Кроваво-красная история. Том первый

      Пока Хейра добралась до Полулунной лесопилки, умудрившись не заблудиться без карты, наступила середина дня. На лесопилке было шумно, слышались звуки пилы, топоров, падающих тяжеленных брёвен. Человек десять сновало туда-сюда по обозримой площади, все мощные молодцы в грязных засаленных куртках и штанах, с виду не вооружённые, но топоры-то, пусть и не боевые, тоже можно считать оружием, они ими хоть медведя в куски порубят. Местность тут была красивая, лесопилка располагалась на самом берегу озера Илиналта. Хейра отрешённо подумала, что не мешало бы всё же помыться хоть в озере, а то умирать грязной как-то обидно. Понятное дело, вампирам наплевать, грязная шея у жертвы, или чистая, лишь бы живая кровь была в артериях. Это только высшие вампиры, древние, вроде той же Бабетты, могут наморщить носик и отказаться кусать грязную шею, но это только если не слишком голодны. Осторожно обойдя саму лесопилку, девушка подкралась к дому хозяина. Хороший дом, добротный, но сразу бросается в глаза отсутствие огорода. Как же так, люди живут на отшибе от населённых пунктов, в местности с довольно тёплым климатом, на берегу водоёма, и ничего не выращивают? Да и никакого домашнего скота не наблюдается, хотя прямо за домом есть сарай. От сарая резко пахло какими-то травами и ещё чем-то подозрительным, от чего к горлу подкатывала тошнота, но Хейра всё же рискнула пробраться внутрь. Дверь была, разумеется, заперта на тяжёлый амбарный замок, но неподалёку от сарая как по заказу валялся ломик. «Альвиэль, конечно, вскрыла бы отмычкой, тихо и элегантно, без шума и пыли, — думала девушка, вырывая замок с мясом при помощи ломика. — А у меня сила есть — ума не надо».       Шума возле сарая никто не услышал, рабочие лесопилки и себя-то не слышали. Но, заглянув внутрь, Хейра сильно пожалела, что не сдержала любопытство: внутри по довольно большой площади сарая были раскиданы останки человеческих тел, некоторые ещё с ошмётками одежды, волосатые, обмотанные потрохами. Многие уже гнили, покрываясь зелёной слизью, в них копошились личинки, по всему сараю роились мухи. В стену были вбиты крюки для звериных туш, как на скотобойне, и на крюках висели обезглавленные туловища, некоторые без конечностей, некоторые с полным или неполным комплектом конечностей, а их головы висели на таких же крюках отдельно, жутко изувеченные, с выковырянными глазами, отрезанными ушами, носом, губами. И запаха трав здесь уже почти не было слышно, видимо, ими пропитывались стены снаружи, чтоб запах изнутри не пробивался, а вот внутри вонь стояла такая неимоверная, что Хейру аж пошатнуло, как от сильного удара в нос. Едва выйдя из ступора, девушка закрыла дверь, забежала за сарай и всё же вывалила в траву содержимое желудка. «Настоящие упыри они, а не вампиры! Безмозглые животные, напрочь потерявшие человеческий облик! Впрочем, живут в уединении, совсем охамели от безнаказанности и творят, что хотят. Но почему на них не натравили отряд стражи с огнём и серебром, а наняли одного несчастного ассасина? Неужели подумали, что ассасин справится лучше толпы вооружённых качков в броне?.. Хм, ну, для Братства это лестно, но мне точно трындец».       Окон в доме Херна не оказалось, да Хейра и не ожидала их обнаружить. Дымохода тоже не было, ну естественно, вампирам очаг не нужен, даже вреден. Единственный возможный вход — через дверь. Дверь, конечно, заперта, и уже не снаружи, а изнутри, сорвать замок не выйдет. Отмычка наверняка помогла бы, но Хейра такому тонкому мастерству не обучена. Ломать дверь совсем не вариант, вампиры тут же втянут её внутрь, оприходуют, а рабочие на лесопилке не услышат и не увидят, а если увидят, посмотрят в другую сторону. Им-то что, главное, что их не трогают и платят. Ну, и что делать? Ждать ночи, пока они сами выползут? Нет, надо искать варианты…       Перед глазами всё ещё стояли жуткие картины из сарая, и память зацепилась за одну деталь: из-под куска относительно свежей человеческой брюшины хорошо просматривалось тяжёлое металлическое кольцо. Такое кольцо обычно приделывают к двери в погреб или подземный ход… Надо попробовать, даже если там такая же «кладовая», тупиковая. Хейра натянула маску капюшона поплотней, глубоко вдохнула и ворвалась в сарай, стараясь не смотреть по сторонам, игнорировать мух и личинок и двигаться как можно быстрей. Споткнулась о чью-то ногу… или руку… зацепила плечом тяжёлую тушу на крюке, обрушила, похоже, чью-то голову, но усилием воли заставила себя об этом не думать. Резким пинком отпихнула ту самую брюшину, стараясь не замечать, как этот кусок человечины выглядит, вцепилась обеими руками в кольцо — склизкое, мерзкое на ощупь, — и рванула изо всех сил. Даже немного переборщила: люк в неведомое подземное помещение открылся так резко, что Хейра едва не поскользнулась в слизи и крови и не рухнула в гущу трупных ошмётков. Это было бы уже совсем чересчур.       Снизу повеяло холодом и сыростью, хвала богам, не гниющими тушами. Почти кубарем скатившись по высоким деревянным ступеням, девушка упала руками в холодный песок. Ага, она в пещере. Невысокие своды, но голова их не цепляет. По земляным стенам змеятся корни деревьев, и очень темно, единственное мелкое пятнышко света пробивается сверху, с сарая, где осталась настежь открытой дверь. Хейра напряглась и кое-как выдала заклинание света, маленький голубоватый светящийся шарик сорвался с её руки и заплясал над головой, готовясь двигаться за хозяйкой. Пройдя немного по прямой, девушка оказалась на развилке, один ход вёл в сторону дома Херна, второй — в противоположную сторону, и с той стороны как раз веяло холодом. Из любопытства пройдя сперва именно туда, Хейра долго спускалась по узкому пологому спуску, пачкая броню во влажном песке, собираемом со скалистых стен, и в итоге вышла в другую пещеру, огромную, с высокими, теряющимися вверху сводами, совершенно чистую и пустую, не обжитую или давно заброшенную. Судя по завывающим тут сквознякам, от неё отходили другие проходы в другие пещеры. Хейра не рискнула туда углубляться, просто на всякий случай намотала на ус этот комплекс пещер, вдруг однажды пригодится. А, пройдя по другому ходу, в сторону дома, она внезапно столкнулась почти нос к носу с женщиной.       Женщина была красива, несмотря на высовывающиеся из-под верхней губы острые клыки и жуткий потусторонний огонь в глазах. И фигура у неё, насколько позволял рассмотреть шарик света, была довольно мощная, практически как у Астрид. Правда, вампирша была сонная и немного заторможенная, она не сразу сообразила, что в их подземелье вторгся кто-то чужой, и Хейра успела отпрыгнуть и обнажить меч. Лязг клинка отрезвил вампиршу, она жутко зашипела и рванулась вперёд, скаля зубы. Хейра перехватила её одной рукой за горло, второй всадила меч прямо ей в брюхо. Клинок вошёл как по маслу, даже, кажется, вышел из спины, девушке почудился хруст костей. От вопля женщины прямо ей в ухо, дикого, яростного, совершенно нечеловеческого вопля, у Хейры подогнулись колени, она конвульсивно отшвырнула женщину и отскочила на несколько шагов. Похоже, рана в живот вампирше была не страшна, она явно недавно плотно поела, и её тело быстро регенерировало повреждения. И секунды не прошло, как Херт, подобравшись, шипя и капая слюной, прыгнула на Хейру, совершенно по-звериному, отталкиваясь ногами и выставив вперёд длинные руки с чёрными крючковатыми когтями. Наверняка чёрный цвет когтям придавала запёкшаяся под ними кровь. Силой прыжка Хейру свалило на землю и проволокло по камням. Мало того, что она больно ударилась всей спиной, так ещё и кожа, наверно, содрана теперь до костей. Меч она не потеряла, но Херт перехватила её запястье и вывернула. Теперь точно раздался хруст, рука непроизвольно разжалась, роняя оружие. Хейра не смогла даже закричать, только хрипло замычала, дыхания уже не хватало. Стараясь наплевать на адскую боль в руке, Хейра изловчилась и со всей дури ударила головой прямо в нос вампирше, ошеломив её и заставив отшатнуться, потом второй рукой заехала ей смачную оплеуху. Фестус не врал, из перчаток действительно выдвинулись шипы, смачно вошли в шею и щёку Херт и буквально выдрали из них куски мяса.       Херт снова дико завопила, затрясла головой, и за эти несколько мгновений Хейра спихнула её с себя, вскочила и успела левой рукой дважды ударить орочьим кинжалом куда-то в область шеи и плеч вампирши. Чтоб дольше регенерировать было. Шарик света уже тускнел, а в таком состоянии заново его засветить Хейра не смогла бы, надо скорее кончать бой. Меч был хорошо заметен, шарик светил почти над ним. Девушка плохо владела левой рукой, хоть Арбьорн старался научить её сражаться обеими руками равнозначно, поэтому пришлось хвататься за одноручный меч обеими руками, усиленно игнорируя боль в вывернутой правой. Херт уже поднялась и была готова к новому прыжку, когда подстёгнутая болью и страхом ассасинка прыгнула первой и, подбадривая себя яростным криком, отрубила ей голову. С первого раза не получилось, вампиша упала и задёргалась, её голова ещё крепилась к телу, хотя жутко болталась из стороны в сторону, и Хейра, чувствуя прилив тех самых «кровавых зайчиков», о которых говорили ещё охотники, снова и снова взмахивала мечом, попадая куда угодно, кроме шеи, но в итоге голова всё же отделилась от тела и откатилась на пару метров. Труп перестал дёргаться, всё вокруг заливала чёрная кровь, верхняя часть туловища Херт была омерзительно исполосована. Хейра торопливо отвернулась, нервно сглатывая и стараясь изо всех сил не допустить очередного выворачивания желудка. Всё хорошо, она молодец, она одолела мощного соперника, но впереди ещё главная жертва, сам заказ ещё не выполнен, поэтому нельзя расслабляться, нужно немедленно собраться в кучку.       Бабетта неплохо научила её магии восстановления по книжке Аретино, девушка отдышалась, успокоилась, сосредоточилась и принялась лечиться. Свет давно погас, и было довольно страшно находиться в полной темноте наедине с разрубленным трупом вампирши. Голову она себе на место, конечно, не регенерирует и не оживёт, но нервишки всё равно шалили. Все скудные запасы магии ушли только на то, чтоб вправить на место руку, чтоб можно было снова нормально ей работать, содранные спину и бока уже некогда было лечить, иначе пришлось бы до ночи торчать тут, тратя и восстанавливая магию раз за разом. А Альвиэль хватило бы нескольких минут, чтоб целиком вылечиться, у неё запасов магии немерено… Создав из последних сил ещё один маленький тусклый шарик света, буквально на пару минут, Хейра поспешила вперёд, туда, откуда появилась вампирша, и вскоре наткнулась на очередную деревянную лестницу, наверх. А вверху — очередной люк.       Девушка подождала ещё какое-то время, пока не смогла создать нормальный шар света, и просунулась в люк. Как и ожидалось, в доме было очень темно, шар выхватывал из тьмы скудную утварь: покосившийся шкаф, раздолбанный комод, стол, пара стульев, кровать…        — Херт?.. — раздался с кровати сонный бас. Пара секунд напряжённой тишины — и кровать яростно скрипнула одновременно с хриплым шипением: — Чужой!       Хейра едва успела целиком втянуться в люк, как на неё прыгнула здоровенная туша, мерзко воняющая сырым мясом. Разумеется, она теперь держала меч вытянутым вперёд и обеими руками, и туша сама со всего разгона налетела на меч, но на сей раз всё пошло иначе. Херн не стал орать, он с хриплым рычанием вдавил Хейру в стену и вонзил зубы ей в шею. Было так больно, словно ей отгрызали голову, мерзкий звук входящих в плоть острейших клыков отдался во всём теле, каждая мышца натянулась как струна, грозя вот-вот порваться, по спине пробежал холод, и где-то глубоко в желудке образовалась тоскливо сосущая пустота. Сердце зашлось бешеным хаотичным стуком, словно предчувствуя, что вот-вот остановится, и ужас, охвативший девушку, придал ей сил ещё больше, чем зачарованная броня. Она отчаянно закричала и рванулась вперёд. Вампир налетел тазом на стол, запнулся и опрокинулся, в свете шара мелькнула бледная остроскулая рожа, от носа до подбородка перепачканная кровью. Хейра отскочила, вырывая меч из его брюха, и яростно пнула хлипкий стол. Тот не подвёл и рухнул, сразу две ножки надломились, и Херн скатился к её ногам. Удар, ещё один, ещё. Может, вместе с укусом в кровь Хейры попала часть вампирских сил, но меч будто бы ничего не весил и порхал в воздухе, словно деревянная игрушка. Тело на полу уже не дёргалось, а Хейра всё била и била, пока не поняла, что руки ужасно устали и уже не способны поднять меч. Угасающий шар выхватил в углу жутко оскаленную голову отдельно от тела, пустые глаза не светились, на окровавленную рожу налипли длинные чёрные волосы.       Голова неимоверно кружилась и гудела, шея кровоточила и будто бы вздулась, любое прикосновение к ней причиняло ужасную боль. Неожиданно легко открыв дверь, Хейра высунулась наружу и тут же скрылась обратно: свет ударил по глазам, как лезвие, аж слёзы засочились. «Заразилась… Вечно мне везёт, как утопленнику… Заразилась вампиризмом… Как же я обратно дойду? А если мне теперь крови захочется?» Хейра попыталась представить, как будет сосать кровь из рабочих на лесопилке, грязных, вонючих, небритых, и снова вернулись рвотные позывы. Нет, к счастью, пока жажды крови нет. Может, удастся выйти через сеть пещер? Ну, пока другого выхода нет. Хейра буквально провалилась в люк, прокатилась по ступеням — на сей раз совсем не чувствуя боль в сбиваемых боках, да и прежние болячки перестали подавать о себе знать, — с трудом встала и, шатаясь, как в дрова пьяная, побрела на сквозняк. Как долго она брела, не разбирая дороги, каким был её путь — девушка не запомнила, шар света давно погас, но она прекрасно видела стены пещеры, её проходы, и сворачивала в первые попавшиеся, лишь бы куда-нибудь двигаться. Шея болела, голова кружилась, в животе всё заворачивалось узлом, сердце продолжало хаотично биться во всех частях тела, постоянно хотелось потерять сознание… может, она его и теряла, а через какое-то время приходила в себя и машинально двигалась дальше, не замечая, что на время выпадала из реальности. А потом впереди запахло мокрой землёй и травой, стало значительно свежее и приятней. Хейра споткнулась о камень, прокатилась несколько метров по чему-то мягкому, врезалась плечами в дерево и вдруг сообразила, что уже за пределами пещер. Над головой кружится звёздное небо в величавом непонятном танце, звёзды ехидно подмигивают ей, вдали тяжеловесно потягивается серп одной из лун. Слава Ситису, ночь. Пока что можно жить…        — Вон она! Хейра! — словно сквозь жидкость в ушах услышала она звонкий вопль. Бабетта, конечно же, кто это ещё может быть. Её сестра… возможно, уже сестра по крови, ха-ха… Опять провал во тьму, мельтешение каких-то теней, ощущение, как по виску стекает горячий мерзкий пот. Кто-то склоняется над ней, от него пахнет чем-то будоражащим, неимоверно вкусным, желанным… И вдруг источник запаха отдаляется, аж хочется разочарованно застонать, да сил нет.        — Она заразилась порфириновой гемофилией! Ей нужна кровь! — опять голос Бабетты, возмущённый.        — Но не вампирская! — отвечает ей другой голос, очень знакомый… Цицерон? Нет, этого не может быть. Это уже явно болезненный бред. — Ты её обратишь! Цицерон дурак, но не идиот! — или не бред? — Отойди, не-дитя! Сестричке нужна живая кровь…       Бабетта зашипела, совсем как Херт, но отодвинулась. А потом Хейра ощутила на губах горячие капли. Железистый привкус, мерзкий и приятный одновременно. Словно в ней сидели уже два существа, одному хотелось блевануть, а другому — присосаться к источнику капель и пить их как можно больше. И другое существо взяло верх. Хейра кашляла, задыхалась, дёргалась, как недоубитые вампирьи туши, но пила кровь, как могла. И внезапно это помогло. Она вздохнула полной грудью, ощутила, как сосущая пустота в животе заполняется ощущением сытости, мышцы расслабляются, сердце успокаивается. Тянет в сон.        — Поспи… — шелестел рядом голос Бабетты, укутывающий её, как пушистое одеяло, и последнее, что Хейра почувствовала, — сильные руки подхватывают её и несут.       Следующей картиной был мутный потолок, очень знакомый. Убежище. Судя по резким лекарственным запахам — алхимическая лаборатория. Шею что-то плотно сдавливало, но не больно. Рядом звенели склянки, было тепло и уютно. Она лежала в пушистом спальнике, сверху ещё укутанная шкурами.        — …маленькая кусака не посмеет, — и снова звучал голос Цицерона.       — Хейра уже выпила порцию зелья. Что-то ей не особенно помогло. Может, ей легче будет стать вампиром.       — Нужно дождаться, когда она очнётся, и спросить у неё самой.        — Ребята… я не хочу быть вампиром… — Хейра с усилием заворочала языком, чувствуя, что язык её стал тяжёлый, как колода для колки чурок. Она сама едва услышала свой голос, но и Бабетта его уловила, тут же склоняясь над ней. На миловидном личике с жуткими глазами было искреннее беспокойство.        — Очнулась! Я уже напоила тебя лекарством от вампиризма, в первые сутки, пока не наступило полное обращение, должно подействовать. Я только приблизительно знаю, как оно готовится, но понадеялась на твоё кольцо, что оно усилит зелье. А ты всё не приходила в себя, и я подумала, что у тебя нет шансов, ты либо умрёшь, либо станешь вампиром.        — А сейчас шансы есть?        — Ты хочешь крови?        — Эмм… пожалуй, нет… Но кусок мяса я бы съела. Желательно хорошо прожаренного.        — Значит, ты идёшь на поправку, — Бабетта очаровательно улыбнулась, обнажая клыки. — Цицерон, принеси Хейре чего-нибудь поесть!.. Цицерон?.. Вот скотина, то стоял над душой, чуть не расколотил мне перегонный куб и капал на мозги своим психозом, то свалил, как только от него действительно что-то понадобилось!        — Ты попросила его пойти меня искать?        — Он сам увязался. И слава Ситису, что в его дурную голову пришла такая мысль, я что-то не подумала, когда убегала на закате тебя искать, что твою бесчувственную тушку я одна никак не дотащу до Убежища к рассвету, несмотря на все мои вампирские силы. А он дотащил, даже не вспотел, хотя мы чуть ли не бегом бежали.       Хейра почувствовала, как паническое сердцебиение во всех частях тела возвращается, и лицо до самых корней волос затапливает краска от прихлынувшей крови. Цицерон тащил её на руках от Полулунной лесопилки до самого Убежища? И она всё пропустила?.. Бабетта снова загадочно ухмыльнулась и пропала с обзора.        — Не гоняй так кровь по телу, она у тебя ещё от шока не отошла. Сейчас принесу тебе чего-нибудь поесть, потом снова выпьешь лекарство и полежишь под моим надзором пару дней. Глядишь, выкарабкаешься. Организм у тебя крепкий… да и первую помощь оказали вовремя…       Пока Бабетта бегала за едой, Хейра вспомнила, что пила кровь. Горячую живую кровь. Явно Цицерона. Уже в который раз желудок сотрясли спазмы одновременно с диким приступом смущения. Вот это переплёт у неё случился. Но всё же жареную кроличью ножку с картошкой она умудрилась в себя впихнуть, а когда дорвалась до вина, вылакала целую бутылку и не заметила.        — Молодец, сестричка, оклемалась, — Бабетта немного грустно наблюдала за всем этим. — Если запросто пьёшь вино, и тебе от него не плохо, значит, организм справился. Даже жаль… я, честно говоря, уже обрадовалась, что обращу сестричку, и у меня будет хорошая компания на долгие века. А то стоит только привязаться к человеку, как он зачем-то умирает, и я снова остаюсь одна.       — Ты мне, конечно, очень нравишься, но я пока не готова к такому. Может, когда-нибудь меня очень жестоко ранят, и, чтоб не доживать век беспомощной калекой, я соглашусь на это… А что Астрид? Рада, что я вернулась живой? И контракт-то я выполнила?        — Ещё как! Мне даже страшно стало, когда я посмотрела, во что ты превратила Херна. Херт, я так понимаю, была укокошена ещё раньше. А Астрид хочет с тобой поговорить, ждала, когда ты очнёшься. По-моему, она выглядит виноватой.       Глава Семьи действительно вскоре зашла к Хейре и действительно начала оправдываться, мол, заказчик ничего ей не сказал ни о вампиризме жертвы, ни о его подружке, и Альвиэль может это подтвердить, она присутствовала при разговоре с клиентом. Хейра молча кивала, прикидываясь слабой, хотя силы к ней определённо возвращались, и не верила ни единому слову Астрид. Та явно маскировала виноватым смущением огорчение и разочарование. Опять эта идиотская крестьянка вышла сухой из воды, всех порубила, и в Семье теперь за неё горой. Бабетта всем рассказала жуткие подробности её последнего контракта, и непонятно, каким чудом Семья поверила, будто Астрид не знала этих подробностей раньше. А Альвиэль можно было запугать, у неё явно не хватит характера сопротивляться давлению авторитета могучей нордки.       После Астрид к Хейре началось целое паломничество, Бабетта шипела и не впускала больше одного посетителя за раз, но Назир, например, умудрялся забегать по несколько раз за день. Все наперебой сияли на Хейру улыбками, приносили ей еду, сладости и вино, бурно хвалили за отличное выполнение такого сложного контракта, смаковали подробности, которыми их раньше щедро снабдила Бабетта, желали ей скорей выздоравливать и неизменно оставались поболтать обо всяком отвлечённом, обсудить свои былые контракты или вообще какие-нибудь забавные или жуткие случаи из своей жизни. Впервые Хейра так много говорила с Габриэллой и Визарой и выяснила, что Габриэлла вовсе не пафосная принцесса -пироманка, а вполне себе милая в общении дамочка, конечно, любящая закинуться лунным сахаром или скумой, что отражается на её психике, но с братьями и сёстрами дружелюбная и открытая, запросто треплется на любые темы, а если начать спрашивать её про контракты, её вообще не заткнуть. И чуть ли не в каждом контракте она феерично кого-нибудь или что-нибудь сожгла и вспоминает об этом с радостью, как о самых весёлых моментах в жизни. Именно вместе с Габриэллой Хейра впервые попробовала лунный сахар, пока Бабетта отлучилась за ингредиентами. Снова кружилась голова, но на сей раз очень приятно, как при существенном опьянении, тело было лёгким-лёгким, краски яркими, а все проблемы казались совершенно пустяковыми, да и не было их вообще. Хотелось хихикать, махать руками, прыгать и петь глупые пошлые песенки, что Хейра и делала, ну, разве что не прыгала, чтоб не гневить совсем уж «маленькую кусаку». А Визара притащил к ней карты и научил её играть в несколько карточных игр. Аргонианин любил это дело, правда, играл не очень, Назир у него регулярно выигрывал, к счастью, он как раз карточные игры не шибко жаловал, уламывался поиграть, только когда больше совсем уж нечем было заняться. Хейра живо заинтересовалась картами, и Визара начал проникать к ней всё чаще, минуя злобствующую вампирочку немыслимыми шпионскими путями, чтоб перекинуться с приятной сестричкой в картишки. Пару раз. Пару десятков раз.       И только Цицерон больше не заходил.       Зашла и Альвиэль, какая-то слишком возбуждённая, чтоб выглядеть достоверно виноватой.        — Мы правда ничего не знали, — бубнила она, покрываясь румянцем и пихая Хейре орехи в меду, одно из любимых её лакомств. Когда только пронюхала? — Та старуха, с которой мы разговаривали, выглядела подозрительно, странно хихикала себе под нос, потирала руки, будто в предвкушении чего-то, но заплатила нам большой аванс, а недавно Астрид по факту выполнения получила такую же сумму. И мы не стали задавать вопросы, это не профессионально. Сказано нам — норд с Полулунной лесопилки, и всё, чешите и выполняйте.        — Да как будто я вас в чём-то обвиняю, — отмахнулась Хейра. — Лучше расскажи, каково оно, быть Слышащей? Часто тебя донимает голос в голове? И какой он?        — Жутковатый, если честно, — Альвиэль вздрогнула и поёжилась. — Шипит так страшно, особенно если вокруг тихо, ты совсем одна, и тут у тебя в голове внезапно звучит этот голос… Так можно и штаны обмочить. Даже не верится, что Мать Ночи при жизни была данмеркой, я бы решила, что аргонианкой. И этому голосу совсем нельзя противиться. Он оказывает какой-то гипнотический эффект, даже если настраиваешь себя «вот сейчас я возражу ей, точно возражу!», стоит ей снова заговорить — и ты не можешь вымолвить в ответ ничего, кроме «да, Госпожа». Она и мать родную скомандует убить, и ведь убьёшь, никуда не денешься. Если честно, я больше напугана, чем обрадована тем, что стала Слышащей. Но от этого нельзя отказаться… К счастью, она говорит редко, только когда её достигают молитвы тех, кто совершил Тёмное Таинство, и то только в пределах Скайрима. Она сама сообщила, что, пока в других провинциях нет представительства Братства, она будет молчать о тех, кто взывает к ней оттуда, хотя её преисполняет скорбь об этом и всякое такое. А в Скайриме люди нечасто совершают Таинство, похоже, мало кто не утратил до конца веру в существование нашей организации, большинство думает так же, как думала ты, когда мы убивали Грелод Добрую. Якобы, Братство — романтизированная выдумка впечатлительного народа.        — А ты теперь ходишь на контракты или ввиду особого статуса освобождена от них?        — Хожу, конечно! Цицерон, правда, сказал, что Слышащая действительно может не выполнять контракты, но это если её признали главой Тёмного Братства. А в нашем случае глава — Астрид, она не считает, что Слышащая стоит выше всех, а значит, должна работать, как все.       При упоминании Цицерона Альвиэль прямо расцвела, её лицо не омрачили даже мысли о том, что какая-то мужланская нордка лишает её законной власти над Братством. Хейра знала, что ей будет очень больно слышать то, что она услышит, но она всё равно спросила:        — Как у вас с Цицероном? В Семье упорно судачили, что он тебе очень нравится, но как-то не спешит отвечать тебе взаимностью. Теперь-то, небось, ответил?        — О, да! — Альвиэль просияла ещё больше, аж затмила своей улыбкой горящий светильник. — Он мне не просто нравится — я влюбилась в него, как кошка! У меня раньше были мужчины, умные, красивые, не бедные, и в родном Валенвуде, и уже здесь, в Скайриме, некоторые даже тащили меня под венец, и мне думалось, что я их любила, но теперь я понимаю, как правильно поступила, не связав жизнь ни с одним из них. Ни разу ещё я не испытывала такой бури чувств, такого гормонального взрыва, как сейчас с Цицероном! Да, он псих, но это-то в нём и возбуждает! Прекрасный и опасный, весёлый и яростный, весь такой хаотичный, словно само воплощение Ситиса! И при этом аномально преданный и в глубине души очень одинокий, его так и хочется согреть, приласкать, утешить… — Альвиэль мечтательно закатила глаза, предавшись сладостным воспоминаниям о том, как именно она его грела, ласкала и утешала, а потом вдруг нервно хихикнула, как-то смущённо заёрзала и снизила голос до доверительного шёпота: — Правда, в постели он настоящий зверь. Грубый, жестокий и ненасытный. В первый раз он меня неслабо так напугал, я думала, сломает меня или разорвёт пополам. А он всё твердил про то, что «нельзя причинить вред прекрасной Слышащей», и ведь я правда оказалась в итоге цела, хотя встрясочка была та ещё. А потом я втянулась и начала получать от этого настоящее удовольствие. В конце концов, глупо было ожидать от психа-садиста какой-то там сопливой нежности, правда?        — Угу, — Хейра жевала орехи и запивала мёдом. Её глаза были стеклянные, шея ныла, в висках что-то тупо стучало, и мыслей не было вообще.       К счастью, никакого развёрнутого ответа от неё и не требовали, Альвиэль быстро переключилась на свой последний контракт, снова нашёптанный Матерью Ночи. Её жертвой был орк-бард, что уже само по себе смешно и нелепо. И как бард он был настолько плох, что, по слухам, его слушатели разыграли настоящую лотерею, споря, кто же сотворит на него Тёмное Таинство. Альвиэль тихо-мирно прирезала его в его комнате в одной из таверн и затолкала в горло записку с издевательскими стишками от заказчика, сообщающими, за что же несчастный бард был убит. Хейра слушала внимательно, но слышала через слово. Всё было так, как она и думала. Пока босмерка была обычной «тёмной сестричкой», Цицерон косил под дурачка, делал вид, что не понимает её домогательств, а стоило ей стать Слышащей — прям мысли её читать начал… Ну что ж, отличная парочка, Хранитель и Слышащая, две самые знаковые фигуры Братства, наиболее приближенные к Матери Ночи. У них словно карма такая, быть вместе.       Едва Хейра окончательно оправилась, и раны на её шее превратились в две алые отметины, уже совсем не беспокоящие, Фестус утащил её в свою часть лаборатории и состроил загадочную моську.        — Астрид сказала, тебя надо поощрить за проявленные мужество и силу, особо поощрить от Братства. Мы уже давно не использовали этот… ммм… приз, но тебе он может прийтись по вкусу. Ты что-нибудь знаешь о Люсьене Лашансе?        — Ну да, я читала, был такой лидер Тёмного Братства лет двести назад…        — Не лидер. Уведомитель. Раньше верхушка Тёмного Братства состояла из пяти человек и называлась Чёрная Рука. Большой палец «руки» — Слышащий, остальные пальцы — Уведомители, которые занимались распределением контрактов между Семьями по всему Тамриэлю и контролировали группы Семей в определённых провинциях. Люсьен Лашанс занимался Семьями в Сиродиле, Скайриме и частично в Эльсвейре, наверно, тебе уже сказали, что поэтому двери в Убежища в этих провинциях говорят его голосом. Именно при нём наступил первый кризис Тёмного Братства. Среди нас завёлся предатель, который подсовывал наиболее талантливым ассасинам вместо настоящих контрактов поддельные контракты на высокопоставленных членов Братства, истребляя организацию изнутри. Подозрения очень быстро пали на Люсьена Лашанса, потому что практически все обманутые ассасины были среди тех, за кого он отвечал, более того — их всех он лично привёл в Братство, он любил заниматься персональным отбором кадров, хотя в обязанности Уведомителя это не входило, этим всегда занимались Главы Семей. Братство провело расследование, но ситуация вышла из-под контроля: был убит Слышащий, Братство было обезглавлено. Лашанса открыто обвинили в предательстве и казнили. Подвергли очень жестоким, лютым пыткам и убили. Буквально за несколько минут до того, как один из его ассасинов принёс Чёрной Руке доказательство его невиновности. Затем состоялись выборы нового Слышащего, когда растерянная Чёрная Рука спустилась в склеп Матери Ночи в Бравиле, и Мать Ночи указала новой Слышащей, альтмерке Аркуэн, на предателя. Настоящий предатель был убит, а Люсьен Лашанс был объявлен Нечестивой Матроной самым любимым её сыном, который теперь служит Ситису в Пустоте и имеет привилегии, которых до него не имел никто. Одной из таких привилегий можно считать возможность его астрального тела являться по вызову самому заслуженному ассасину Тёмного Братства и помогать ему в работе… и не только… Мы называем его Спектральный Ассасин. И его мы дарим тебе.        — То есть, меня теперь будет сопровождать призрак древнего ассасина? — Хейра тихонько офигевала. Фестус фыркнул.        — Не всегда будет, конечно, только когда он тебе действительно понадобится. Давай разучим заклинание. Оно сложное, но требует минимальных магических затрат, если хорошенько его выучить. Согласись, будь с тобой Спектральный Ассасин, исполнить вампиров было бы куда легче. Хоть с виду он и призрак, его оружие наносит вполне материальные раны и абсолютно любым видам врагов, даже тем, кого простое оружие не берёт. И оружием он владеет на том уровне, на каком владел при жизни. Честно говоря, получше нашего Арнбьорна. Вот уж где настоящий Художник Смерти! — Фестус восхищённо вздохнул. — Смерть в его исполнении вызывает подлинный восторг…       «Наверняка, Цицерон вызвал бы его на дуэль за право называться художником смерти», — фыркнула Хейра, честно сосредотачиваясь на заклинании.       Пришлось изрядно попотеть, не меньше часа, пока из руки Хейры не вырвалось серебристое облачко и не обрело чёткие очертания человеческого тела. Высокий мужчина в старомодном плаще с глубоким капюшоном. Он неподвижно замер посреди лаборатории и вдруг начал приобретать краски. Плащ стал чёрным, хотя сквозь него всё ещё проглядывали книжные полки, лицо приобрело нормальный телесный цвет, и Хейра вдруг обнаружила перед собой очень привлекательного бретонца средних лет, с густо-чёрными, прямо засасывающими глазами, длинными, зажатыми в пучок смолистыми волосами, густыми бровями, благородными чертами лица и романтической лёгкой небритостью на щеках и подбородке. Он как-то высокомерно улыбался, медленно оглядываясь и соображая, где он находится, потом вперился пронзительным взглядом прямо в Хейру.        — Здравствуй, сестра. Чем я могу тебе служить?       Хейру содрогнуло с головы до пят от его голоса, глубокого, хрипловато-бархатного, заставляющего вибрировать что-то у неё в груди и в животе, так смущающе-приятно… О, проклятье даэдра, этот голос в оригинале звучал гораздо лучше, чем в магическом повторе на двери Убежища! Наверняка, обладатель этого голоса укладывал себе под ноги штабеля женщин уже одними этими хриплыми переливами, заставляющими любую женщину думать, что она особенная, и только к ней обращаются с такой неимоверно возбуждающей интонацией.        — Эээ… — только и смогла выдавить Хейра, отчаянно краснея от осознания, как глупо она выглядит. Фестус тихонько захихикал, привлекая внимание Люсьена.        — Господин Лашанс, нашей тёмной сестре Хейре пожаловано право призывать вас в помощь, когда она ей понадобится. Сейчас помощь не нужна, она только разучила это заклинание для первого призыва и знакомства. Но, кажется, её ваше появление впечатлило.        — А, это хорошо. Рад познакомиться, сестра, — Люсьен отвесил элегантный и старомодный поклон. — Хорошо, что меня на сей раз призвала не Астрид. Она совершенно непочтительна к самой сути Тёмного Братства и не реагирует ни на какие разумные доводы. С ней очень тяжело.        — К тому же, её муж, кажется, начал к вам ревновать, — фыркнул Фестус.        — О, у него совершенно нет к тому оснований. Астрид, безусловно, красивая женщина, но этого мало, чтоб покушаться на добычу вервольфа. В её случае слишком мало.       Мужчины переглянулись и понимающе захихикали. Фестус никогда не скрывал, что он приверженец Догматов и традиций Тёмного Братства, хотя и предан Астрид как Главе Семьи, видимо, они с Люсьеном нередко мусолят эту тему, когда Спектрального Ассасина призывают.        — Ну, в общем, я вас оставлю, поговорите тут, — Фестус как-то коварно покосился на Хейру и шустро ушуршал прочь. Девушка так и осталась стоять, как вкопанная, продолжая бесконтрольно краснеть. Люсьен смотрел на неё с вежливым дружелюбием.        — Ты хорошо убиваешь, сестра, — опять его голос вибрирующими волнами потёк у Хейры по жилам. — К счастью для меня, право призывать меня дают только действительно талантливым убийцам, в чём я каждый раз убеждаюсь, когда являюсь на призыв. Условия работы призывающего всегда действительно очень сложные, одному не справиться, и мне не приходится защищать глупых неумех от пустяковых опасностей, которые для них уже не должны быть опасностями.        — Вы бы мне очень пригодились на последнем контракте, — наконец Хейра отмёрзла. — Два вампира, о которых я ещё и не была предупреждена, они меня чуть не сожрали.        — Не была предупреждена?! — Люсьен искренне удивился. — Это ведь очень существенная информация, даже определяющая, Глава Семьи должна была об этом знать, даже если заказчик это скрыл. Видимо, ваша Глава совсем не утруждается сбором сведений о жертвах, странно, как она с таким подходом ещё умудряется сохранять людей в Семье. Я в своё время даже лично собирал информацию о наиболее подозрительных контрактах и передавал Главе Семьи, чтоб Глава имел в виду, над чем тут надо поработать и как выбирать исполнителя контракта, а у вас нет Чёрной Руки, никакой страховки.        — Думаю, Астрид знала про вампиров, просто решила от меня избавиться, — Хейра как-то виновато улыбнулась, будто ей действительно было за что желать смерти. — К счастью, у нас в Семье есть вампир, которая меня предупредила. Но я не обижаюсь, небось, не в последний раз такое.       Люсьен округлил глаза, потом как-то понимающе улыбнулся одними уголками губ и кивнул каким-то своим мыслям.        — Мы похожи, сестра. Нам нужно быть очень осторожными, опасаясь даже своих… в первую очередь своих. Спустя двести лет предательство в Братстве всё ещё актуально.        — Ну да… Кхм… а вы мне расскажете, как было в Братстве при вас? Я только читала в книгах о временах, когда Тёмное Братство было… действительно Тёмным Братством, а не бандой наёмных убийц, и мне хотелось бы послушать очевидца этих времён.        — Ооо… Не зови меня так официально, сестра, я всего лишь твой призрак-компаньон. Присаживайся, я с радостью расскажу тебе обо всём, это моя самая любимая тема.       Они болтали очень долго, и Хейра получала от разговора истинное удовольствие, хотя ей периодически приходилось делать усилия, чтоб сосредоточится на том, что Лашанс говорит: уж больно отвлекал его восхитительный голос, в котором невольно утопало сознание. Сколько прошло времени, никто из них не смог бы сказать, но вдруг Люсьен прислушался к себе и грустно вздохнул:        — Моё время вышло. Очень жаль, мне так понравилось говорить с тобой, сестра. Ты можешь призывать меня каждый день, но не чаще раза в день, таково правило. Призывай меня в любое время, когда захочешь моей компании, не обязательно на контрактах, очень тебя прошу. За эти два века ты, пожалуй, самый приятный собеседник, кроме разве что Фестуса.       Снова церемонно поклонившись, Люсьен медленно растворился. Сперва стал светящимся сгустком эктоплазмы, затем истончился за считанные секунды и пропал. А Хейра увидела в дверном проёме Альвиэль, уже в домашнем платье и с красиво распущенными по плечам локонами. Слышащая выглядела потрясённой и хлопала глазами на место, где только что был Лашанс.        — Какой удивительный призрак… И голос у него такой…ух… — выдала она, поняв, что её заметили. — Я слышала, Астрид говорила Фестусу про Люсьена Лашанса. Это он и был?        — Ага, — Хейра с трудом сдержалась от нервного смеха. Будет просто нереально эпично, если Альвиэль теперь захочет «поохотиться» на Спектрального Ассасина, невзирая на то, что плотские утехи с ним невозможны, даже невинные поцелуи невозможны. Ну, а почему бы и нет, далеко не каждая женщина может похвастаться, что за ней ухлёстывает призрак, нельзя упускать такую возможность, особенно если призрак при жизни был шикарным мужчиной.        — Тебе определённо повезло… А я пришла к тебе, потому что Астрид сказала дать тебе контракт. Раз уж я Слышащая, она поручила мне раздавать контракты и обязательно выбирать из них себе работу. Хоть в былые времена Слышащие контракты не выполняли, нас слишком мало, и работать должен каждый член Семьи. Давай я тебе назову несколько, и ты выберешь? Мы ведь подруги, я не могу просто так тебе скомандовать пойти и убить кого-то.       «Очень даже можешь, но хочешь быть хорошей для всех, чисто на всякий случай. Амбициозная, но слабохарактерная девица. Астрид действительно повезло, что Слышащая у нас такая».       Из предложенных вариантов Хейра выбрала аргонианина Дикуса, мародёра, который грабил затонувшие суда и обитал подле одного из них на самом севере Скайрима. Выбор был сделан в пользу расстояния от Убежища, эта жертва находилась дальше всех остальных, соответственно, можно подольше не возвращаться в Убежище и вдоволь понаслаждаться одиночеством. Ну, и заодно есть возможность поболтать с Люсьеном. Он интересный и симпатичный. Глупо, конечно, влюбляться в призрака, но Хейре этого хотелось. Что угодно, чтоб только избавиться от ожогов на душе и забыть это своё никому не нужное безумие в шутовском колпаке.       И дорога туда-обратно доставила ей море удовольствия. Люсьен появлялся каждый день, и заклинание призыва уже отскакивало у Хейры от зубов машинально. Они долго сидели у костра — Хейра предпочитала в основном путешествовать пешком, совершенно не боясь спать одной где-нибудь в степи, — и беседовали о прошлом и настоящем Тёмного Братства, а также о том, есть ли у него будущее, и какое, если вообще есть. Девушке было легко и приятно так коротать вечера, забывались её проблемы, её боль, растворялись в хрипловатых переливах голоса лучшего из сыновей Матери Ночи и Отца Ужаса, и сама Хейра тонула в пронзительном взгляде его чёрных глаз. Порой ей казалось, что Люсьен появляется даже раньше, чем заканчивается заклинание, ему действительно нравится компания новенькой тёмной сестры, и, будь он живым, он непременно попробовал бы завести с ней некие отношения. Во всяком случае, Хейра, засыпая носом в пожухлую траву, думала, что не против была бы переспать с ним. Наверняка её муженёк что-то делал не так, не нашёл к ней индивидуального подхода, а того, что он использовал в случаях с остальными обманутыми женщинами, для неё оказалось недостаточно, поэтому она ничего приятного в интимной близости с мужчиной не почувствовала. Но Люсьен, небось, более опытный и умелый обольститель, это видно по всему его облику и охотно подразумевается по его поведению, он нашёл бы к ней индивидуальный подход, и с ним она поняла бы, что такого девушки в этом находят.       Контракт был выполнен быстро и без проблем, помощь Люсьена не понадобилась. Аргонианин был застукан в своём лагере возле затонувшего корабля, он спал очень чутко и проснулся, когда над ним уже занесли кинжал, так что пришлось выдержать короткий бой, но, похоже, накануне Дикиус закинулся вином, довольно быстро потерял оружие и словил кинжал сначала в живот, потом в горло.       Как бы Хейра ни оттягивала момент возвращения в Убежище, он всё равно настал быстрее, чем хотелось бы. Девушка возвращалась домой с ощущением излечения от тяжёлой болезни, такая вся лёгкая, пружинистая, весёлая, насвистывающая легкомысленную песенку и предвкушающая сытный обед в компании Бабетты или Назира, с вином и свежими сплетнями. Но весь настрой был разом убит на подходе к Убежищу, и в одно мгновение случился рецидив её тяжёлой болезни, ударивший так внезапно, что у неё аж подкосились колени. В траве в отдалении от Убежища лежали Цицерон и Альвиэль. На Цицероне не было колпака, сапог и одежды до пояса, он легкомысленно болтал ногами в траве, красиво разметав рыжие изрядно отросшие лохмы среди мелких полевых цветков, улыбался куда-то в небо и поглаживал по спине развалившуюся у него на груди босмерку. На Альвиэль была какая-то белая, лёгкая и чисто условная тряпочка, едва прикрывающая её прелести и слишком пошло задирающаяся, но её это точно не волновало, её счастливую моську можно было намазывать на хлеб вместо масла. Она о чём-то мило щебетала Цицерону, ероша кудрявые волоски на его груди, и он периодически со смешком отвечал ей. Совершенная и абсолютная идиллия…        — Эй, что это за дела? По какому поводу возлияния? — Назир нашёл Хейру на кухне, приканчивающей третью бутылку вина. Как она там оказалась, когда успела столько вылакать? Это как-то выпало из её сознания.        — П-прррасти… — пробормотала девушка, с усилием ворочая языком. — Твои запасы? Я тебе возмеш-ш-шщу… Из… ик!.. последнего гоноррра… Ох, даэдра… Я уже в дрова, да?..        — Ну, язык уже одеревенел точно. Нет, я не возражаю, ты девочка большая, сама решаешь, бухать или не бухать, просто, если какая-то проблема, то поделилась бы. Мы же твои братья и сёстры, и это не просто традиционные слова, мы действительно выполняем друг для друга функции близких родичей. Может, я могу помочь?        — Неа… Ты, канешн, очч хоррший, Назир… Но нет… Разве что… выпьешь со мной?..        — Ага, и отнесу потом твою бесчувственную тушку в комнату. Наливай, чего уж.       Назир был хорошим собутыльником, медленно пьянел, но быстро веселел и начинал травить не слишком приличные байки со всего Скайрима и родного Хаммерфела до кучи. А когда его компания напивалась до последней стадии и падала носом в стол, помогал бедняге добраться до удобного места и принять надёжное горизонтальное положение, не бросал на произвол судьбы. В тот раз так и вышло, Хейру пришлось в итоге тащить в её комнату на плече, совершенно бесчувственную и подозрительно хрипящую, укладывать на кровать и тормошить ещё спящую Бабетту, которая с недовольным и нецензурным шипением принялась заваривать какие-то травы и насильно вливать их в Хейру, очень стараясь, чтоб она не захлебнулась, потому что привести её в себя оказалось невозможно, не причинив ей телесных повреждений. Когда девушку с горем пополам удалось откачать от перепоя, Назир вручил ей плату за контракт и, тактично умолчав про «пьяный инцидент», сообщил, что Астрид, похоже, не доверяет Альвиэль и в чём-то её подозревает. Для Астрид это не удивительно, подозревать всех во всём, но Альвиэль не вызывает вообще никаких подозрений, тем более, что крутит бурный роман с шутом и плевать на всё хотела, целиком уйдя в свои любовные бредни. Если бы Астрид не гоняла её на контракты, босмерка не вылезала бы из Убежища месяцами и укатала бы бедного шута до изнеможения. И всё же, в обход всех правил, Альвиэль заставляют сообщать имена заказчиков сперва Астрид, и Астрид лично с ними встречается, иногда это по её приказу делает Назир, они получают у заказчиков деньги и информацию о жертве, а уже потом контракт передаётся исполнителю. Такое ощущение, что Глава Семьи всё ждёт, когда босмерка проколется и назовёт имя не настоящего заказчика. И тогда можно будет заявить, что Альвиэль не Слышащая, а только пользуется этой дурацкой привилегией, чтоб захомутать и переманить на свою сторону Цицерона, с его помощью поднять в Семье восстание и свергнуть её, Астрид, захватив бразды правления остатками Тёмного Братства.       А потом Глава снова позвала Хейру к себе, подозрительно бледная, дёрганная, с мешками под глазами и следами тяжёлой думы в компании вина и мёда на лице. Хейра нутром почуяла, что сейчас повторится история с засыланием её на самые опасные контракты, с которых она имеет все шансы не вернуться, и на сей раз Астрид нелегко даётся эта сделка с совестью.        — Сразу перейду к делу. Один хлипкий и зашуганный босмер сделал нам грандиозный заказ, — мрачно забормотала она, уставившись в карту. — Убить Эленвен, посла Талмора в Скайриме.        — Ого… — Хейра присвистнула и почувствовала холодок на спине. За что это ей?        — Ага. У меня была такая же реакция. Мы не спрашивали у босмера мотивы, по нему было видно, что его принуждают служить Талмору, но он отчаянно хочет сорваться с крючка и прибег к крайней мере, к Тёмному Таинству. Но ты представляешь, какие будут последствия для Скайрима и Империи в целом, если посол Эленвен умрёт? Разумеется, в этом сразу обвинят Братьев Бури, и Талмор начнёт требовать у Императора права ввести свои войска в Скайрим в защиту талморской чести. Император, конечно, не согласится: фактически Скайрим всё ещё провинция Империи, и, если Талмор введёт сюда войска, это будет означать нарушение Конкордата Белого Золота, мирный договор практически аннулируется, и Империя снова окажется в состоянии войны с Талмором. А Талмору только того и надо, они наплюют на несогласие Императора… и тут начнётся сплошное мясо. В таких условиях едва выживающее Тёмное Братство не выстоит…        — Значит, посла не надо убивать.        — Мы не можем не выполнить контракт, раз уж за него взялись. И это не просто случайный заказ, это контракт от Матери Ночи. За него должно быть заплачено кровью.        — А что, если грохнуть самого босмера? Он ввергает Империю в войну, что ставит Братство на грань выживания, и, раз уж у него хватило глупости заказать посла, пусть сам расплачивается.       Астрид как-то странно посмотрела на Хейру, округлив глаза, будто впервые её увидела. Потом хмыкнула и покраснела скулами.        — А ведь действительно, это может быть вариантом… я об этом не подумала… Всё-таки у тебя на удивление ассасинское мышление. Наверно, Лашанс промыл мозги. В общем, отправляйся в Талморское посольство и разберись на месте, что делать, чтоб в итоге мы остались не в накладе. И помни, какая ответственность за принятое решение на тебе лежит.