при стрельбе из лука. И вся броня в полном комплекте делает своего носителя почти незаметным в темноте. Не невидимым, но будто бы сливающимся с тьмой. Приятные магические бонусы, самое время их опробовать.       Наблюдения за руинами показали, что банда Дюфона состоит примерно из двух дюжин бравых молодцов, здоровенных бычар, закованных в плохо подогнанные латы, явно снятые с трупов. Оружие у них тоже было хорошее, трофейное. А воняло от этих молодчиков так, что Хейре и на приличном расстоянии было слышно. Впрочем, от неё и самой, небось, не розами пахло, уже и не вспомнить, когда в последний раз мылась. Выгадав момент, когда по её подсчётам в руинах не осталось больше десятка членов банды, Хейра двинулась внутрь. Пробиралась рано утром, когда уже светало. Разбойники выезжали ночью «на дело», под утро возвращались, в основном довольные и уставшие, и заваливались спать. Самое время для нападения. Фестус не солгал, действительно в предрассветных сумерках зрение Хейры заметно улучшилось, стоило ей прицелиться из лука в мелькающего высоко на скалах дозорного. Тот даже пикнуть не успел, стрела вошла ровно в горло, и выстрелом беднягу опрокинуло на другую сторону скалы. Его напарник испуганно шарахнулся, но получил стрелу между лопаток, потом сразу же ещё одну в затылок. Хейра мысленно усмехнулась: «С такой бронёй не надо быть босмером. Впрочем, Альвиэль всё это и без брони умеет, а уж на что она способна с бронёй… Да, да, она лучше тебя во всём, деточка, заткнись и работай!»       Пройдясь по коридорам руин, на удивление ровным, с изумительно обработанными каменными стенами, но уже захламлённым следами человеческой жизнедеятельности, Хейра оказалась на небольшой площадке, под которой расположился просторный зал. К залу спускались пологие деревянные мостки, хорошо освещённые факелами. Осторожно подобравшись к краю площадки, Хейра глянула вниз. Похоже, в зале была оборудована спальня банды, вдоль стен лежало штук двадцать спальников, и половина из них была занята спящими разбойниками, вернувшимися с «дела». Только за столом в центре зала, заваленном бумагами и заставленном бутылками, сидел молодой бретонец, вполне подходящий под описание Муири. Чернявый, смазливый, с бородкой, правда, родинку разглядеть не удавалось, но Хейра решила, что не обозналась. Она достала стрелу из колчана и уже прицелилась в довольно хорошую мишень, как вдруг поняла, что тетива слишком свободна. Так и есть, с одного конца на соплях держится. Как она порвала тетиву и не заметила? Слишком сильно натянула, боясь промазать в удирающего дозорного над входом в руины…       О том, чтоб спуститься, подкрасться и перерезать ему горло, речи не было: зал слишком хорошо освещался, разбойники слишком чутко спали, ворочались, бормотали что-то под нос, и оказаться наедине с десятком могучих боровов, вооружённых до зубов, девушке совершенно не улыбалось. И действия купленного зелья не хватит, чтоб докрасться до Дюфона и улизнуть назад, тут целую минуту только спускаться нужно. Хейра лихорадочно оглянулась в поисках какого-нибудь другого способа спуститься незамеченной и вдруг увидела, что на другой такой площадке над залом, к которой вёл узкий карниз, стоит громоздкое сооружение, похожее на арбалет. Какой-то двемерский самострел, похоже. Заряжен сразу четырьмя толстыми металлическими болтами, способными насквозь проткнуть не то, что человека, но и, пожалуй, медведя. Отлично, это шанс! Хейра, затаив дыхание и стараясь не совершать ни единого лишнего движения, пошла по карнизу. Эпично падать с высоты пары десятков метров и не разбиваться Арнбьорн её не учил.       Обошлось, площадка была успешно достигнута. С этой стороны открывался лучший обзор на Дюфона, вот он весь, лицом к арбалету, как на ладони. И арбалет — или что бы это там ни было из двемерских изобретений — смотрит прямо на него. Правда, как его активировать? Хейра сосредоточенно пошарила руками по доступным поверхностям сооружения, нащупала какой-то рычаг и с трудом, навалившись всем весом, повернула. Сооружение скрипнуло и шевельнулось. Дюфон тут же уловил звук и вскочил со стула. В тот же миг из арбалета вырвался болт. Похоже, двемерская штука после активации реагировала на движение. Дюфона не просто проткнуло насквозь — его прибило к стене намертво, он даже не дёрнулся, и под его трупом тут же начала собираться лужа крови. Остальные разбойники вскочили, испуганно крича, хватая оружие и разбегаясь по залу. Кто-то побежал проверять проходы в соседние залы, и, к счастью, только трое разбойников побежало наверх. Арбалет сам собой повернулся к ним, но один болт вхолостую лязгнул о камни, высекая сноп искр. Второй попал в цель, прибив одного из разбойников так же, как и Дюфона, но угодил не в грудь, а в бедро. От воплей несчастного кровь у Хейры застыла в жилах, теперь она поняла, что это не просто образное выражение, по ощущениям очень похоже на правду. Остальные двое бандитов заметили тёмную и немаленькую фигуру за страшной двемерской штукой и с яростным рёвом бросились на неё. Хейра собралась в кучку, поднырнула под меч первого и, со всего разгона наскочив на второго, сунула меч прямо ему в брюхо, под плохонькую железную кирасу. Потом провернула трепыхающуюся тушу этого вонючего мужика, прикрываясь ею от удара секиры первого агрессора. Над головой просвистел и снова вхолостую расплющился последний четвёртый болт. Жаль. А с другой стороны, болт явно на сей раз в неё летел.       Удар вражеской секиры пришёлся прямо на раненого бандита, его же соратник его и добил. Поняв это, разбойник окончательно впал в кровавое безумие, отшвырнул труп и стал наседать на Хейру всей своей немалой мощью, а весил он, небось, как бык-осеменитель. Парировать мечом удары секиры было очень тяжело, Хейра сосредоточилась только на том, чтоб не потерять меч, и, наверно, если бы не зачарованная броня, придававшая сил её рукам, не продержалась бы и двух секунд. Впрочем, затягивать поединок было нельзя, на вопли разбойника снизу уже сбегались его товарищи. Изловчившись, Хейра сорвала со стены ближайший факел и ткнула им прямо в лицо агрессора. Тот взревел ещё более душераздирающе, чем несчастный, пришпиленный к стене за бедро, его борода занялась гореть, а девушка понеслась со всех ног наружу. Ей наперерез кинулся щуплый данмер с такой лютой яростью на перекошенной роже, что Хейра аж шарахнулась в сторону. Теперь эта рожа будет сниться ей в кошмарах. Она и сама не поняла, как он изловчился стянуть с неё капюшон с маской, только по ушам больно и дезориентирующе проехалась плотная кожа.        — Девчонка! — мерзко завопил данмер. — Вали её!       Хейра так и не заметила, что было у него в руке, что-то короткое и очень острое, как шило, и этим чем-то он полоснул ей по лицу. Если бы девушка не успела дёрнуться назад, ей точно выбило бы глаз, а так распороло ноздрю, губы и подбородок. «Талосовы подштанники, ну почему все подряд хотят расписаться у меня на роже?! — отчаянно думала она, наваливаясь своим немалым весом на данмера, спихивая его вниз и изо всех сил устремляясь по коридорам к выходу. — И ведь это у них получается! У меня уже места живого на лице нет! Если выживу, никогда больше не буду смотреться в зеркало, а то совсем психика испортиться от таких ужасов!» К счастью, на выходе больше засад не оказалось, Хейра успела в три глотка выпить зелье невидимости и припустила бегом прочь. Местность вокруг скалистая, ни трава под ногами, ни следы её не выдадут, шагов, благодаря сапогам, не слышно. И действительно, высыпавшие за ней разбойники с недоумением заозирались и принялись тыкаться во все стороны, как слепые котята, не видя наглой девки. Погоню так и не организовали, и Хейре удалось отбежать на приличное расстояние до того, как она снова стала видимой.       Раны на лице пришлось промывать в ближайшей речке, и на своё отражение она таки налюбовалась. И… внезапно даже возгордилась. Да, первый шрам, который на щеке, получен совсем не героически, но зато остальные — настоящие боевые отметины, как у ветеранов войн. Если бы не было так больно улыбаться рассеченными губами, она бы улыбнулась себе. Определённо, в этой обшрамленности есть своя прелесть, своя специфическая красота. Она не принесёт Хейре внимание мужчин, зато поднимет её самооценку. Уже не простая занюханная крестьянка, уже настоящий воин, имеющий наглядные доказательства своего боевого опыта!       Пусть из Маркарта до Виндхельма был долгим, практически через весь Скайрим. И не всегда удавалось нанимать повозку. Пришлось раскошелиться на широкие безобразные штаны и шахтёрскую куртку, скрывающие броню Братства, прикинуться простой шахтёркой, которая ездит по городам и договаривается о поставках руды с кузнецами. Шрамы на лице запросто списывались на встречи с разбойниками на большой дороге — в сущности, это ведь была правда, ха! — и случайные попутчики, особенно нетрезвые и присматривающиеся к ней как к женщине, остерегались позволять себе лишнего. Если дамочка встретилась с разбойниками и отделалась шрамами, ты от неё можешь шрамами и не отделаться. Да и меч с ржавыми пятнышками крови по краям лезвия она не скрывала, ибо каждой странствующей девушке и вообще любому разумному человеку просто необходимо в нынешнее неспокойное время иметь средство самозащиты.       Виндхельм стоял на прежнем месте, и там ничего не изменилось. Разве что Мясника наконец поймали, на рынке только об этом и судачили, мол, Мясником оказался придворный маг ярла, практикующий некромантию, сейчас ярл ведёт дознание, а родичи жертв требуют публичной казни, и не отрубания головы, а позорного повешения. Хейра снова обрядилась в плащ с глубоким капюшоном и очень старалась остаться не узнанной. Похоже, все связи с этим городом у неё прерваны. К тому же, поотиравшись возле «Очага и свечи», она выяснила, что её записали в жертвы Мясника и мысленно похоронили. Небось, не всех жертв проклятого маньячины нашли, да и не всех смогли опознать после того, что он творил с несчастными девушками. Дом Аретино снова стоял пустой и не подавал признаков жизни, при осторожной попытке проникнуть внутрь Хейра обнаружила, что всё наглухо заколочено. Наверно, мальчик вернулся в приют и теперь ходит там королевичем, ещё бы, вызвал Тёмное Братство и убил гнусную старуху, настоящий подвиг совершил. Особняк, принадлежащий клану Расколотый Щит, находился в этом же элитном районе города, за высокими воротами с грозными фигурами воронов. Шебутной нрав юной Нильсин из этого славного семейства хорошо знали в Виндхельме, и Хейра могла поручиться, что ночью непременно застанет её где-то поблизости от дома, обжимающейся с очередным ухажёром.       Так и вышло, прямо в кустах за домом Хейра услышала звонкое девичье хихиканье и какое-то смущённое мужское бормотание. Подкравшись поближе, она разглядела валяющегося в траве молодого парня, тщедушного, но, наверно, смазливого, и сидящую на нём верхом Нильсин. Пока одетую, хотя грудь так и норовила выскочить из глубокого декольте. Парня такая напористость девицы явно смущала, он нервно хихикал и пытался как-то не торопить события. Можно себе представить, какой ужас испытал этот парень, когда на его глазах сзади к Нильсин подкралась крупная тёмная фигура в капюшоне, в мгновение ока схватила девушку за волосы, запрокинула ей голову и полоснула чем-то по её горлу. А потом ему на грудь упало дёргающееся хрипящее тело, и сквозь одежду начала сочиться горячая жидкость. Под нечеловеческий вопль паникующего молодчика Хейра сосредоточенно продиралась сквозь кусты к Кварталу Серых. Это такое таинственное место в Виндхельме, где при желании можно пропасть с концами, и ни один данмер тебя не увидит, все будут с круглыми глазами вопрошать: «А что, был такой человек? Ну надо же, клянусь Азурой, не знал!» Порой Хейре казалось, что там можно запросто спрятать отряд великанов и стадо мамонтов, и, опять же, ни один данмер не окажется в курсе этого и не объяснит, куда всё девалось. Ха. Пересидев поднятую панику в неведомой дырке Квартала Серых, Хейра дождалась смены караула у ближайших ворот и, весело насвистывая, отправилась обратно в Маркарт.       Муири при виде Хейры чуть снова не разревелась, отвела её в тёмный закуток, подальше от увлечённо торгующей эльфийскими ушами бабки-Изгойки, и вручила очередной кошелёк денег.        — Я уже знаю, в Маркарте ходят бурные слухи… он мёртв… И служанка из дома Расколотого Щита написала мне, что Нильсин перерезали горло прямо в процессе её сношения с очередным мужиком! Ха-ха! — Муири залилась истерическим смехом.        — Тихо ты! И до сношения они ещё не дошли. Мужик пытался сопротивляться, — презрительно фыркнула Хейра. — Давай ближе к делу. Мне полагается премия?        — Конечно… да… Вот… — Муири торопливо скрутила с пальца серебряное кольцо с нежно голубеющим крупным камнем. — Оно зачаровано. Значительно повышает алхимические способности. Мне ещё родители когда-то подарили… Но мне теперь ничего не жаль. Со старой жизнью покончено. Я даже имя хочу сменить и попытаться жить совсем заново.        — Толковый план… Последний вопрос напоследок. Как ты сразу, с первого взгляда, поняла, кто я, стоило мне зайти в магазин?        — От вас веет холодом, — девушка смутилась. — Когда я творила Тёмное Таинство, веяло тем же холодом. Трудно перепутать, стоит только раз почувствовать, как тебя коснулась Мать…       «Бедный запуганный народ, погрязший в мрачной романтике. Я-то знаю, что я тёплая».       Хейре, в принципе, это кольцо было ни к чему, зато она подумала, что Бабетта ему обрадуется. И прогулка до Маркарта во второй раз стоила того, позволила привести мысли в порядок, ощутить вкус и прелесть жизни, найти некоторую гармонию с собой, решить, что она нашла своё место в жизни и пока неплохо справляется… А потом впереди показалась каменная дверь Убежища, и потроха снова тоскливо прижались друг к другу в дурном предвкушении. Её давно не было дома. За это время Альвиэль явно соблазнила Цицерона, и не раз… Стоп, а ей-то какое дело? Зачем она об этом подумала?        — …и он пошёл со мной как миленький, — раздавался из алхимической лаборатории звонкий и какой-то сытый голос Бабетты. — «Милое дитя, ты потерялась? Замёрзла? Проголодалась?» — «О, да, добрый господин, я тут совсем одна, мне так страшно, холодно, я хочу кууушать!» — «Идём со мной, дитя, я тебя накормлю и обогрею. Я знаю короткий путь через эту тёмную подворотню. Какая ты милая девочка… Какие у тебя глазки… какие губки… какие зубки… Ааа! Какие зубки! ААА!!!»       В ответ раздался дружный мужской гогот. В лаборатории сидели Назир и Фестус, пили что-то подозрительно зелёное из кружек, наверно, тоже производства Бабетты, и весело слушали рассказ маленькой упырицы о её последнем контракте. Девочка весьма забавно показывала это всё в лицах. Увидев Хейру, она радостно подскочила и бросилась к ней.        — Наша сестра вернулась! Наконец-то, ты так долго в этот раз!.. — Бабетта осеклась и возмущённо нахмурилась. — Знаешь, тебе надо научиться работать скрытно и не лезть в открытый бой. Ты слишком перезанималась с Арнбьорном и, наверно, забыла, что у тебя далеко не оборотническая сила, иной раз полезней свалить в туман, чем кидаться махать железкой.        — Выбора не было, — Хейра виновато развела руками. — Прижали в этот раз конкретно. Но я теперь стала ещё красивей, даа. С девичьей красотой не сложилось, зато сложилось с мужской. Все же говорят, что шрамы украшают мужчину, так я теперь буду красавец-мужчина, м?       Бабетта невольно фыркнула и всё равно усадила Хейру на обработку свежего шрама. Назир и Фестус тактично свалили, но Хейра успела заметить, как мужики с удивлением переглянулись и как-то невольно уважительно на неё скосились, мол, а девка-то жжёт, ишь, какой кадр попался. Пока вампирочка колдовала над её лицом, Хейра рассказала о контракте в подробностях и вручила ей кольцо Муири. Бабетта этой штуке ужасно обрадовалась и сказала, что в своё время, лет сто назад, охотилась за таким кольцом, но нигде не могла его найти. Видимо, в алхимии оно очень ценное, и опыты не-девочки обещали быть намного интереснее и ужаснее.       — Какие у нас тут новости? Всё спокойно? — спросила Хейра, когда восторженные писки улеглись. Бабетта сразу помрачнела, потом как-то нервно хихикнула.       — Да знаешь… и смех, и грех. Твоя подружка Альвиэль, похоже, конкретно положила глаз на нашего дурачка в колпаке. Даже оба глаза. Проходу ему не даёт, то и дело их застукивают вместе в самых неожиданных местах и каждый раз в очень двусмысленном, а порой и совершенно однозначном положении. При этом Цицерон, кажется, не понимает, что происходит, ему просто забавно проводить время со странной сестричкой, а Альвиэль хочет от него внятной конкретики. Астрид уже весь голос на них сорвала. Дважды они вместе ходили на контракт, Цицерон охотно выбирается с Альвиэль, если идти особо не далеко, но оба раза он возвращался счастливый и в чужой крови, а Альвиэль — хмурая и разочарованная. Не поддаётся ей дурачок, слишком сильно мозги набекрень, ничем-то его не пробить.        — Да ладно, не наплевать ли? — Хейра попыталась улыбнуться, но чуть не зашипела от боли. Всё, теперь об улыбках с такими губами можно надолго забыть, а то и вовсе разучиться улыбаться. — Либо ей однажды надоест биться в глухую стену, либо Цицерон однажды догадается, и всем будет счастье.        — Какое счастье? — вампирочка искренне недоумевала.        — Ну… она же влюбилась в Цицерона. Альвиэль. А может, и он потом… Чтоооо?       Бабетта звонко расхохоталась, обнажая свои знаменитые «зубки».        — Сестричка насмешила! Наивная такая, вроде, и замужем уже побывала, а в отношениях совсем не разбирается! Альвиэль просто нужен красивый мужчина, она привыкла получать тех, на кого положила глаз, и её обуял охотничий азарт. Ни в коем случае не допустить промаха на охоте! Едва она его получит, она наплюёт на него с высокой башни, босмерочка не из той категории женщин, которые будут довольствоваться сумасшедшим шутом, будь он хоть первым красавцем Тамриэля. Но, похоже, Альвиэль никогда раньше не имела дела с психами и не знает, в какую опасную игру играет. Если она ненароком зацепит какие-то внутренние табу шута, он её зарежет. Если он всё же догадается, чего от него хотят, и соблазнится, но ему не понравится, он её зарежет. Если ему понравится, а его потом бросят, он её зарежет. Да даже если у них сложится пара, он рано или поздно всё равно её зарежет! Вплоть до того, что ему станет скучно, и руки зачешутся срочно пырнуть кого-нибудь ножичком, а рядом будет только она! Ни о каких чувствах тут речи однозначно нет, шут не понимает, что это такое. С его точки зрения, возможна только любовь к Матери Ночи, даже Семья не заслуживает любви, разве что уважение.        — А как же Догматы? Сестёр и братьев нельзя убивать, а Альвиэль…        — Мы Догматов не придерживаемся. Для Цицерона мы все — предатели, и он не зачистил Убежище от нас только потому, что не было прямой команды Матери Ночи. Он лелеет мечту, что однажды придёт Слышащий и передаст ему волю Матери — убить предателей во главе с Астрид, провести священное кровавое Очищение. А если Слышащий никогда и не появится, рано или поздно он чокнется настолько, что возомнит себя Слышащим, и ему действительно будут чудиться голоса в голове, велящие убивать тех, кого он хочет. Альвиэль для него, как и мы все, всё равно будущий труп, будущая жертва. Мы с ним живём на пороховой бочке, сестра… Но пока что наблюдать со стороны за их «брачными плясками» весьма забавно.       В ту ночь — судя по магическим часам Фестуса — Хейре было очень плохо. Она ворочалась под шкурами и покрывалами, её бросало то в жар, то в холод, ныл свежий шрам, всё время хотелось облизать губы, а делать это было больно. Но не физические неудобства стали причиной её бессонницы. Мысли постоянно витали возле того, что рассказала Бабетта. И горько, и страшно, и обидно, и противно. Будто на сердце поставили клеймо раскалённым железом, как на фермерский скот, чтоб не перепутать с чужим скотом. И теперь это клеймо нестерпимо жжётся, выжигает сердце и остальные внутренности дотла. «Это и называется «влюбиться»? Я что, влюбилась в шута? Уже практически прожив большую половину жизни, потому что в Братстве я явно долго не протяну, я вдруг влюбилась, как наивный подросток? Нет, к Ситису такие заходы, не хочу! Мне прекрасно жилось раньше в Виндхельме с охотниками, никаких забот и тревог, только делай свою работу и читай книжки в таверне под свежий мёд. А что мне теперь с этим кошмаром делать?!»