Кроваво-красная история. Том первый

      Но в кабинете никого не оказалось. Ондолемар запустил к потолку несколько больших бледно-жёлтых шаров света, и Хейра увидела многочисленные книжные шкафы, мягкий зелёный диван, пару кресел, большой дубовый стол со множеством наглухо закрытых ящиков и тяжёлые портьеры, видимо, скрывавшие единственное окно. Маг усадил девушку на диванчик и, бормоча что-то о зельях, принялся возиться в ящиках стола. Хейра аккуратно вытащила заколку из волос за серебряный цветок, подхватилась с дивана, в два шага приблизилась к Ондолемару, оттолкнула его к стене и с силой царапнула заколкой по щеке, крепко зажимая ему рот другой рукой. Ондолемар этого явно не ожидал, судя по ошалевшим округлившимся глазам, но тут же вцепился в Хейру обеими руками и попытался оттолкнуть. Девушка испугалась, что яд не подействовал, и судорожно сомкнула обе руки на его шее. Душить ей раньше не приходилось, да и шея у альтмера была мощной, сразу такую не пережмёшь. Но, издав один жуткий всхрип, Ондолемар закатил глаза и грузно сполз по стене на пол. Всё же подействовал яд.       К счастью, после его смерти шары света не погасли. Девушка невольно трясущимися руками принялась обшаривать труп альтмера в надежде найти более привычное оружие, острую железку. Не создана она для тонких шпионских убийств, ощущение острой железки в руке определённо придаст ей уверенности. Но при себе у Ондолемара ничего такого не оказалось, видимо, ему вполне хватило бы и магии, если бы припекло. Зато Хейра нащупала у него в кармане смятую записку и на всякий случай развернула прочитать. «Тёмное Братство пришло! — значилось в записке пугливо летящим почерком. — Это девушка, назвавшаяся Рутгерд Ивовый Шёпот. Я встречался с настоящей леди Рутгерд — состояние её душевного здоровья таково, что она едва может связно сложить два слова! Но наша гостья не из тех, которые встречались со мной. Постараюсь облегчить ей задачу, чем смогу, хотя бы за столом».       Несколько секунд Хейра сидела рядом с трупом, будто окаменев, с безумными глазами и вздрагивающими руками, и пыталась осознать это открытие. Потом до неё дошло: Ондолемар был настоящим заказчиком посла Эленвен! А этот малахольный босмер, который встречался с Астрид и написал ему эту записку, видимо, по его приказу сотворил Тёмное Таинство, чтоб в случае, если что-то пойдёт не так, не сам Ондолемар за всё расплачивался, а его бесправный подручный. Но какие у мага были мотивы? Он метил на место посла? Поругался с ней из-за какого-то важного решения? Или она просто отказала ему как мужчине? Глупости какие! Талморцы все свои внутренние проблемы запросто решат сами, без привлечения каких-то почти истреблённых наёмников.       «Значит, я всё же исполнила контракт, убила того, кому следовало заплатить кровью», — думала Хейра, отнимая у Ондолемара ещё и связку ключей и роясь в ящичках его стола. В одном из них она нашла даэдрический кинжал, сравнительно тяжёлую безумно дорогую штуку из высококачественного эбонита, скованную по особой технологии, отличавшей даэдрическое оружие самой убойной мощью. Решив удовольствоваться этим трофеем, лучше которого уже и мечтать было невозможно, девушка хотела было призвать Люсьена и прорываться с боем, но её взгляд зацепился за письмо, лежащее в этом же ящике и уже запечатанное для отправки. Адрес получателя был написан древними альдмерскими рунами, наверняка, предполагалось, что доставлять письмо будет особая талморская почта, но само письмо было написано на общем наречии, в чём Хейра убедилась, сломав печать и прочтя: «Всё идёт по плану, Исполнитель уже движется к посольству, патруль доложил о его приближении. Наша глупая гусыня ни о чём не подозревает, но сегодня её последний день. Она должна гордиться, что великий Альдмерский Доминион избрал именно её для того, чтоб её смерть послужила достижению нашей общей давно желанной цели. Как только заказ будет исполнен, доложу немедленно. Скоро начнётся главное веселье! Ондолемар».       И снова Хейра замерла, вперив совершенно ошалевший взгляд в труп Ондолемара. Посла Эленвен заказал сам Талмор, его верхушка, и вот этот смазливый маг исполнял волю начальство на месте. Всё, как предугадывала Астрид: «исполнив» посла руками Тёмного Братства, её убийство свалили бы на Братьев Бури и любыми путями ввели бы войска в Скайрим, развязав новую войну с Империей, уже разнежившейся после мирного договора и совершенно к этому не готовой. Нужен был только повод, и Хейра его Талмору не дала… Как же много от неё зависело…       «Вот сволочи! Сволочи, сволочи, СВОЛОЧИ! Втравили меня в проклятую политику! Ненавижу их всех! И этого желторылого ловеласа, и этого малахольного придурка, и Астрид, и Альвиэль, и всю свою грёбанную катящуюся ко всем даэдра жизнь! Лучше бы я убилась насмерть тогда в Рифтене, когда грохнулась на лавку с оружием и распорола себе щёку!.. Ну ничего! Ничего! Я ещё покажу этим пафосным ублюдкам, что нельзя шутить с Тёмным Братством! Оно не прощает такого обращения с собой! Ондолемар уже заплатил за своё вероломство, и любой другой заплатит!»       Хейру обуяла какая-то прямо священная ярость, будто в ней соединилось возмущение всего Тёмного Братства за все века его существования и грозило разорвать её на части. Эта мрачная организация уже плотно проникла к ней под кожу, прямо в кровь, и сейчас она оскорбилась за него как за свою настоящую семью. Обнаружив в столе Ондолемара уголь для чертежей, Хейра большими размашистыми буквами написала на стене над трупом альтмера «ТЁМНОЕ БРАТСТВО», затем с помощью воды, стоявшей на столе в графине, хорошенько смазала углём свою правую ладонь и крепко прижала к стене под надписью. Отпечаток получился хороший, яркий, жуткий и достаточно красноречивый, настоящая подпись дочери Матери Ночи. Призванный сразу за этим Лашанс аж присвистнул, оглядев стену, и расплылся в широкой довольной улыбке.        — Это ты сделала, сестра?        — А какие ещё есть варианты? — хищно ухмыльнулась Хейра. Лашанс взглянул на неё почти влюблённо.        — Потрясающе! Ты просто хрестоматийный ассасин из лучших времён Братства! Люди, похоже, уже забыли такие вот «подписи». Хотя, Братство ими и не славилось. Это члены Мораг Тонг любили нагонять пафосу, расписываясь кровью на местах самых громких убийств вроде убийств Императора, а мы обычно работаем более скромно.        — Сейчас не тот случай. Сейчас нужно, чтоб как можно больше людей увидело, кто это сделал. И ещё не мешало бы мне отсюда живой выбраться. Мы в талморском посольстве, тут всё кишит солдатами, вооружёнными с ног до головы. А у меня только один кинжал.        — О, понятно. Случай сложный, как раз как я люблю, — Люсьен тоже выдал хищный оскал, извлёк призрачный кинжал, вполне реально сверкнувший в свете шаров, и стал в боевую стойку. — Веди!       Хейра осторожно высунулась в коридор. Вдали, со стороны парадного зала, затихали шаги прошедшего патруля. До очередного патруля есть пара минут, главное, не попасться никому из обитателей местных многочисленных кабинетов. Люсьен тенью скользил за ней и не был замечен даже в двух шагах, полностью сливаясь с полутьмой коридора. Но Хейра всегда знала, что родилась под несчастливой звездой: завернув за угол в поисках другого прохода, теоретически должного вести к конюшням, она вышла к самой большой двери с золотистыми узорами, возле которой дежурили два талморца в броне. Очевидно, кабинет самой госпожи посла. Разумеется, талморцы тут же достали мечи и бросились на неё. Подозрительная девица крадётся по коридору с даэдрическим кинжалом в руке, прямо идеальная ситуация с учений, когда по инструкции им положено выполнять команду «фас». Хейра только успела вскинуть вооружённую руку, как мимо неё мелькнула тёмная тень, и ближайший талморец упал на ковёр, сдавленно хрипя: призрачный кинжал Люсьена пробил ему панцирь прямо напротив сердца, а призрачная же рука намертво зажала ему рот. Девушка не успела даже удивиться такой силище в спектральных руках древнего покойника, как её вдавил в стену второй талморец. Она машинально ударила кинжалом под панцирь, туда, где теоретически должны были находиться крепления с поножами, которые легко разбить. Даэдрический кинжал не подвёл, главное — с достаточной силой им пырнуть, и эльфийское железо режет, как хлеб. Но талморец, получив ранение в бок, истошно заорал, Хейре не удалось добраться до его лица и зажать рот. Ну всё, теперь сюда сбежится целая толпа.        — За мной, сестра! — Люсьен тем временем, пока Хейра стряхивала с себя тяжёлую тушу талморца, умудрился вскрыть кабинет посла. Оказывается, у него ещё и спектральные отмычки есть в экипировке, ну, кто бы сомневался, у талантливого ассасина должен быть богатый арсенал.        — Ты предлагаешь мне запереться в кабинете и держать осаду? — но девушка послушно скользнула внутрь. Госпожа посол, корпевшая за столом с какими-то бумагами в окружении подсвечников, подскочила, на кончиках её пальцев заплясало пламя, но разрушительное заклинание не успело сорваться с рук: Люсьен оказался быстрее, запустив в Эленвен зелёный и голубой потоки магии. Альтмерка замерла статуей и, вся неестественно прямая, грохнулась назад, на спину.        — Паралич и безмолвие, — чуть высокомерно улыбнулся Люсьен. — И безупречная ассасинская реакция.        — Ты ещё и магией владеешь… Да ты мёртвый круче, чем любой живой!        — Не могу не согласиться, сестра, тебе со мной очень повезло. А в кабинете посла должен быть тайный проход наружу на случай внезапного нападения, в каждом стратегически важном объекте предусматриваются такие ходы для правящих особ.       Хейра забаррикадировала дверь ближайшей мебелью, пока Люсьен метался по кабинету в поисках прохода. Не хотелось даже и думать, что будет, если он ошибся: с той стороны уже слышался топот множества ног, закованных в железо, а спустя пару секунд в двери начали колотить и громко кричать, наверно, на альтмерском. Дверь угрожающе прогнулась, вот-вот сломается.        — Есть! Сюда! — Лашанс замахал ей рукой от одной из картин, изображавшей неведомого желтокожего типчика мерской наружности, всего в золоте и с очень пафосным луком за плечами. Картина открывалась как дверь, и за ней обнаруживался узкий проход с лестницей вниз. Едва Хейра нырнула в этот проход — пришлось пробираться боком, а то плечи по прямой не проходили, — и Лашанс задраил картину обратно, как дверь лопнула, раздался жуткий грохот раскидываемой мебели, и кабинет, похоже, наводнила стража. Лашанс выдал ещё заклинание, Хейру будто ударило слабенькой молнией, и она вдруг поняла, что может запросто разглядеть и ступени под ногами, и самодовольно ухмыляющуюся моську Спектрального Ассасина напротив. А вокруг кромешная тьма.        — Заклинание ночного зрения, — шёпотом пояснил он. — Я тебя научу. Это гораздо лучше шаров света, гораздо более в нашем стиле.        — Ты настоящий кладезь талантов. Как же тебя в своё время одолели? — Хейра сняла туфли и вышвырнула. Босиком бежать по незнакомой местности, конечно, опасно, но каблуки её сильно тормозили. Люсьен где-то в темноте грустно вздохнул.        — В моё время вся Чёрная Рука обладала такими же талантами, да и вообще многие ассасины. По нынешним временам вся твоя Семья не стоит и одного ассасина из моего времени.        — Здорово… Ну, надеюсь, у Братства ещё есть шанс стать великим, как раньше.        — Только если ты постараешься. Больше, кажется, никто на это не надеется.       Несколько минут бега вниз по ступеням и по тёмному коридору — и Хейра вышагнула из-за очередной картины в просторное светлое помещение, наполненное дымом, жаром, встревоженными голосами и одуряющими запахами еды и специй. Кухня. Люсьен, чуявший сквозняк где-то впереди, повёл её между столами, полками и котлами. Наперерез девушке, не заметив призрака, бросился массивный мужик в поварском колпаке с огромным ножом для разделки туш. Сталь столкнулась с даэдриком, высекла сноп искр, и Хейра сама поразилась, как она ухитрилась выбить нож из могучей мужицкой лапищи, потом ударила мужика ногой в колено, заставив его пригнуться, схватила его за колпак вместе с волосами, запрокинула ему голову и вонзила кинжал прямо в горло. И уложилась при этом за пару секунд. Женщины на кухне истошно завопили и бросились врассыпную, уже не пытаясь заступить дорогу жуткой девице в заляпанном кровью сапфировом платье. Сзади снова гремели доспехи талморцев… и впереди гремели. Фигуры в золотистых доспехах выпрыгивали из каждой щели, один из них покатился Хейре прямо под ноги с разрубленным буквально надвое лицом. Похоже, талморцы даже не успевали сообразить, кто их атакует, а если бы и сообразили, вряд ли у них нашлось бы оружие, которым можно проткнуть призрака. Люсьен лютовал, из целого отряда, который вбежал на кухню с заднего двора, в считанные секунды не осталось никого живого, Хейре оставалось только перепрыгивать через трупы. Пару раз на неё бросились ещё живые солдаты, ослепшие и ошалевшие от ярости и боли. Даэдрический кинжал рубил им крепления кирас, легко проникал в плоть по самую рукоять и окончательно успокаивал талморцев в лужах крови на полу.       На заднем дворе было очень холодно после жара кухни. Прямо над головой возвышались скалы, абсолютно отвесные, ни за что не вскарабкаешься, разве что взлетишь. Босые ноги Хейры со всего разгона вбежали в снег, и девушка аж задохнулась от внезапного холода. Под ногами тут же защёлкали стрелы: откуда-то сверху, с балконов жилых помещений посольства, в девушку палили лучники. Впереди, в массивной скале, зияло чёрное пятно, кажется, пещера. Даже без подсказки Люсьена Хейра бросилась туда, пригибаясь и петляя, как заяц. Люсьен что-то предостерегающе крикнул, но оборачиваться и спрашивать «что?» не было времени. Поэтому для девушки оказалось ужасной неожиданностью, когда земля ушла у неё из-под ног, и она кубарем покатилась по покрытым льдом камням в пропасть.       … — я же предупреждал! — услышала она, когда улетучившееся было сознание вернулось обратно. Ночное зрение ещё действовало, над Хейрой склонялось встревоженное лицо Лашанса, сквозь которое проглядывали глыбы льда. — Уф, жива! Это был не вход в пещеру, просто ниша, а вход — дыра в земле! Нужно было сесть на край и скатиться вниз, как с горки, а ты прямо кувырком!..        — Извини, не услышала… Много у меня переломов?.. — Хейра застыдилась того, как слабо и жалобно прозвучал её голос. Люсьен придирчиво её оглядел.        — С виду ни одного. Ты хорошо сгруппировалась с перепугу. Но ушибов наверняка будет много. Зато я тебя обрадую немного насчёт одежды: здесь, рядом с тобой, валяется труп мужчины, возможно, рабочего с кухни посольства, который тоже вот так же грохнулся в дыру, не ожидав, что она есть, но упал значительно неудачней, сломал себе шею. Можешь взять его одежду и обувь, иначе замёрзнешь тут. В пещере очень холодно для живого.        — Да уж, я чувствую… — у Хейры зуб на зуб не попадал, конечности еле двигались, наверно, поэтому она особо не чувствовала боли от ушибов, хотя бока и ноги явно изрядно пострадали, да и кожа кое-где на руках была содрана.       Чуть левее её действительно валялся уже весь окоченевший труп мужчины в хорошем тулупе и меховых сапогах. Благодаря холоду, гниение ещё не началось, хотя мужик валялся там уже явно не один день. У него с собой обнаружился внушительный рюкзак, набитый едой, наверно, наворовал с кухни и дал дёру, рассчитывая уйти через пещеру, но, опять же, ошибся с входом.        — За нами не было погони, как и за этим несчастным, — Люсьен нервно вился вокруг Хейры, пока она облачалась в тулуп и сапоги. Великоваты для неё, но ничего, сойдёт, не босиком же по льду вышагивать. — У меня только одно предположение: талморцы сочли, что, раз уж у нас хватило глупости сюда сунуться, мы и так уже покойники. Значит, впереди поджидает опасность похлеще, чем отряды вооружённых эльфийских вояк… Опасные хищники? В таких условиях могут обитать снежные тролли и морозные пауки, оба очень серьёзные противники.        — Может, удастся прокрасться мимо них незамеченными.       Люсьен только задумчиво хмыкнул под нос и поплыл вперёд. Хейра за ним едва поспевала, ей приходилось одной рукой придерживать подол платья, который мешал карабкаться по камням. Холод сковал ноги выше колена, пальцы на ладони едва сгибались, и, сжав их изо всех сил вокруг рукояти кинжала, Хейра подумала, что уже ни за что не разожмёт.       Несколько минут всё шло хорошо, девушка старалась передвигаться максимально бесшумно, хотя сапоги ужасно скользили по камням, задевали мелкие камушки и хлюпали по мелким лужицам ледяной воды, и никто на неё не нападал. Потом снова началось: под громкий крик Люсьена откуда-то справа вынырнула массивная мохнатая туша, чёрно-коричневая, с множеством лап и грозно щёлкающими жвалами, и прыгнула на Хейру. Та чисто машинально вжалась спиной в камень и выставила вперёд кинжал, вошедший здоровенному морозному пауку прямо между жвалами. Паук дико заверещал и, похоже, чем-то плюнул в Хейру. Перед глазами поплыла зеленоватая плёнка, весь мир закачался и закружился, но кинжал она не потеряла, достала из паука и изо всех сил рубанула наугад. Туша пропала из обзора, девушка как во сне отнаблюдала хаотичное мельтешение лап совсем рядом, затем был ещё один придушенный паучий писк, и туша замерла на камнях.        — Давай, приходи в себя! Не сдавайся! — по лицу Хейры забегали потоки холодного воздуха, наверно, призрак пытался похлопать её по щекам. — Это яд обморожения, морозные пауки им плюются, но он не смертельный, если хорошенько разогреть замороженное место. Ты же знаешь заклинания школы восстановления, это должно помочь! Давай, соберись!        — Ты убил паука?.. — Хейра усиленно старалась проморгаться, обняла себя обеими руками и сосредоточилась на потоках своей собственной скудной магии. Сердце бешено колотилось, дыхания не хватало, сосредоточиться в таком состоянии стоило немалых трудов.        — В основном, конечно, ты убила, — мило улыбнулся Люсьен. — Отрубила ему пол-рожи, а я только положил конец его мукам. Сама посмотри, если не брезгуешь.        — Нет уж, спасибо… — из её рук потекли нежно-золотистые потоки исцеляющей магии, телу стало теплей, боль в ушибах, кажется, пропала совсем, но магии надолго не хватило, всего секунд на пять, потом девушка обессиленно сползла по камню. В голове запульсировала боль.        — Ну, так перенапрягаться тоже не стоило, ты же совсем новичок в магии…        — Пара минут, ладно? И я пойду дальше…       Дальше было ещё хуже. Пещера никак не заканчивалась, сплошные озёра льда с вмёрзшими камнями, по которым приходилось буквально катиться на заднице, потому что, оставшись на ногах, всё равно неизбежно упадёшь на задницу и причинишь себе дополнительные повреждения, сменялись глубокими сугробами снега, выпавшего откуда-то сверху, сквозь дыры в скалах, по которому приходилось карабкаться, утопая чуть ли не по ноздри. Хейра уже совсем разуверилась, что сможет выбраться, не останется в этой проклятой пещере куском замороженного мяса. Люсьен отказывался растапливать сугробы магией, он был уверен, что тут обитают снежные тролли, и их нельзя привлекать.       Вообще-то, он оказался прав, в чём Хейра убедилась, когда Люсьен всё же уломался и растопил сугроб внушительным фаерболом. Через несколько секунд эхо донесло до них грозное рычание и тяжёлые гулкие шаги. Обмершая Хейра заметалась в поисках укрытия, но не успела: откуда-то сверху на неё прыгнул снежный тролль. Здоровенная жуткая тварь ростом в полтора раза выше самого высокого человеческого, целиком заросшая грязно-белой густой шерстью, клыкастая, мерзко воняющая, ходящая на двух задних лапах и использующая передние лапы, длинные, спускающиеся ниже колен, как оружие. И, разумеется, очень сильная, одним ударом лапы запросто проломит череп. Пожалуй, именно эту тварь путники в горах боялись больше всего.       Хейра полоснула кинжалом по бедру тролля, уворачиваясь от удара лапы, даэдрик пробил толстую троллью шкуру, брызнула горячая чёрная кровь, но взревевший тролль тут же дрыгнул раненой лапой, и девушка от этого пинка отлетела на несколько метров, врезавшись в очередной сугроб. Дыхание перехватило, мир перед глазами снова поплыл. Люсьен наскакивал на тролля с другой стороны, но тролль его не видел, и всю причиняемую ему боль приписывал вот этому мелкому аппетитному существу, барахтающемуся в снегу. На одной силе страха Хейра увернулась от второго удара лапой, целящегося в голову, снова скатилась почти под ноги троллю и, не задумываясь, ткнула в свежую рану на его бедре сразу три заколки, вырванные из причёски вместе с волосами. Яды Бабетты не подвели, тролль начал биться в конвульсиях, девушку, опять попавшую ему под горячую ногу, швырнуло уже на камни. В теле раздался мерзкий хруст, и всю спину пронзило адской болью. Наверно, она снова на какое-то время потеряла сознание, потому что, очнувшись, она увидела уже неподвижную тушу тролля.        — Я больше никуда не пойду… — с трудом выдавила она. — Впереди ещё будут тролли… лучше я тихо-мирно замёрзну тут, чем меня разорвёт эта дрянь…        — Нельзя сдаваться! Настоящий ассасин Тёмного Братства никогда не сдаётся!        — Значит, я не настоящий…        — Ты — единственный настоящий из ныне существующих! На твоём месте Астрид бы уже давно сдулась и наложила на себя руки! Я работал с ней, я знаю о ней кое-что, чего и её муж не знает! Были ситуации, когда мне доводилось отговаривать её убивать себя от отчаяния, но не потому, что я так уж радел за сохранение её жизни: просто её самоубийство нарушило бы Пятый Догмат, который запрещает членам Тёмного Братства убивать других членов даже в своём собственном лице! Ты сильнее её духом, ты всегда борешься до конца… ты должна была быть Слышащей! Братству сейчас нужна именно такая Глава, не Астрид, и уж тем более не эта хрупкая легко запугиваемая босмерка! Я не могу осуждать выбор Матери Ночи, но, раз уж мне дарованы особые привилегии, осмелюсь сказать, что в этот раз она ошиблась. Возможно, у неё просто не было выбора, и босмерка оказалась единственной, кто способен её услышать, но… это не справедливо! В любом случае, Мать Ночи любит тебя, наверняка ты её любимая дочь, и она не хочет призывать тебя к Ситису, она хочет, чтоб ты служила ей здесь, в Нирне! Поверь мне, обитателю Пустоты, который регулярно видит и её, и самого Ситиса, и знает их волю!       Хейра нервно засмеялась, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло, замёрзшая кровь оттаивает.        — Коварная ты зараза… красноречивая… умеешь задевать за живое…        — Ну, а то! Это моя работа, задевать за живое, хехехе, — Люсьен облегчённо вздохнул и захихикал. — Теперь снова придётся поднапрячься и подлечить себе спину. Позвоночник, кажется, не задет, но несколько рёбер точно сломано. Постарайся подлечить их так, чтоб можно было двигаться. Я тебе тоже помогу, но у меня с заклинаниями восстановления плохо, боюсь срастить что-нибудь не то куда-нибудь не туда. Ничего, мы осторожно. И дальше будем идти медленно и тихо, как мышки. Нам уже нельзя нарываться на всяких опасных зверюг.       Спина, конечно, болела даже после двойной дозы восстановительных заклинаний, но Хейра всё же могла идти. Теперь она при всём желании не развила бы большую скорость. По совету Люсьена она вырезала из тролля ошмётки мерзкого грязно-жёлтого жира и натёрла им тулуп, лицо, руки и ноги, чтоб отбить запах мяса и крови, чтоб звери, которые могут попасться ей впереди, принимали её за тролля по запаху. Девушку несколько раз чуть не стошнило от омерзительной вони жира, но хочешь жить — умей вертеться.       Пещера долго не кончалась, путешествие казалось бесконечным. Периодически из ответвлений ходов в пещере тянуло мерзкой вонью — там, похоже, обитали тролли. Мимо таких ответвлений Хейра проходила буквально на цыпочках и замирала столбом каждый раз, когда в отдалении раздавалось рычание. Не удивительно, что талморцы за ней не погнались, тут бы и целый вооружённый отряд не выжил, если бы на их запах плоти и железа сбежалась целая стая троллей. Но всё же пещера кончилась, впереди показалось звёздное небо. Снаружи всё ещё была ночь, путешествие под землёй заняло всего пару часов.        — Моё время истекает, сестра, — шепнул Люсьен с грустью. — Теперь тебе придётся как-то выкручиваться самой.        — Постараюсь. У меня есть ещё козырная лошадка, и я… Твою мать!!!       Под ногами снова щёлкнули стрелы, из-за камней перед выходом из пещеры посыпались солдаты в талморской броне с обнажёнными мечами. На всякий случай устроили засаду на выходе, а то вдруг ушлая ассасинка избежала встречи с троллями. Спина взорвалась болью, когда девушка взмахнула кинжалом, отражая атаку первого подбежавшего талморца, и умудрилась съездить ему острием по роже. Наверно, выколола глаз, судя по его истошному воплю. Люсьен тоже отчаянно закричал, отмахиваясь сразу от троих, но его тело неумолимо приобретало эктоплазменные очертания и спустя несколько секунд окончательно пропало. Одновременно с этим затих свист Хейры, призывающий Тенегрива, а затем девушка почувствовала, как ей в бок входит холодное и очень острое лезвие. Даже успела увидеть торжествующую рожу талморца, решившего, что с наглой ассасинкой наконец-то покончено. А в следующее мгновение что-то тяжёлое обрушилось на его голову и вмяло шлем ему в черепушку. Талморец упал замертво. Ещё один отлетел к камням так быстро, будто им выстрелили из катапульты. Это явился Тенегрив и дал агрессорам почувствовать убойную мощь своих копыт. Не давая боли затопить сознание, Хейра прыгнула ему на спину, кое-как устроилась в седле и упала грудью ему на шею, как мешок картошки. Рот наполнился кровью, перед глазами плясали алые пятна, мозг распиливало болью на несколько частей при каждом скачке пустившегося галопом Тенегрива.       У талморцев оказались припрятаны кони, не пешком же они пришли сюда от посольства, чтоб засесть в засаду, и за жутким красноглазым конём наладили погоню. Несколько стрел попало в мощный круп лошадки, но то ли стрелы от него отскакивали, то ли проходили насквозь, не причиняя вреда, однако Тенегрив даже ни разу не споткнулся, не дрогнул, ничего не почувствовал. Разумеется, талморские кони не могли догнать демонического коня и уж тем более — взять его измором, зато солдаты рано или поздно подстрелили бы девушку, лучники из эльфов традиционно отменные. Ситуация почти отчаянная, бороться уже не было сил. Впереди показалась полуразрушенная башня, таких в горах было немало, и чаще всего в них обитали разбойники. Может, проскакать рядом с башней, привлечь внимание разбойников, если они там есть, и спровоцировать их драку с талморцами? Шансы, конечно, призрачные, но других вариантов нет.        — Скачи туда… — хрипло зашептала Хейра в ухо Тенегриву. — Просто пронесёмся мимо…       Коню даже не нужно было уточнять, куда именно «туда» ему скакать, он послушно понёсся к башне. Стрелы всё ещё свистели мимо ушей и щёлкали об землю, если бы Тенегрив не петлял, Хейра была бы уже истыкана ими, как дикобраз. Вот башня уже совсем рядом. Внутри не заметно признаков жизни, кажется, на сей раз разбойников нет. Вот башня уже остаётся за спиной…       Сзади раздался вскрик, единый ритм скачущей погони сбился. Скосившись назад, Хейра увидела, как на её глазах один из талморцев упал с коня на всём ходу, и ещё один к тому времени уже валялся на земле в отдалении, сверкая золотистой бронёй. Со стороны крепости в талморцев стреляли! Командир отряда, скакавший впереди всех, обернулся в ту сторону, и очередная стрела прилетела ему прямо в лицо. Тут Тенегрив зачем-то резко подпрыгнул, будто перемахивая через препятствие, Хейре пришлось крепко ухватиться за его шею и очень постараться не выскользнуть из седла. Зачем конь прыгал? На пути не было камней или ям… И спустя несколько мгновений Хейра поняла это, услышав сзади истошное ржание и панические вопли. Рискуя всё же навернуться, она снова обернулась. Почти все лошади погони попадали, попав в невидимую ловушку. Наверно, там у земли были натянуты тонкие и прочные нити, незаметные в темноте. Тенегрив заметил, а простые смертные кони — нет. Их хозяева, на полном ходу падая и кувыркаясь через туши переломавших ноги лошадей, ломали в свою очередь шеи, скакавшие сзади наезжали на передних, дробя кости их тел и не оставляя шансов на выживание, тоже падали и окончательно запутывались в этой смертельной свалке. Тенегрив презрительно заржал и припустил ещё быстрее, заворачивая за скалы и скрывая жуткую картину того, что происходило с талморцами.       Со стороны башни кто-то оглушительно по-разбойничьи свистнул, и в поле зрения Хейры показалась ещё одна лошадь, стрелой несущаяся к ним с всадником, хищно пригнувшимся к лошадиной шее и почти сливающимся с животным. Тенегрив фыркнул и повёл ушами, не почуяв опасности от всадника. Всадник же выбросил руку вправо, указывая направление.        — Кто это, Тень?.. — конь снова фыркнул и будто бы мысленно пожал плечами, мол, вообще не в курсе. Как и не в курсе, куда тут скакать. Хейра вздохнула. — Ладно, давай за ним.       Возможно, девушка умудрилась снова вырубиться на несколько минут, потому что лагерь разбойников впереди появился совершенно внезапно для неё. Несколько шалашей и грязная латаная-перелатаная палатка, наверно, главаря банды. В центре лагеря — очаг, полный дров, но погасший, в отдалении стоят точильный камень и дубильный станок с ошмётками кожи вокруг. Неизвестный всадник здесь остановился, лихо соскочил с коня и приблизился к Тенегриву, который предостерегающе клацнул на него зубами, и переступил копытами, мол, не лапай, врежу.        — Какая прекрасная лошадка! Наш брат, даа, полноценный брат Тёмного Братства! Наконец-то Цицерон видит тебя вживую! Это большая честь для скромного Цицерона!        — Что?.. Не может быть… — Хейра аж глаза протёрла, снова обмирая от неожиданности. Но ни они, ни уши её не обманывали: странным всадником действительно оказался Цицерон, в этом своём пёстром наряде, даже колпак от скачки с головы не слетел. Правда, за спиной ещё и обнаружился крепкий охотничий лук и полный колчан стрел, а его счастливая улыбка чуть ли не в прямом смысле достигала ушей. Услышав голос Хейры, он даже подпрыгнул и комично взмахнул руками.        — Милая сестричка жива! Она снова вернулась, снова всех победила! Цицерон счастлив, да, счастлив! Сестричка Хейра очень хорошая убийца!        — Вашу мать… Ладно, Цицерон… кхм… погоди плясать… Я, кажется, сама не слезу…        — Достань ноги из стремян, милая сестричка. Цицерон тебе поможет.        — Ты просто придержи меня сзади, а я… Ой! — едва Хейра извлекла ноги из стремян, как её крепко обняли за талию и сдёрнули вниз. Она даже испугаться не успела, лишь на мгновение зависла где-то над землёй — и вот уже Цицерон держит её на руках, сильно и бережно, и, похоже, даже не чувствует её веса, хотя там очень даже есть что почувствовать. И смотрит на неё пристальным странным взглядом, будто не узнаёт. Хейру бросило и в жар, и в холод одновременно. Вот чего он так смотрит? Вроде бы, она должна выглядеть красивой, благодаря женскому колдовству Бабетты, вон, и Ондолемар впечатлился, а этот даже брови сдвинул и словно раздумывает, не пырнуть ли её ножичком. Угораздило её влюбиться в психа-садиста…        — Спусти меня, пожалуйста, на землю. Мне больно…        — Сестра ранена? — Цицерон бегло оглядел её тушку и увидел алое пятно в боку, где кровь явно принадлежала самой девушке. Вместо того, чтоб поставить её на ноги, Цицерон отнёс Хейру в палатку, где ничего, кроме спальника и большого вскрытого сундука, не обнаружилось, и уложил на спальник. — Сестре надо разрезать корсет. Я сейчас…        — Может, не надо? Пока корсет стягивает рану, она особо не кровоточит, а так она раскроется… и может оказаться смертельной… Или я умру от потери крови…        — Но иначе до раны будет не добраться, чтоб залечить её. У Цицерона не получится лечить сквозь ткань. Он может сделать только хуже… Что?       При попытке Цицерона перевернуть её на живот Хейра зашипела и вцепилась обеими руками в мех спальника. В спину будто вонзили дюжину кинжалов одновременно.        — Я и кости тоже переломала. Там были не только талморцы, но ещё и паук… и снежные тролли… А у меня только Люсьен… Без него я бы не выжила…       Цицерон замолчал. Хейра не видела его лица и аж прижмурилась, ожидая, что сейчас обидевшийся шут действительно добьёт её. Но ничего такого не случилось, Цицерон аккуратно уложил её обратно на спину, и девушка увидела его трагически опустившиеся губы.        — Хороший Люсьен… умный Люсьен, сильный Люсьен… Хорошая пара для сестрички…        — Ты о чём? Какая пара?        — Цицерон сказал «пара»? Он имел в виду «партнёр». Партнёр по контрактам, да. Отличный помощник, самый лучший. Спасёт сестричку от любой напасти… да… Всё-таки корсет надо разрезать. И избавиться от этого ужасного тулупа и сапог. Они воняют жиром тролля, мы с сестричкой задохнёмся от вони. Цицерон вырезал здесь всех разбойников, теперь весь лагерь в нашем расположении. И их одежда, их сокровища, их шкуры. Всё наше.        — Я так понимаю, бессмысленно спрашивать, что ты сделал с трупами? — усмехнулась Хейра. Шут скромно потупился.        — Цицерон, конечно, мог бы рассказать, но это не слишком аппетитный рассказ.        — А талморцев из башни ты пострелял?        — А у сестрички есть другие варианты? — хитрый смешок.        — И в башне никого не было, никаких разбойников?        — Несколько человек было. Цицерон не разбирался, кто они такие. Зато у них оказались лошадки, хорошие, сильные лошадки.        — Насчёт лошадок. Ловушку, в которую попала погоня, тоже ты устроил?        — Нет, вот тут Цицерон не виноват. Ловушка была там ещё до него. Умный Тенегрив увидел её и специально поскакал туда, зная, что глупые кони талморцев ничего не увидят.        — Понятно… Ай!.. Ничего-ничего, терпимо, я сейчас ещё приподнимусь…       В процессе беседы они активно возились, пытаясь снять с Хейры тулуп и сапоги и не причинить ей дополнительных повреждений. Цицерон тут же выкинул обжиренную одежду из палатки, достал из сундука плотные тряпки и тщательно замотал Хейре ноги, а сверху нацепил другие сапоги, тоже на меху, которые с тряпками даже подошли по размеру. Под спину девушке подстелили хорошо выделанную волчью шкуру… а потом шут растерянно замер над ней со своим кинжалом. Эбонитовым, но не даэдрическим, хотя явно ещё более острым, чем кинжал Ондолемара.        — Чего ты ждёшь? Будешь корсет резать?        — Н-не знаю… — Цицерон был странно бледный, неловко мялся, бегал глазами по окровавленному корсету и нервно вращал кинжал в руке. Хейра тяжело вздохнула.        — Собери тряпок почище, найди какую-нибудь ёмкость, разведи костёр и подогрей воду. Надо будет промыть рану тёплой водой, а потом перевязать её потуже. Я пока попробую подлечить себя.        — Хорошо, Цицерон всё сделает! — шут тут же воодушевился и подозрительно быстро удрал наружу. Чем-то его напрягала компания Хейры в тесной палатке.       Минут через десять снаружи уже весело затрещал костёр, и под его аккомпанемент Цицерон затянул очередную песенку, что-то про птичек, которым он посворачивает шейки. Хейра всё это время пыталась выдавить из себя ещё немного магии, чтоб хотя бы подлечить переломы, но магия уже отказывалась срабатывать, только отзывалась резкой болью в голове.        — Всё готово, — над Хейрой снова склонилась обеспокоенная морда шута. — Совсем плохо, да?..        — Не то, чтобы… Но с раной нужно срочно что-то делать, иначе домой я живой не доберусь…       Шут снова замер с кинжалом в руке. Его кадык дёргался, похоже, он нервно сглатывал, прятал глаза и был какой-то сам не свой.        — Что с тобой происходит? Что не так?.. У меня смертельная рана, и ты боишься мне сказать, что я не выживу? — Хейра слегка дёрнула уголками пересохших губ в попытке улыбнуться. — Говори смело, мне так больно, что я буду рада сдохнуть, правда.        — Нет-нет, что ты! Сестра ранена вовсе не смертельно, нет! Ни за что!.. Смерть ещё долго не коснётся её… — голос у Цицерона задрожал, и он примерился всё же резать корсет. — Я осторожно…        — Да режь ты уже эту проклятую тряпку! — Хейра даже нашла в себе силы рявкнуть, тут же закашлявшись. Её тело сотрясло от мощного движения вдоль туловища — и дышать стало намного легче. Правда, боль ввинтилась в голову намного острей, весь бок залило горячей жидкостью и будто парализовало. Девушка не смогла сдержать жалобного вскрика, а потом палатка вокруг поплыла, перед глазами заплясали чёрные точки и кровавые пятна. Рана раскрылась и начала кровоточить в разы быстрее и обильней, и Хейра быстро потеряла сознание от такой кровопотери.       Следующее, что она услышала, было тяжёлое прерывистое дыхание чуть ли не над ухом. Её лица осторожно касалась мягкая ткань, смоченная тёплой водой, и оттирала художества Бабетты с лица. Область живота туго стягивала повязка, бок сильно болел, но вот кости болели уже не так сильно. Наверно, у Цицерона всё же вышла парочка заживляющих заклинаний.        — Сестричка не такая… — бормотал шут сдавленным полушёпотом. — Ей не нужно это всё… Оно её только портит…        — Правда?.. — рискнула подать голос Хейра, не открывая глаз. — Но ведь такие женщины считаются красивыми…       Цицерон замер, даже дышать перестал на несколько секунд, а потом на веки Хейры повеяло теплом, явно от его дыхания. Лицо Хранителя было очень близко, непозволительно близко, где-то там, за тёмным покровом век, и вот теперь девушка ни за что не рискнула бы открывать глаза.        — Пусть считаются. Цицерон так не считает. Вся эта краска отнимает у Хейры её боевую славу. Её шрамы. Её гордость. Пусть другие женщины считают своей гордостью краску на лице, им, глупым женщинам, больше нечем похвастаться…  — Ты странный. А как же Альвиэль? У неё нет шрамов… Ах, да, но нет и краски. Она и без краски красивая. Глупая сестричка Хейра, — девушка хрипло рассмеялась. Шут отдёрнулся от неё, судя по шуганувшему потоку воздуха.        — Нет, не глупая… Но она плохо смеётся сейчас… Некрасиво смеётся… Зачем она так?..        — Какая разница? Как у меня дела? Я буду жить?        — Будешь. Кровь больше не идёт, рана перевязана. Если нас найдёт Бабетта, сестра сможет ехать верхом без проблем до самого Убежища. Сейчас уже день. Сестричке было плохо, она лежала без чувств пока Цицерон… её… лечил… — Хранитель как-то занервничал, нервно сглатывая и позвякивая кинжалом в руках. — Не-дитя может найти нас только с наступлением ночи… Здесь был талморец. Один упорный талморец выжил. У него с собой оказалось зелье лечения, и Цицерон влил зелье в сестричку. Оно хорошо сработало, рана начала заживать, и кости, наверно, начали срастаться.        — О, ну замечательно. А почему ты вообще удрал из Убежища и поехал за нами? Или ты был здесь по своим делам?        — Нет, у Цицерона нет своих дел. Ему было неспокойно, он крутился возле талморского посольства и отловил одного из слуг, который рассказал ему о пещере, ведущей с территории посольства в горы. Цицерон убил слугу и нашёл эту пещеру. Он чувствовал, что, если сестричка спасётся оттуда живой, она пойдёт через этот проход. С ней… с ней ведь будет умный Люсьен… он ей поможет… — Цицерон замолчал на несколько секунд. Определённо ему было неприятно говорить о Люсьене. — На всякий случай Цицерон постарался обеспечить сестричке путь к бегству, истребил всех разбойников в округе и ждал её в башне. Он ведь угадал… будто сама Мать Ночи вела своего бедного сына…        — И ты не побоялся бросить Мать Ночи и Слышащую одних в Убежище? Там ведь их мало кто любит, Астрид так точно не из числа их поклонников.        — Она не посмеет! Шлюха Астрид никогда не посмеет причинить вред ни Матушке, ни той, кого она избрала как проводника своей воли! — снова в голосе шута зазвучали фанатичные нотки.        — Почему ты называешь её шлюхой? Астрид замужем, любит своего мужа, и ни у кого в Семье явно даже мысли не возникает, что она может проявлять супружескую неверность.        — Однажды сестра узнает об этом… но не от Цицерона, нет… Цицерон никогда не разносит сплетни…       Хейра вдруг подумала, что у Астрид мог быть более банальный повод невзлюбить Хранителя. Не только то, что он ярый приверженец старых порядков и фанатично предан священному трупу, но и то, что он понравился ей как мужчина и дал ей от ворот поворот. То ли не понял её, как Альвиэль сперва, то ли счёл её недостаточно привлекательной для него. И Астрид, не привыкшая проигрывать, обозлилась. В самом деле, муж мог ей приесться, он грубый норд, и природа оборотня придаёт ему очарования только на первых порах, потом, небось, начинает раздражать, а Цицерон всё-таки имперец и довольно симпатичный. Имперцы славятся своими умениями в плотских утехах, даже написали какие-то там книги об этом…        — …пришлось задрать её блузку, — вещал тем временем Цицерон, пока Хейра витала в своих мыслях. И голос снова подозрительно дрожал и срывался. — Сестра не сердится? Цицерон увидел лишнее… наверно, слишком много лишнего… но ему нужно было сделать перевязку…        — Ты сейчас обо мне?.. — Хейра даже глаза открыла от неожиданности. Вокруг было действительно светло, в дыры палатки пробивался пасмурный, но, к счастью, не дождливый день. Хранитель был бледен, тяжело прерывисто дышал и тут же отвернулся от девушки, пряча глаза. Кинжала в руках уже не было, как и перчаток на руках, зато на пальцах виднелись пятна крови, явно её крови, и ногти багровели кровавой каймой. В воздухе так и витало напряжение, чувствовалось, что каждая мышца у шута натянута, как струна, вот-вот лопнет. Только почему?..        — Ну, а о ком же ещё?.. Но сейчас у сестрички всё прикрыто, да! Одеялом и шкурами!       Действительно, Хейра лежала в спальнике, замотанная сверху в кусок грубой плотной ткани и сразу две медвежьи шкуры сверху. Наружу торчало только её лицо, и было очень даже тепло.        — Да ладно, не беспокойся ты так. Чего ты там не видел? — Хейра равнодушно пожала плечами, насколько шкуры позволяли. — Обычное женское тело… похуже, чем обычно у женщин бывает. Мне ещё и извиниться нужно, что Цицерону пришлось созерцать такое неаппетитное зрелище.       Хранитель глянул на неё с каким-то болезненным возмущением, будто она сморозила сейчас ужасную ересь. Кадык снова нервно дёрнулся, потом Цицерон сорвался с места и стрелой вылетел из палатки.        — Эй, ты куда?..        — Цицерон будет рядом! — донеслось снаружи. — Он не бросит сестру, нет, никогда! Он просто отойдёт ненадолго! Сестра с ним в безопасности, да, пусть не беспокоится и поспит!       «Это действительно странно, — думала Хейра, осторожно шевелясь под шкурами и устраиваясь в немного другом положении, чтоб не отлежать часть тела. — Если бы я не знала, что женские прелести не действуют на него, я бы решила, что Цицерон… хм… возбудился от вида голого женского тела. Но это решительно невозможно. Альвиэль вышагивала перед ним голышом и откровенно соблазняла, а он только потёр ей спинку, пока Астрид не шуганула. И ведь босмерка намного красивее меня… Нет, ну конечно, я просто принимаю желаемое за действительное. Мне говорили, что так бывает. Просто некрасивым девушкам нравится мечтать, что они производят хорошее впечатление на мужчин… Так, сейчас надо поспать нормально, во сне, вроде как, тело лучше восстанавливается».       С засыпанием проблем не возникло, измученный волнениями мозг Хейры охотно отключился спустя несколько минут и погрузился в глубокую спячку. Она так и не услышала, как через какое-то время Цицерон вернулся, тихонько устроился лежать рядом с её спальником, медленно и аккуратно достал последние заколки из её волос и выбросил за пределы палатки. Потом он долгим неподвижным взглядом созерцал её разметавшиеся по спальнику густые чёрные волосы, пока не поймал себя на том, что осторожно поглаживает их одной рукой. И Хейра не услышала его тихого, прерывистого, раз за разом повторяющегося шёпота:        — Прекрасная, прекрасная сестричка… Бедный, бедный Цицерон…