Кроваво-красная история. Том первый

       — …самые сложные контракты! — рявкнул где-то рядом возмущённый донельзя голос Цицерона. Хейра вздрогнула и открыла глаза. Вокруг было темно, сквозь дыры в разбойничьей палатке больше не пробивалось света. И то, что на улице ночь, подтвердило возмущённое шипение голоса Бабетты:        — Тшш, не ори, разбудишь! И почему ты это всё мне выговариваешь? Выговори своей ненаглядной Альви, и пусть она, чуть что, спросит у Матери Ночи, почему та даёт такие контракты.        — Мать Ночи не велит сестре Хейре выполнять самое сложное! Это велит Астрид! Она хочет убить сестру Хейру! Цицерон печёнкой чует, Астрид ей завидует и хочет сжить её со свету!        — Аккуратней на поворотах, шут! Ты, конечно, мастерски убиваешь простых смертных человечков, но я древний вампир и двигаюсь в несколько раз быстрее тебя! За такие обвинения в адрес Главы Семьи я прокушу тебе шею раньше, чем ты сделаешь вдох!        — Ребята, не ссорьтесь! — Хейра рискнула подать голос, хотя вышло тихо и сипло. В горле сильно пересохло, и девушка сразу закашлялась. Палатка дёрнулась, и над ней склонилось встревоженное детское личико с жутко горящими в темноте глазами. С непривычки можно было и обделаться.        — Очнулась… Как ты себя чувствуешь?        — Очень хочу пить, — вяло простонала Хейра, пошевеливаясь под шкурами. — А так… спина, вроде, не болит. Рану в боку не чувствую, только перевязка уж больно тугая…        — Кровь сильно хлестала, Цицерон пережал, как мог… Эй, шут! Метнись за водой, живо!.. Я сейчас разрежу перевязку и посмотрю. Но, пока ты спала, я над тобой часа два колдовала, упилась зельями магии так, что даже у меня голова кружится, хотя на меня передозировка магических зелий обычно почти не действует. Вроде, должно всё зажить. Нам здесь нельзя долго задерживаться, в посольство Талмора, конечно, уже некому доложить, что тут случилось, но они могут прочёсывать местность.        — Как ты нас нашла?        — По запаху, — Бабетта опасно ухмыльнулась. — У меня свои секреты. И я сгораю от нетерпения услышать, что там у тебя было с контрактом, а сгорать для вампира, сама понимаешь, особенно мучительно. Сейчас попьёшь, перекусишь и всё расскажешь!       Хейра приподнялась в клубке шкур, увидела у себя на боку под разрезанной перевязкой уродливый багровый шрам, спускающийся к бедру, облегчённо вздохнула и нервно хихикнула.        — Зажило… Ты могучая колдунья, однако. Я думала, у меня там кишки наружу торчат.        — Мда, неаккуратно вышло… — а Бабетта осталась недовольной. — Всё второпях, что поделать. Шут ещё этот над душой стоял и верещал, как резаный, чтоб срочно лечила тебя изо всех сил, а то ты лежала такая вся синенькая, очень уж на труп похожая. Но некрасиво…        — Да брось! У меня на роже куча шрамов, а тут живот и немного бедра, очень даже незаметное место, говорить вообще не о чем! Спасибо! — Хейра радостно встрепала волосы у Бабетты на макушке, к чему вампирка отнеслась весьма флегматично. — Тенегрив ушёл, да?        — С чего вдруг? Ты его не отпускала, он тут пасётся, возле лагеря. Грозно фырчит на Цицерона и угрожает копытами, хотя тот упрямо пытается с ним подружиться, даже подстрелил кролика и пытался ему скормить, — Бабетта хихикнула.        — Не ожидала, что Цицерон так хорошо стреляет. Он нескольких талморцев, закованных в броню, подстрелил ночью на внушительном расстоянии.        — А мне странно, что он попёрся за тобой и ещё и так удачно нашёл, где ты объявишься после бегства из посольства… — Бабетта снизила голос и пододвинулась к самому её уху. — У меня есть подозрение, что он далеко не такой уж дурачок и на кого-то работает. Может, на тот же Талмор. Уверена, у Астрид есть такие же подозрения, она, конечно, ни с кем это не обсуждает, но мы с Назиром это уже обсудили, и он, тот ещё плут, особенно в финансовых вопросах, со мной согласен. У Цицерона рыльце в пушку. Он проехал через пол-Сиродила и через весь Скайрим, от Фолкрита до Данстара и обратно, с огромным гробом, и только разок попался страже по твоей вине. Неправдоподобно. В Скайриме война, его должен был тормозить каждый патруль стражи в целях безопасности. Без могучего стороннего покровителя не обошлось… И это его якобы безумие, такая удобная отмазка, мол, что с меня взять, я же псих…        — А с чего бы ему тогда помогать мне в этом контракте, бросая Мать Ночи и Слышащую?        — Пфф, да потому, что эта мумия и хорошенькая босмерка для него всерьёз ничего не значат! Мумия Матери — удобное прикрытие, как и психоз, а Альви, пусть даже она и правда Слышащая, — просто обычная женщина, падкая на красивых мужчин и легко внушаемая. И… я прочитала бумаги, найденные у тебя под корсетом. Талмор заказал собственного посла в Скайриме, чтоб развязать войну! С этой же целью они вполне могли заслать в Братство своего агента, чтоб нашими руками загрести весь жар, потому что к Братьям Бури не сунешься, у них руководитель, ярл Ульфрик, раньше был талморским агентом, пока не ударился в крайний патриотизм, и знает прекрасно всю эту их внутреннюю «кухню». А мы наивные и слабые, нас мало, нас легко использовать…       Хейра глубоко задумалась, пожевала губы и с мрачной физиономией вздохнула, будто ей на грудь давил здоровенный булыжник.        — Давай вернёмся домой. Я отчаянно не хочу лезть в политику, я простая убийца Братства. Доложу всё Астрид, и пусть она сама разбирается, только буду категорически настаивать, чтоб больше меня по этому вопросу не дёргали и лучше сразу дали следующий контракт.        — Хм, ты права. Давай выбираться отсюда. Я принесла тебе более привычную одежду, штаны, рубашку, тёплую куртку, сапоги… хотя, сапоги я бы не меняла, эти, разбойничьи, что на тебе, теплее будут, да и Цицерон тебе портянки намотал, можно хоть на Глотку Мира в них взбираться.       В спине при резких движениях всё ещё что-то поскрипывало, но больно уже не было. Хейра переоделась за считанные минуты, радуясь, что у неё есть такие умелые друзья, способные вылечить ей раны, от которых она одна точно загнулась бы. На мелкую вампирочку надо буквально молиться, самый полезный кадр в Братстве, хоть Астрид этого, небось, не замечает. Ну, ещё бы, вампир должен быть благодарен уже за то, что его вообще приняли в Братство. Снаружи было холодно и звёздно, далеко на севере в небе полыхало северное сияние, переливаясь всеми оттенками зелёного, голубого и фиолетового. Пахло степной травой и немного варёным мясом — наверно, тем самым подстреленным для Тенегрива кроликом, — но Хейра не чувствовала голода, хотя уже целые сутки не ела. Ей в плечо сразу ткнулся демонический конь с вопросительным фырканьем.        — Сейчас, Тень, сейчас поскачем домой… Спасибо тебе, ты настоящий друг… — девушка, улыбаясь, погладила его густую гриву. Конь попытался изобразить презрение, но как-то неубедительно, видимо, давно не знал ласки и соскучился по ней.       Затем Хейра призвала Люсьена. Тот нервно огляделся, узрел девушку и расплылся в радостной улыбке, сквозь которую красиво переливалось северное сияние.        — Ты жива! Слава Ситису, я очень волновался, что с тобой случилось! Ты же понимаешь, я бросил тебя в такой сложной ситуации не по своей воле…        — Ну, конечно, понимаю! Я обязана тебе жизнью, без тебя я бы не выжила! Жаль, я не могу тебя обнять, — Хейра тоже засветилась улыбкой. Тенегрив радостно заржал и переступил копытами. Люсьен обернулся к нему, и на его лице промелькнуло что-то грустно-ностальгическое.        — Тенегрив! Мой старый друг, и ты здесь… Снова мы подолгу не видимся… — призрак ласково погладил присмиревшего коня по морде, и его рука на удивление не прошла сквозь плоть. Наверняка, конь физически ощущал это прикосновение. Хейра даже умилилась, созерцая их.        — Люсьен, не откроешь секрет, кто такой или что такое Тенегрив на самом деле, откуда ты его взял?        — Хехе, прости, сестра, я пообещал ему, что это будет только наш с ним секрет. Но, поверь, он преданный член Тёмного Братства, один из очень немногих, которые никогда не предадут нашу веру, наши идеалы и убеждения. Самый лучший друг всех времён…       «И, похоже, единственная твоя привязанность, которой ты никогда не изменял при жизни и даже после смерти. В отличие от кучи баб», — почему-то с внутренним смешком подумала Хейра.        — Вот и куда он пропал? Ты не заметила? — сзади вынырнула недовольная Бабетта, игнорирующая идиллию призрака с конём и протягивающая Хейре бутылку из-под мёда, наполненную ледяной водой.        — Ммм… — невнятно промычала девушка, жадно присасываясь к бутылке.        — Цицерон пропал, говорю! Воды набрал и как в эту самую воду канул! Ох, не нравится мне это всё. Собираемся и линяем отсюда со всех ног, пока сюда целая талморская армия не набежала! Место открытое, я, конечно, загрызу с дюжину остроухих ушлёпков, но на большее не рассчитывай!       Разбойничий лагерь остался позади, Люсьен, тепло попрощавшийся с Хейрой и ненаглядным конём, добровольно растворился на фоне дивно красивого неба, а девушки, трясясь на спине Тенегрива, наконец в подробностях обсудили талморский контракт. Бабетта брюзжала, мол, Талмор непременно захочет предпринять ещё одну попытку развязать войну, но теперь, поняв, что фокус с Братством не прошёл, их раскусили, на что недвусмысленно указали художества Хейры в кабинете Ондолемара, Талмор попытается уничтожить Братство окончательно. И, если Цицерон действительно их агент — а в пользу этого говорило и то, что, как Хейра вспомнила, он не сразу по прибытию в Скайрим поехал к Астрид, а сперва долго прятался где-то на севере, не исключено, что в талморском посольстве, — ушастым ушлёпкам известно, где находится последнее Убежище Братства, и в любой момент нужно ждать визита туда множества вооружённых до зубов эльфов. Хейре было больно думать о том, что рыжий шут может оказаться предателем, но она была девицей рассудочной и здраво понимала, что воплям сердца против голоса разума отдавать предпочтение нельзя. А разум говорил — с Цицероном точно что-то не так, Бабетта, скорее всего, права. И на подъезде к Убежищу девушка невольно нервно оглядывалась, нащупывая даэдрический трофей и ожидая нападения в любой момент. Обошлось, Убежище стояло целое и невредимое, нападения не случилось. Пока.       Астрид, услышав доклад Хейры о контракте и прочтя бумаги, выпала в осадок, долго хлопала ошалевшими глазами в пустоту перед собой, а потом в два глотка осушила бутылку мёда и промокнула остатками пойла разгорячённый лоб.        — Это всё очень плохо… Ситуация хуже, чем я думала… Сиииитис, во что мы вляпались…        — Ну, Тёмное Таинство было совершено, и Мать Ночи дала нам контракт, всё как положено.        — Хм. Мать Ночи, конечно… — Астрид нервно расфыркалась. — Гнать надо было отсюда Цицерона вместе с его мумией, а так из-за моей идиотской ошибки мы как никогда близки к полному вымиранию! Я всегда знала, что эти старые придурочные обычаи сведут нас в могилу! Слышащая ещё эта, раздери её даэдра! Так не вовремя высунулась, малявка похотливая!        — Она не виновата, ей самой страшно слышать в голове голос тысячелетней старухи.        — Конееечно, защищай её! Все вы хотите быть друг перед другом добренькими, а Астрид всегда дура властная и параноидальная, вечно пургу гонит, не надо её слушать!       Хейра закатила глаза и выразительно помолчала, мол, я контракт выполнила оптимально, зазря языком трепать не люблю. Немного побушевав, Астрид вывалила перед ней два увесистых кошелька, до отказа набитых золотом.        — Вот, за последний контракт реально много заплатили. Всё твоё, заслужила… И у меня будет к тебе личная просьба, не связанная с контрактами, но очень важная.        — Ну, как же я могу отказать, — фыркнула Хейра, довольно рассовывая золото по карманам.        — Нужно будет проследить за Цицероном.        — Что?.. — если бы Хейра сейчас ела или пила, она бы точно подавилась и умерла от удивления.        — По непонятной мне причине он тебе доверяет. Я следила за вами обоими одно время, пыталась понять, почему он доверяет именно тебе, но ты старалась держаться от него подальше, и он, похоже, тебе не приятен, хотя периодически навязывает своё общество и подглядывает за тобой, когда ты не видишь, — на этом месте Хейра вздрогнула и изо всех сил попыталась не покраснеть. Вот уж Астрид точно не нужно демонстрировать, что Цицерон ей далеко не неприятен. — Я не могу понять, что у него на уме, ну, в конце концов, я не подряжалась иметь дело с психами, я предпочитаю таких убивать, если они мне мешают. И я не могла предугадать, что такой псих окажется моим тёмным братом… настоящим позором всего Братства… — Глава Семьи заскрипела зубами от злости. — Когда ты ушла на контракт, он пропал. Долго его не было, Альвиэль тоже ужасно беспокоилась и не понимала, что случилось, даже рыдала на плече у Габриэллы, мол, шут её поматросил и бросил, но я точно знала, что он вернётся, здесь же осталась ненаглядна мумия в наглухо запертом гробу, этот фанатик точно не бросит священные мощи. И незадолго до твоего возвращения он вернулся, я даже не заметила, как. Просто внезапно услышала голос в его комнате, гляжу — а он там как ни в чём не бывало натирает мумию какой-то пахучей дрянью. На мои вопросы, где он был и что творил, он только невменяемо ухмыляется, пританцовывает и несёт чушь, этак демонстративно, мол, отстань, тётенька, я псих, что с меня взять. Бабетта уже рассказала, где он пропадал, — спас тебя и, похоже, плотно сидел у тебя на хвосте. Над твоей жизнью он почему-то трясётся, и есть сильное подозрение, что он планирует использовать тебя для какой-то пока неясной цели. В связи с историей с Талмором напрашивается вывод… сама понимаешь, какой. Очень мерзкая ситуация.        — И я очень не хочу быть замешанной в этой ситуации…        — Это наше общее дело. Если Братство погибнет, ты погибнешь с ним, мы все в плотной связке и должны делать всё, чтоб сохранить наши остатки! Придётся лезть в политику — полезем ради общего блага! У нас нет выбора, мы уже почти не существуем и отчаянно пытаемся выжить!        — Ох… Хорошо, что именно мне надо выяснить о Цицероне? Не агент ли он Талмора? И как ты предлагаешь сидеть у него на хвосте, если рядом всё время крутится Альвиэль? Созерцать их… любовные утехи я точно не подряжалась, это даже оскорбительно для моего достоинства!        — Начни с обыска его комнаты. Он тебе доверяет, и ты можешь просто прийти к нему в гости, заболтать его, оглядеться. А если он застукает тебя у себя в комнате в его отсутствие, точно не кинется убивать. На любого другого кинулся бы, но не на тебя. Особенно хорошенько проверь гроб. Подозрительно, что он всё время так тщательно его запирает. Гроб большой, кроме мелкой мумии, там можно много чего спрятать.       Хейру содрогнуло при мысли, что придётся ковыряться в останках Матери Ночи, особенно вспомнив, как жутко мумия выглядела. Но что поделать, личная просьба Главы Семьи может быть хуже приказа. К тому же, на сей раз Астрид точно права. Братство нужно спасать.       Первая же попытка заявиться к шуту увенчалась успехом: шута в комнате не оказалось. Маленькое холодное помещение насквозь провоняло какими-то маслами, не то, чтоб неприятно пахнущими, но сильная концентрация запаха с непривычки здорово била по ноздрям. Кроме самого гроба, занимавшего добрую четверть комнаты даже в вертикальном положении, в комнате стояли жёсткая кровать с несвежей соломой и какой-то порыжевшей шкурой вместо одеяла — Хейра невольно усмехнулась, подумав, что на такой кровати, небось, очень неудобно заниматься любовью с босмеркой, — стол, стул, покосившийся шкаф на надломанных ножках и древний сундук с прогнившей задней стенкой. Мебель явно на выброс, поставили её в дальнюю комнату от глаз подальше, мол, шуту тут всё равно не рады, пусть хоть за это благодарит. Хейра первым делом робко потрогала гроб и убедилась, что он закрыт на хитрый замок, тут нужны отличные навыки взломщика, чтоб заглянуть внутрь. Ну, или сделать это в присутствии шута. Затем она сунулась в шкаф и закрыла нос от шуганувших оттуда запахов — дикой смеси масел и сильно несвежей одежды. А ещё говорят, что имперцы чистоплюи и тщательно за собой ухаживают. Впрочем, у Цицерона на всё есть шикарная отмазка — он псих. Решив поковыряться в этой свалке грязных вещей потом, уже на крайний случай, девушка подошла к сундуку и с радостью обнаружила, что он не запирается, замок в нём вообще выломан и уже давно. Внутри лежали ножи и кинжалы, стрелы, знакомый охотничий лук, пустые бутылки из-под вина и некоторые ещё с вином, тряпки с жирными пятнами, видимо, для оттирания излишков масла с мумии… а под тряпками внезапно обнаружились книги. Пыльные, с налипшей паутиной, сильно облупившимися обложками и пожелтевшими страницами. Похоже, их забросили с глаз долой и давно не трогали. Открыв наугад самую древнюю с виду книгу, Хейра аж глаза выпучила и обмерла: это был дневник Цицерона. И все последующие книги, всего пять штук, пронумерованные на первой странице, тоже оказались его дневником, продолжением. Начинались они с даты пятнадцать лет назад, как Хейра прочла с первых строк, написанных довольно аккуратным красивым почерком, — Цицерон начал вести дневник со времени своего поступления в Тёмное Братство. Значит, у него уже пятнадцатилетний стаж служения Ситису, и он до сих пор жив. Существенный показатель, в такое-то сложное время. Видимо, тогда он был ещё вменяемый, об этом говорил даже почерк, а впоследствии с ним стряслось нечто, сведшее его с ума. Заглянув в последнюю, лучше всего сохранившуюся книгу, Хейра убедилась, что к концу дневника Цицерон уже сбрендил и забросил записи: последние из них были написаны так коряво, что еле можно было что-то разобрать, и изобиловали жуткими рисунками, карикатурными рожами корчащихся в агонии трупов, а временами вместо нормального текста на целые страницы шло постоянное повторение «ха-ха-ха», «хи-хи-хи» и всякого такого.       Где-то в коридоре что-то зашуршало. Хейра шустренько спрятала книги под рубаху, заткнув за пояс, закрыла сундук и, ужасно боясь нарваться на хозяина комнаты, убежала прочь. Обошлось, Цицерона нигде поблизости не оказалось. Конечно, Хейра чувствовала себя воровкой, но Цицерон всё равно вряд ли хватится книг, судя по тому, в каком они состоянии и как далеко в сундуке лежали, он о них и думать забыл. А из дневников можно почерпнуть информацию для Астрид… но лучше не говорить ей сразу о находке и втихую прочитать самой. Да, нехорошо читать чужие дневники, так ведь приказ Главы Семьи прекрасно накладывается на её жгучее любопытство… Тщательно заперев дверь, ещё и подперев стулом для надёжности, Хейра устроилась на кровати в своей комнате, открыла первый дневник и с трепыхающимся сердцем приступила к чтению.       «18-й день Месяца Вечерней Звезды, 4Э, 186 год. Начав новый этап в своей жизни, я наконец решил вести дневник. Сегодня ровно три месяца с тех пор, как моя нога впервые ступила на территорию Убежища Тёмного Братства, и из моих уст прозвучала торжественная клятва Ситису. Столько всего произошло со мной за это время, как в Братстве, так и вне его, — мысль о том, что об этих событиях нет никаких записей, мне кажется практически оскорблением самого Ситиса. Поэтому я намерен исправиться. Да, у Тёмного Братства есть свои писари и летописцы, однако их высокий долг в том, чтобы записывать события, имеющие важность для организации в целом. Пусть же эта книга послужит жизнеописанием одного человека, скромного ассасина, присягнувшего своим клинком и жизнью на верность Тёмному Братству. Я пишу эти строки, сидя у костра на привале на пути к Чейдинхолу. Брумское Убежище, так радостно встретившее меня, пало. Это было так ужасно, что я пока не могу найти в себе силы описать это в подробностях. Пусть лучше это перегорит у меня в сердце, но пепел останется там навсегда. Люди, которых я успел полюбить… Я ничем не смог им помочь. Надеюсь, ещё кто-то успел сбежать и придёт со мной в Чейдинхол. Начинаю думать, что я проклят по жизни. Обречён вечно терять дом и семью. Сначала свой собственный дом и свою кровную семью, теперь, стоило мне обрести им замену, опять потеря. Но я верю, что эта Мать меня не бросит, в отличие от родной. Эта Мать меня полюбит…»       Хейра на время застыла, переводя дух. Так непривычно было читать красивые, чёткие, грамотные строки, зная, что это пишет Цицерон, тот самый странный чокнутый шут… Он тогда ещё был юн, видимо, хорошо образован, интеллигентен — в общем, истинный культурный имперец. Это здорово надламывало шаблон, воображение Хейры отказывалось выдавать ей образ такого Цицерона. К тому же, человек явно с ранней юности понёс множество потерь. Его бросила родная мать, он потерял семью, крышу над головой и, наверно, с горя поступил в Братство. Типичная ситуация, в Братство ведь идут или маньяки, или лишенцы по жизни...       «23 день месяца Вечерней звезды, 4Э 186. Я благополучно прибыл в Чейдинхольское Убежище, где меня тепло встретили Раша и остальные. Признаться, приём, оказанный мне моей новой семьей, и их поддержка превзошли мои ожидания. Ведь это Убежище познало страдание, познало скорбь, ведь призраки Очищения еще бродят по этим залам. Кто же лучше поймет положение брата, потерявшего свой дом и своё сердце? Кто лучше утешит того, кто лишился своего Убежища, как в Братстве, так и в жизни в целом? Хоть Брумского Убежища и не стало, но мои дорогие братья и сёстры навсегда останутся живы в моих снах, а души их будут вечно жить подле Отца Ужаса. Раша мудрая Глава Семьи. Не то чтоб у меня были предрассудки насчёт каджитов, но она действительно самая мудрая из всех представителей этой расы, которые встречались на моём пути. И, да, никакой скумы и никакого лунного сахара. Глупые и нелепые предрассудки, никогда не понимал тех, кто судят о всей расе по нескольким не лучшим её представителям. Раша сказала, что мне ещё многому нужно учиться. Мне всего девятнадцать лет — хотя, я привык думать, что мне ЦЕЛЫХ девятнадцать лет — и для неё я ещё «котёнок». Впрочем, проверив мои навыки стрельбы, она меня похвалила, а остальные члены семьи очень удивились. Выяснилось, что заслужить открытую похвалу Раши очень трудно, на грани возможного. Так что я действительно могу гордиться своим острым глазом и твёрдой рукой».       Хейра невольно улыбнулась, вспомнив командира отряда талморцев, схлопотавшего стрелу прямо в рожу на всём скаку из темноты. Да, неведомой Раше было чему удивляться. И Убежище Чейдинхола… это о нём рассказывал Лашанс. В его время оно подверглось Очищению, когда Братство искало предателя, коего в итоге ошибочно разглядело в самом Лашансе. Интересно, «призраки Очищения» нужно понимать в буквальном смысле? Там действительно бродили призраки безвинно убитых двести лет назад ассасинов?       «1 день месяца Руки дождя, 4Э 187. Выполнил контракт на баронессу. Она умерла достойно. Её служанка — не очень. Визжала, как свинья, ползала на коленях, рыдала и говорила, что у неё маленькие детишки останутся сиротами. Но я же знаю, что она рожала нежеланных детей от случайных мужчин и топила их в колодце или сжигала в печи, чтоб не вешать на себя обузу. С каким удовольствием я её убил, до сих пор руки дрожат от возбуждения. Я бы убил таких ещё сотню без устали».       «12 день месяца Руки дождя, 4Э 187. Мне нравится Чейдинхол. Сейчас, когда все остальные Убежища уничтожены либо заброшены, у нас нет недостатка ни в контрактах, ни в вознаграждениях. Однако похоже, что мы с пугающей быстротой сдаём наши позиции в Тамриэле. Поговаривают, что у Чёрной Руки нет единого мнения по поводу нашего дальнейшего курса. Одни выступают за расширение, другие — за сплочение. Лично я считаю, что Тёмному Братству необходимо хотя бы поддерживать иллюзию своей вездесущности. Стало крайне трудно выполнять (и даже находить) контракты в тех провинциях, где у нас уже нет физического присутствия, как в Хаммерфелле. Чем больше мы будем игнорировать Тамриэль, тем больше народ станет терять веру в Тёмное Братство — в наше могущество, наши услуги, нашу преданность Пустоте. Конечно, моё мнение ничего не значит, я здесь ещё новичок, да и в последнее время не выпадает шанса поговорить даже с Рашей. Работы очень много, у меня уже пять контрактов накопилось, и все в разных частях Сиродила. Но ничего, всё однажды образуется. Братство выстоит, Мать Ночи и Отец Ужаса не бросят своих детей».       «27 день месяца Руки дождя, 4Э 187. Слышащая, Ализанна Дюпре, приехала к нам на несколько дней из своей частной резиденции в Бравиле. Они с Рашой обсуждали возможность заново открыть учебную базу Тёмных Ящеров в Аргоне, что в Чернотопье, но в итоге решили, что для осуществления этого плана у нас недостаточно ресурсов. Я впервые увидел Слышащую вживую. Она прекрасна! О, Ситис, она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел! У неё волосы цвета ночного неба, глаза цвета неба в ясный солнечный день, её улыбка ослепляет, а голос заставляет что-то дрожать в груди. Никогда раньше мне не было так беспокойно в присутствии женщины, даже Нелли не вызывала у меня такого трепета, хотя я думал, что влюблён в неё по уши и никогда не смогу забыть. Несмотря на её предательство. Впрочем, имя Нелли недостойно того, чтоб упоминать его в одних строках с именем Слышащей! Тем более, что это не настоящее её имя, это все всегда знали, и это её законное право... За нашу Слышащую с первых минут хочется отдать жизнь, просто вырвать сердце из груди и бросить ей под ноги. Пусть меня назовут сентиментальным мальчишкой, и, наверно, будут правы, но мои братья меня поймут. Уверен, почти все они чувствуют то же самое в присутствии Ализанны Дюпре. Лучшей Слышащей в истории Тёмного Братства!»       Хейра покусала губы и нервно расхихикалась. «Похоже, бедному Цицерону на роду написано влюбляться в Слышащих. А может, он просто перенёс на Альвиэль свою старую любовь к той, прежней Слышащей, поэтому и поддался на её соблазнения только после того, как мумия с ней заговорила? Кто их знает, этих психов… Но в любви ему тоже не везёт. Ещё какая-то Нелли его предала, одни проблемы у него с женщинами».       «30 день месяца Руки дождя, 4Э 187. Выполнил контракт по Арене. В конечном счете, я решил прикинуться фанатичным поклонником и в два счета приобрёл расположение Великого чемпиона. Когда мы с этим самонадеянным болваном шли через Великий лес, я перерезал ему глотку и оставил тело медведям. И, как только я вернулся с контракта, Раша меня осчастливила и взволновала известием, что нужно будет сопроводить Слышащую в Бравил. Я вернулся первый, остальные ещё не закончили контракт, и эта честь досталась мне! Наконец-то и мне посветила счастливая звезда! Несколько дней провести со Слышащей, защищать её! Это лучшая награда за все контракты!».       «3 день месяца Второго зерна, 4Э 187. Ализанна Дюпре смеётся надо мной. Она мудра, как и Раша, прозорлива, она сразу поняла, что я в полном и неприличном восторге от неё, и явно считает меня глупым мальчишкой. Да, она старше меня на девять лет. Ходили слухи, что она была замужем, но выполнила контракт на собственного мужа, которого, вроде бы, любила. Так велика её преданность Матери Ночи, что она готова пожертвовать всем, включая свою личную семью. Разумеется, я не мечтаю о многом. Я всё понимаю, между нами пропасть. Но для меня счастье уже просто находиться рядом с ней. Спать у двери её комнаты в трактирах, сторожа её сон. Приносить ей утром таз для умывания и ловить взглядом её плечи, когда ночная сорочка с них сползает. У неё родинка на правом плече, такая красивая. Никогда бы не подумал, что мне будут нравится родинки на женском теле. У меня самого веснушки на лице, что поделать, я уродился рыжим, это неизбежно. Похоже, Слышащая считает мою внешность забавной и улыбается всякий раз, когда смотрит на меня. Что ж, я благодарен своим веснушкам за то, что они вызывают на её лице эту ослепительную улыбку, и я могу на неё полюбоваться. Хоть издалека. Пусть она смеётся надо мной. Она делает это очень красиво».       Хейра отложила дневник и несколько минут сидела неподвижно, покусывая губу. Внутри было так больно, будто два саблезуба тянули в разные стороны её потроха, споря, кому больше достанется. Такая восторженная, почти мальчишеская любовь к взрослой, умудрённой жизнью женщине, красивые слова, бесконечное любование… Какая же дура была эта Ализанна Дюпре. Не понимала, как сильное ей повезло. Может, Цицерон и влюбчив, но он влюбляется сильно и самозабвенно, и, если ответить ему взаимностью, похоже, не предаст. Хотя… откуда Хейре знать? Она никогда не сможет это проверить, она просто идеализирует грёбанного имперского мужика. Кстати, она не замечала у него веснушек. Может, с возрастом пропали?..       «11-й день месяца Второго зерна, 4Э 187. Мы в Бравиле. Ализанна Дюпре позволила мне остановиться у неё в резиденции, отвела мне комнату рядом с комнатами слуг. В холле у неё висит большой портрет, почти на всю стену. Она сама, нарисованная в полный рост, в роскошном платье, ещё совсем юная, лет шестнадцати. Безумно, безумно красивая! Я, наверно, очень долго стоял и неприлично пялился на этот портрет с открытым ртом, потому что проходивший мимо орк из прислуги грубо пихнул меня в плечи и в нецензурных выражениях велел закрыть рот и проваливать, пока хозяйка не разозлилась. Она, дескать, не любит, когда на неё пялятся мужики, даже на нарисованную. Из переговоров прислуги я понял, что Слышащая действительно имела отношения с мужчиной, довольно долго. Не ясно, был он ей мужем или просто возлюбленным, но он жил с ней здесь, пока однажды не пропал. Никто даже не заметил, куда он делся и когда, просто его не стало и всё. А Слышащая с тех пор стала отстранённая, раздражительная и будто бы озлобленная на весь мужской пол. Если этот неведомый урод сделал ей больно, надеюсь, он всё же сдох и очень мучился перед смертью».       «12-й день месяца Второго зерна, 4Э 187. Поверить не могу, что мне была оказана величайшая честь проводить Слышащую в склеп Матери Ночи! Но я был там этой ночью! Я воочию увидел гробницу Нечестивой Матроны! Меня переполняют гордость, восторг и счастье! Мы зашли внутрь, Слышащая совершила положенную молитву и открыла гроб… Останки Матери Ночи выглядят довольно не ухоженно, наверняка, они недолго просуществуют, если не привести их в порядок. В древние времена, конечно, умели на славу бальзамировать трупы, сейчас это искусство почти утрачено, да и нет в нём необходимости, гораздо проще сжечь труп. Ализанна Дюпрэ говорила с Матерью, а я стоял в стороне и благоговейно наблюдал за ней. Очень многим братьям и сёстрам так никогда в жизни и не выпала эта великая честь, наблюдать интимный процесс беседы Слышащего с Нечестивой Матроной, поскольку Слышащие всегда приходят сюда в одиночестве, разве что в исключительных случаях, когда для их жизни есть серьёзная угроза. Я чувствую себя чрезмерно и незаслуженно вознаграждённым. Но, видимо, такова была воля самой Матери Ночи, без её позволения Слышащая не посмела бы привести в склеп постороннего. Значит, Мать Ночи заметила меня и приняла своего младшего непутёвого сына. Я счастлив! Я так счастлив, что перо дрожит у меня в руке, боюсь, сломаю его на радостях!»       В этом месте почерк действительно стал хуже, и страница оказалась проткнута в нескольких местах пером, подтверждая возбуждённое состояние юного Цицерона, приобщённого к святыне Тёмного Братства. «Уже тогда он порывался «умасливать» Мать, хех».       «24-й день месяца Второго зерна, 4Э 187. Нелли вернулась. Сказала, что ей тоже удалось спастись из Брумского Убежища, и наконец-то она нашла Убежище в Чейдинхоле. Это странно, что она пришла спустя столько времени, хотя нам всем было ясно сказано, как найти Чейдинхольское Убежище, как туда попасть. Раша говорила с ней очень долго, наверно, Нелли объяснила ей, где пропадала всё это время. Потом я видел Рашу очень злой. Прежде она никогда так не сердилась, но сегодня она шипела, прижимала уши и топорщила усы, скаля зубы, просто так, без повода. Видимо, Нелли её чем-то выбесила, но трогать её Раша не стала, позволила обосноваться в Убежище. Разумеется, Нелли попыталась поговорить со мной, я ожидал этого с первого момента, как увидел её. Теперь все её любовники мертвы, один я остался, а она не привыкла быть одинокой женщиной, в том числе и потому, что всегда боялась, что в трудной ситуации некому будет прикрыть ей спину. Она трусиха, но, если раньше меня это умиляло, она всё же девушка, то теперь раздражает. Слабым и трусливым не место в Братстве! Я не желаю с ней больше разговаривать, и, если мои слова она плохо понимала, мой кинжал у её хорошенького уха объяснил ей всё гораздо доходчивей. Нет больше прежнего наивного влюблённого Цицерона!»       «1–7 день месяца Высокого солнца, 4Э 188. Я давно не писал, совершенно не было времен, слишком много работы. Вэйрест потерян. Город захвачен корсарами, и совсем скоро они доберутся до Убежища. Да не оставит Мать Ночи своих детей в час нужды. Раша говорит, кто-то сдаёт наши Убежища страже, наверняка, и корсарам кто-то сдаст. Она даже не надеется, что Вэйрестское Убежище выстоит. А я не желаю верить, что у нас завёлся ещё один предатель, как в те времена, когда это Убежище подверглось Очищению. Снова возникли мысли, что я проклят и приношу одни несчастья в свою жизнь и в чужие жизни. Стоило мне прийти в Братство, как оно разваливается на куски. Или я просто слишком невезучий. Нашёл время обретать новую семью…»       «5 день месяца Последнего зерна, 4Э 188. Сегодня до нас дошло известие — корсары разорили и разрушили Вэйрестское Убежище. Никто не выжил. Сейчас остались лишь три действующих крепости Тёмного Братства: Чейдинхольское Убежище здесь, в Имперской провинции, отдалённое Убежище в лесах Скайрима и Коринфское Убежище в Эльсвейре. Чёрная Рука приказала закрыть Коринфское Убежище и объединить его членов с нашим составом здесь, в Чейдинхоле. Я приму новых членов семьи с той же теплотой, с какой когда-то был встречен сам».       «16 день месяца Последнего зерна, 4Э 188. Это Нелли!!! Это она сдала Брумское Убежище графу и привела туда воинов Пенитус Окулатус! Я выследил её, она встречалась с посланцем графа Брумы, получала от него деньги, письма и распоряжения! Наверняка, она хотела сообщить ему о Чейдинхольском Убежище, но моя стрела пронзила глаз этого графского посланца раньше, чем предательница открыла рот! Она, оказывается, прекрасно владеет магией, мои стрелы не пробили её магический щит, пока она петляла, удирая от меня по лесу, как ничтожный заяц! Ушла от меня, вероломная, сволочная, омерзительная, ненавистная шлюха Нелли! Нет ей прощения, я всё равно найду её однажды, клянусь священными останками Матери Ночи, я её найду! И тогда она от меня уже не уйдёт! То, что должен был передать ей посланец графа Брумы, я забрал с его трупа и показал Раше. Раша в бешенстве, но не скажу, что она была удивлена предательством Нелли. Она явно подозревала, но Догматы запрещают ей бездоказательно обвинять тёмную сестру и, тем более, убивать её на основе одних подозрений. Зато теперь доказательства есть, и Братство должно быть Очищено от Нелли! Раша пообещала мне, что это право за мной».       «27 день месяца Огня очага, 4Э 188. Ситуация в Бравиле всё усугубляется. Из-за войны за контроль, разгоревшейся между двумя крупнейшими торговцами скумой в Сиродиле, город охвачен хаосом. Слышащая Ализанна Дюпре была вынуждена взять наёмников на охрану своей резиденции. Она поддерживает постоянную связь с Рашой, от неё приходят письма. Раша грустно улыбается и даёт мне почитать эти письма. Мудрая каджитка тоже знает, что в Бравиле сейчас моё сердце, стучит там, подле Слышащей, в отчаянной надежде, что с ней всё будет хорошо, и мне как воздух необходимы эти строки, написанные её рукой, материальное подтверждение того, что она ещё жива и достаточно здорова, чтоб писать письма. Она больше не покинет Бравил, не покинет склеп Матери Ночи, и вряд ли у меня есть шанс ещё хоть раз её увидеть».       Рядом с этим текстом, на следующей странице, был не слишком умелый, но явно с душой сделанный рисунок женщины, большеглазой, пухлогубой, с густой копной чёрных волос. «А волосы у неё были как у меня. Только ухоженные, разумеется», — с горечью подумала Хейра, поскорее пролистывая этот рисунок.       «1 день месяца Заката солнца, 4Э 188. События в Бравиле достигли критической стадии. Статую Счастливой Пожилой Леди разбили, и Ализанна Дюпре покинула свою резиденцию, чтобы охранять склеп Матери Ночи, сокрытый под обломками статуи. Если склеп обнаружат, Ализанна Дюпре, разумеется, будет защищать останки Тёмной Матери до последнего дыхания. Раша послала Гарнага и Андронику помочь в охране склепа. Я умолял отпустить меня с ними, но Раша отказала мне. Она сказала, что я должен оставаться здесь, на защите этого Убежища, и, конечно, я должен уважать её решение. Но я в отчаянии, в таком отчаянии, что мне тяжело дышать. Это конец, совершенно точно конец, я чувствую! Никто не защитит Слышащую, она погибнет, когда склеп обнаружат, а это, разумеется, случится! Всегда случалось самое худшее из того, чего я ожидал!»       Страница была измята и шла «волнами», как и несколько следующих страниц, наверняка, они подверглись влаге и высохли. Хейра подумала, что вряд ли ошибётся, если решит, что над этими строками Цицерон долго плакал, замочив дневник. Девушке даже расхотелось дальше читать, было страшно. Она уже знала, что Слышащая всё же погибла, и от представления того, что испытал Цицерон, получив это известие, ей становилось особенно хреново. Но любопытство всё ещё не было утолено, и она продолжила.       «12 день месяца Заката солнца, 4Э 188. Напортачил со своим контрактом и лишился вознаграждения. Торговка шёлком уже остывала, а я почти вылез из окна, когда в комнату вошла её дочь. В тот момент у меня уже не было выбора. Долго смотрел на рассыпавшиеся по ковру длинные тёмные волосы этой дочери. Она была бретонкой, как и Ализанна Дюпре. Темноволосая бретонка, под которой медленно расползается багровое пятно, пропитывает ковёр… Мне так страшно. Никогда ещё не было так страшно. Ожидание и призрачные надежды всегда причиняют куда больше боли и ужаса, чем свершившиеся трагические факты. Почему я принимаю это всё так близко к сердцу? Мужчине нельзя быть таким чувствительным, да ещё и ассасину Тёмного Братства! Несправедливо! Я с лёгкостью убиваю людей, я выполнил уже несчётное множество контрактов и ни разу не испытывал жалости к своим или чужим жертвам, но моё сердце не очерствело, оно возмутительно мягкое, и непременно найдётся что-нибудь, что его ранит!»       «21 день месяца Заката солнца, 4Э 188. С момента моей последней записи произошло самое страшное, чего я ждал и боялся. После того как Гарнаг и Андроника отбыли в Бравил, мы перестали получать известия из города. Все опасались худшего. Этим утром страхи оправдались, когда Гарнаг вернулся один и привёз с собой бесценный груз — огромный гроб самой Матери Ночи. От рассказа Гарнага кровь застыла бы в жилах даже у самых закалённых служителей Ситиса. Склеп Матери Ночи разорён. Дорогая сестра Андроника порублена на куски. И Слышащая, прекрасная Ализанна Дюпре, заживо сожжена в урагане магического огня. Она до последней секунды сражалась за нашу Тёмную Госпожу. Более преданных и верных Её дочерей ещё не носила земля. Теперь душа неповторимой и незабвенной Ализанны Дюпре служит Ситису в Пустоте. Она сейчас так близко к Матери Ночи, практически рука об руку с ней… Гарнаг, сам серьёзно раненный (скорей всего, он лишится правого глаза), сумел отогнать нападающих и благополучно вывезти гроб Матери Ночи из города. С той самой трагической ночи он ни разу не остановился на пути, пока не добрался сюда. Я не знаю, как у него вышло провезти гроб через пол-Сиродила, будучи раненым и выглядящим просто ужасно. Я не смог дослушать и ушёл. Наступил на хвост Раше. Она даже не зашипела, сделала вид, что ничего не заметила. Ситис, дай мне сил пережить это!»       «1-23 день месяца Заката солнца, 4Э 188. Теперь, когда все улеглось, мы наконец-то осознали наше положение: мы — Темное Братство без Слышащего. Без Слышащего Тёмное Таинство будет проходить впустую. Конечно, скоро Мать Ночи заговорит с кем-нибудь и изберет нового Слышащего на смену Ализанне Дюпре. Однако до тех пор нам придется выйти на улицы. Мы должны услышать жалобы тех, кто отчаялся и жаждет мщения. Народ Тамриэля не должен, никогда не должен узнать, что его молитвы к Матери Ночи остаются без внимания. Это очень опасно, нас больше никто не защитит и не прикроет, не снабдит нужной информацией, не подскажет, чего ожидать. Мы тыкаемся наобум, как слепые котята, и полагаемся только на свой опыт, таланты и остроту клинка. Не знаю, как остальные, а я чувствую, как свобода пьянит меня. Какой-то внутренний голос настойчиво нашёптывает: «Подойди и убей любого! Вот хоть этого случайного прохожего! Просто пойди и убей! В твоём деле нужна постоянная практика, убивай любого, кого можешь, всегда, когда можешь! Больше крови! Больше душ во славу Ситиса!» Кажется, у меня есть все шансы из ассасина скатиться в маньяки. Но Тёмное Братство — не сборище маньяков, нельзя срываться в крайности, тем более, что тогда меня точно убьют, бесславно прирежут, как бешеного пса. И я всё ещё мечтаю найти Нелли. Она обязательно ещё всплывёт где-нибудь».       «24 день месяца Утренней звезды, 4Э 189. Наступил новый год, прошло уже два месяца с того момента как Мать Ночи прибыла к нам в Чейдинхольское Убежище, а Темная Мать все еще не заговорила ни с одним из нас. И посему Раша решила воскресить старую традицию Темного Братства — назначить Хранителя, стража, который должен будет всецело посвятить себя охране останков Матери Ночи. Оставшиеся члены Черной Руки вынесут свое решение завтра».       «25 день месяца Утренней звезды, 4Э 189. Выбрали меня. Непостижимой волею судеб Черная Рука объявила меня Хранителем Матери Ночи. Честно говоря, это для меня невероятная честь, и глубокая печаль. Это значит, что моим контрактам придет конец. Вряд ли мне доведется еще хоть раз занести свой клинок. К счастью, Раша пообещала мне напоследок еще один контракт, прежде чем я вступлю в свою новую должность. Я подозреваю, именно Раша посоветовала меня Чёрной Руке в качестве Хранителя, сообщив, что у меня расшатанная психика, чувствительная душа, и я проявляю маньячные замашки. В скором времени у меня есть шансы опозорить Братство, сорвавшись с края опасной пропасти, поэтому меня нужно лишить контрактов. И я достаточно предан Матери Ночи, чтоб качественно позаботиться о ней. Что ж, так тому и быть. А что до моего последнего контракта, он немного странный и интересный. Заказали шута из Имперского города. Личного шута Императора. Кажется, его зовут Тулуз. Вероятно, этот шут слишком много знает и не собирается держать язык за зубами. Наверняка это будет легко».       «30 день месяца Утренней звезды, 4Э 189. Шут мертв. Мой последний контракт выполнен. Ах, как он хохотал и хохотал. Пока не замолк. Он знал, что его придут убивать, был готов к этому, но не сопротивлялся. Он насмехался над смертью, он умирал с хохотом. Совершенно безумен, абсолютно безумен, и это… жутко. И притягательно. Да, пожалуй, это выглядело жутко притягательно. До сих пор мурашки бегут по телу. Не знаю, как это назвать. Опасно заглядывать за грань такого глубокого безумия, иначе оттуда не вынырнешь, но это безумие манит».