Кроваво-красная история. Том первый

      «30 день месяца Первого зерна, 4Э 189. Я благополучно освоился со своими новыми обязанностями Хранителя. Мой долг — не только поддерживать чистоту в святилище Матери Ночи и огонь свечей зажженным, но и заботиться о самом теле тоже. Склеп Матери Ночи был освященным местом — объятым саваном, лишенным солнечного света, надежно укрытым от внешнего мира. Вне его останки подвергаются тлену мира живых. Тело, как я уже говорил в другом дневнике, нуждается в тщательном уходе, но заботу вызывает не только физическое состояние, а ещё и духовное — останки необходимо регулярно освящать, чтобы они продолжали служить каналом связи для души Матери Ночи. Хоть вечный дух нашей Матери и путешествует свободно по всей Пустоте, к своему Слышащему она обращается через свои земные останки. И посему я еженедельно обмываю тело надлежащими маслами, зачитываю древние заклинания и лично истребляю любых насекомых или грызунов. Если Мать Ночи не захочет говорить, то это произойдет потому, что такова ее воля, а не потому, что она не в состоянии. Я ответственен за это. Я поклялся в том».       «12 день месяца Середины года, 4Э 189. Проходят месяцы, и месяцы, и месяцы, а Слышащего все нет. Почему Мать Ночи не хочет говорить со мной? Я достоин быть Хранителем, но не Слышащим? Я охраняю нашу Госпожу, берегу ее от скверны, а она не удостоит меня своим голосом?.. Впрочем, что это я? Слышащим может стать любой в этом Убежище. Но почему, почему никто до сих пор не стал? Неужели никто не достоин?..»       «4 день месяца Высокого солнца, 4Э 189. Как давно я не использовал свой клинок. Как давно не спасал души. Но теперь я Хранитель. Я больше не забираю. Я даже не знаю, есть ли кто-то ещё вокруг меня. Наверно, никого нет. Все ушли на контракты. Я здесь один. Только я и Мать Ночи. Мне теперь приятно вспоминать время, проведенное с шутом Тулузом. Его хохот, его крики, его жалкие мольбы, совершенно бессвязные, непонятно, к кому обращённые, но вряд ли ко мне. А затем, когда дело приблизилось к концу, снова его хохот. Весел в жизни, весел в смерти. Для меня было честью знать его. Для меня было искусством убивать его».       На этом заканчивался третий том дневника Цицерона, и, взяв в руки четвёртый том, Хейра обнаружила, что там почерк Цицерона уже испортился, стал корявым, летящим, некоторые буквы, а то и слова, были не дописаны, ни одной ровной строчки, все скачут то вверх, то вниз. Если на первых страницах ещё можно было нормально прочесть текст, то потом с каждой страницей почерк и стиль написания ухудшались, приходилось подолгу приглядываться к каждой строке, к каждому слову, чтоб разобрать, что там написано. Значит, именно в то время, двенадцать лет назад, Цицерон начал сходить с ума, в двадцать два года, пока не чокнулся окончательно.       «1 день месяца Огня очага, 4Э 189. Чейдинхол охватило насилие и хаос, как многие другие города до него. Убежище пока в сохранности, но надолго ли? Нас осталось немного, и без Уведомителя число контрактов сократилось почти до нуля. Контроль Раши над Убежищем слабнет. Раша сходит с ума. У неё огромные зрачки, на все глаза, шерсть вздыблена, речь перестаёт быть связной и срывается на рычание и каджитский мяв. Похоже, она всё-таки пьёт скуму и ест лунный сахар от отчаяния. Сегодня она пришла ко мне и долго стояла напротив Матери Ночи, молча и неподвижно. Я держал руку на эфесе меча, по лицу Раши можно было подумать, что она пришла осквернить священные останки. Но она ничего не делала, так и не шелохнулась, просто стояла и смотрела, а потом ушла. О да, Раша сходит с ума. Счастливая Раша».       «26 день месяца Начала морозов, 4Э 189. Тишина! Оглушительная тишина! В голове, в голове, в голове. Это тишина смерти, тишина Пустоты. Сочится в меня, через Мать. Тишина есть ненависть. Тишина есть ярость. Тишина есть любовь».       «4 день месяца Вечерней звезды, 4Э 189. Сегодня Раша объявила себя Слышащей, заявляя, что Мать Ночи наконец-то к ней обратилась. Но когда её попросили назвать Связующие Слова, она не смогла этого сделать. Лгунья! Обманщица! Её фарсу надо положить конец. Она никогда не узнает Связующих Слов из Книги Хранителей, потому что Книгу, хранящуюся в этом Убежище, я уничтожил, выучив наизусть! И я никогда ни под пытками, ни под уговорами, ни под шантажом не скажу никому Связующие Слова! Их должна сказать только Мать настоящему Слышащему!»       «5 день месяца Вечерней звезды, 4Э 189. Раша мертва. Тишина приказала мне, и я повиновался. Я не брался за клинок, о нет, но умастил уши Гарнага сладкими речами. Он хороший брат. Верный брат. Как Цицерону, так и нашей Матери. Он сделал дело, и охотно. Он сказал, что мы все здесь уже безумцы. Обречённые безумцы. Раша цеплялась за остатки своего рассудка, мощного рассудка. Хитрая кошка очень мудра… была. И надеялась, что мы, безумцы, поверим в её ложь и спасёмся. Нет, нет, нет! Нет спасения! Особенно во лжи! Слышащий так и не избран».       «10 день месяца Восхода солнца, 4Э 190. Нас осталось лишь трое. Цицерон, Гарнаг, Понтий».       «15 день месяца Восхода солнца, 4Э 190. Мать Ночи по-прежнему молчит. Я по-прежнему не достоин. Убежище по-прежнему обречено. Тело Матери Ночи в прекрасном состоянии, надлежаще освящено. Если бы она захотела, у неё не было бы никаких проблем с тем, чтоб заговорить. Она не хочет? Она решила, что Тёмное Братство должно быть уничтожено, оно изжило себя? Такова воля и её, и Отца Ужаса? Нам должен прийти конец? Или уже пришёл? Ах, как много вопросов».       «28 день месяца Восхода солнца. 4Э 190. Гарнаг очень много пьёт, в том числе и скуму. Понтий привёл продажных женщин, предложил нам с Гарнагом развлечься. Гарнаг мертвецки пьян, я не могу оставить Мать. А вдруг она заговорит как раз в этот момент, а меня не будет рядом? Нет-нет-нет, я её не брошу! Понтий увёл всех женщин к себе. Он долго и громко развлекался с ними, а потом их резал, резал, резал! О, как они кричали! Стены Убежища дрожали и окрашивались их кровью. Понтий сражается с безумием, как может, но безумие одерживает верх».       «2 день месяца Первого зерна, 4Э 190. Я больше не могу. Я не достоин быть Слышащим, я не слышу Мать. И никто из нас троих не слышит. Всё уже закончилось, а мы, безумцы, ещё зачем-то существуем. Тёмного Братства больше нет, оно уничтожено, в нём нет ни людей, ни смысла. В моём существовании тоже нет смысла. Мой клинок очень давно не пил кровь, не забирал души, но он всё ещё остёр. Я регулярно и тщательно точу его. Мать, ты видишь, мой клинок жаждет отправить мою душу к Ситису! Он дрожит напротив моего истерзанного сердца! Если такова твоя воля, я приду к тебе! Если ты не хочешь видеть меня подле себя в Пустоте, сделай что-нибудь! Сейчас!!!»       «3 день месяца Первого зерна, 4Э 190. Я слышу его. Глубже и глубже. Громче и громче. Как он разрывает тишину подобно грому в тихий вечер. Хохот».       «4 день месяца Первого зерна, 4Э 190. Хохот, хохот, хохот, хохот! Это шут! Это Тулуз! Голос из Пустоты — на радость бедному Цицерону! Его прислали ко мне как спасение от невыносимой, нестерпимой, оглушительной тишины! Я принимаю твой дар, дражайшая Мать Ночи! Спасибо тебе за хохот! Спасибо тебе за друга!»       Хейра вздрогнула и чуть не выронила дневник. Так вот оно что! Вот она, дата, когда Цицерон чокнулся, Четвёртый день месяца Первого зерна 190 года Четвёртой Эры! День, когда в Цицерона вселился дух его последней жертвы, безумного шута Тулуза… Мать Ночи, видимо, действительно сильно дорожит своим Хранителем, если предприняла эту отчаянную попытку сохранить ему жизнь, когда он был в шаге от самоубийства. Ибо без него Братство было точно обречено. Следующая запись после этой была сделана через большой промежуток времени: похоже, сбрендившему Хранителю было не до дневника, он о нём забыл, целиком отдавшись выполнению своих Хранительских обязанностей и пребыванию в бесконечном хохоте.       «16 день месяца Руки дождя, 4Э 191. Понтий мертв. Ассасин Темного Братства убит обычным бандитом на улице Чейдинхола. Как столь грустное может быть столь смешным? Ахаха, обычный бандит! Ооо, это чудесно!»       «17 день месяца Руки дождя, 4Э 191. Мне нравится хохот, дражайшая Мать Ночи, но по-прежнему хочется услышать твой голос. Еще не поздно! Поговори со мной, Мать моя! Поговори со мной, чтобы я мог все исправить! Я могу спасти Убежище, я могу спасти Братство! Можешь оставить себе хохот! Возьми его назад! Как насчет обмена? Хохот на твой голос?!»       «2 день месяца Второго зерна, 4Э 191. Убежище покидать небезопасно. Мы останемся здесь. Все в порядке».       «29 день месяца Последнего зерна, 4Э 191. Гарнага нет. Нет-нет-нет-нет-нет! Ушел за едой, но он вернется. Прошло три месяца. Три месяца. Три месятся? Двенадцать маются? Четыре ленятся! Тулуз хорошо хохочет, всегда хохочет… Хочет? Тулуз хочет… Нет, здесь нет Тулуза! Здесь есть Цицерон! Тулуз мёртв, а Цицерон жив! Жив! Хохот хорош, но Цицерон хочет быть ему другом, а не рабом! Не рабом! Меня зовут Цицерон! ЦИ-ЦЕ-РОН!!!»       «21 день месяца Заката солнца, 4Э 192. Цицерон мертв! Цицерон рожден! Хохот наполнил меня, наполнил меня всего. Я — хохот! Я — шут! Душа, что столь долго служила моим постоянным спутником, окончательно и навсегда прорвалась через завесу Пустоты. Теперь она во мне. Она — это я! Мир больше не увидит Цицерона-человека. Поприветствуем Цицерона, Джокера Червей — воплощение хохота!»       Четвёртый том дневника закончился. Руки у Хейры дрожали, и было страшно. Цицерон отчаянно цеплялся за свою личность, когда душа Тулуза начала вытеснять его сознание. Так и осталось не ясным, победил он или проиграл. Судя по дневнику, Тулуз неразрывно слился с Хранителем, видимо, поэтому Хранитель чаще всего говорит о себе в третьем лице, будто он сам для себя сторонний наблюдатель. Но он ведь называет своё имя, помнит своё прошлое, во всяком случае, важные его моменты. Как там у него всё сложно устроено… Ну, безумие не бывает простым.       Последний том дневника начинался спустя восемь лет после того, как Цицерон стал «воплощением хохота». Там почерк разбирался уже совсем с трудом, и было похоже, что шут уже и писать-то разучился, кое-как вспоминал, как выводятся буквы. Восемь лет он провёл в пустом Убежище совершенно один, только он и мумия Матери Ночи, за которой он ухаживал все эти годы. И абсолютная тишина вокруг, говорить — или хохотать — можно только с самим собой. Да тут и безо всяких подселенцев в сознание запросто чокнешься!       «28 день месяца Заката солнца, 4Э 200. Нашел старый дневник, решил писать — трактат о тишине, звуке, тьме и свете! Как давно к нам прибыла Мать Ночи? Как давно я стал Хранителем? Как давно я стал шутом? Давно ли я один? Давно ли Чейдинхол пал? Давно ли колотят в дверь, как колотилось мое сердце? Здесь темно и тихо. Бедный Цицерон больше не слышит хохота, ведь он сам хохот. В Чейдинхоле нет Слышащего. В Сиродиле нет Слышащего. Во мне нет Слышащего. Нам нужно покинуть это место. Пока Убежище не пало. Пока Мать Ночи не сожгли. Пока Темное Братство не исчахло. Пока хохот не замер». «29 день месяца Заката солнца, 4Э 200 Пошел я прогуляться и выследил служанку, Но Матушка не дала нанести ей ранку. Кругом одни заботы, но как вскипает кровь, Жаль, некогда заняться убийствами мне вновь. Красотку Нелли как найду! Ей сразу в брюхо нож воткну!»       «30 день месяца Заката солнца, 4Э 200 г. Я писал письма. Такие вежливые. Такие официальные! Астрид, в Скайрим. Её Убежище ещё стоит. Ещё действует. Но каким образом? Без Слышащего нет Тёмного Таинства, без Тёмного Таинства нет контрактов. Её Семья может отбросить старинные обычаи и выжить, и убивать, но останется ли такая Семья Братством? Или станет чем-то иным? Новым. Другим. Неправильным? Да, именно неправильным. Все равно, нам пора! Завтра мы отплываем. Поплывём по волнам, нынче здесь, завтра там — она и я, она и я!»       «22 день месяца Вечерней звезды, 4Э 200 г. Меня уже тошнит-тошнит-тошнит! От тряски, волн, штормов, качки, от этих серых-серых волн! Я читаю о Скайриме, о старых временах, о добрых временах Старинных обычаев. Было ещё одно Убежище. В Данстаре. Хорошее, древнее, сильное. Благословлённое Ситисом. Цицерон отправится туда! Нам не нужна Астрид! Поселимся там с Матерью, она наконец заговорит со мной, и мы возродим Старинные обычаи. Вместе».       «23 день месяца Вечерней звезды, 4Э 200 г. Пароль у меня! Я нашёл его в письме, таком же древнем, как само Убежище. Чёрная дверь спросит: «Что есть величайшая иллюзия жизни?» И я отвечу: «Невинность, брат мой». Наконец-то будет мне место, чтоб назвать своим и замесить тесто! Тесто Джокера Червей!!!»       «4 день месяца Первого зерна, 4Э 201 г. Убежище, убежище, настоящий дом! Я смел надеяться, не зря смел! Прохладно, темно, очаровательно. Моё Убежище, Убежище ото всех! Я знаю каждый его закоулок, каждый зал, каждую нишу и альков. Моё Убежище. Стражи узнают меня, признали во мне Хранителя. Они не трогают бедного Цицерона. А вот большой гадкий зверь — другое дело. Он бы сожрал меня, если бы мог, но, чтобы поймать меня, сжевать меня, ему нужно догнать меня. А Цицерона попробуй догони. У него есть Убежище! Убежище от всех, от всего».       «13 день месяца Первого зерна, 4Э 201 г. Убежище — это безопасность, это спасение. Но тихо, как же тут тихо. Я отдаю свою любовь Тёмной Матери. Я дарю ей хохот. Но я не слышу её. В ответ лишь тишина. Сейчас я хохот, и когда хохот стихает, я вновь слышу тишину. Тишину Пустоты. Ей нипочем расстояние и время. Тишина оглушает. Опять».       «1 день месяца Руки дождя, 4Э 201 г. Матерь и Хранитель должны уходить. Я не Слышащий, никогда им не буду. Но я Хранитель. Я должен служить Матери, это превыше всего. Я должен найти ей Слышащего. Я должен направить Астрид на путь истинный, показать ей красоту и нужность Старинных обычаев. Я отправил Астрид письмо. Мы скоро уедем. Но это Убежище останется Цицерону! Место, где можно отдохнуть, отточить мастерство — ибо я вновь возьму в руки оружие и буду отправлять Ему души счастливцев, хохоча во все горло!»       Последний том дневника лёг на шкуру, служившую Хейре покрывалом. В девушке стаей обезумевших птиц носились мысли и эмоции, и ни одна не задерживалась достаточно надолго, чтоб её можно было осознать. Судьба Цицерона шокировала и ужасала. Брошенный явно ещё в нежном возрасте родной матерью, он наверняка перенёс множество лишений в горячее время, когда в Сиродиле бушевала война с Талмором. Тёмное Братство дало ему второй шанс обрести семью, приютило, дало в руки силу, власть над чужими жизнями, возможность выместить на других людях свою боль, своё горе. Но и эта семья рухнула так трагически, сведя его с ума, сломав ему психику окончательно и бесповоротно. А такой был парень… умный, интеллигентный, сильный, верный, преданный раз и навсегда избранным идеалам, а что самое странное — очень чувствительный, несмотря на род своей деятельности. В общем-то, типичный образ имперского мужчины, каким его представляют в идеале. Этот идеал когда-то действительно существовал…       «Надо вернуть дневники и никому не говорить, что я их брала. Всё равно здесь нет компрометирующей информации. Цицерон не предатель, не агент Талмора! Я всегда это понимала, только как это доказать Астрид? Ну не может такой тип предать, патологически не может, просто Астрид изначально настроена против него всеми фибрами души, считая, что он посягает на её главенство в Семье! Боооги, за что мне всё это?! Что мне со всем этим делать?!»       Хейра осторожно высунулась в коридор — и тут же испуганно шарахнулась назад: мимо как раз пронёсся в сторону выхода Цицерон, распространяющий запах масла и радостно мурлыкающий себе под нос: «Надо принести Мамочке цветов! Красивеньких цветочков!» Дневников он не хватился, как и ожидалось, вообще не понял, что кто-то посторонний был в его комнате, и, пока Хейра читала его биографию, успел от души намаслить Мать Ночи. Убедившись, что он точно ушёл, девушка быстро побежала обратно к нему в комнату. Ну да, гроб был открыт и благоухал маслами. Жуткая, завёрнутая в чёрную ткань мумия скалила на Хейру зубастую пасть и таращила пустые глазницы. Девушка постаралась устроить дневники под тряпками в сундуке ровно так, как они лежали изначально, на всякий случай, замешкалась с этим делом и спохватилась, услышав, что в комнату кто-то идёт. Точно не Цицерон — во-первых, его шагов Хейра бы не услышала, во-вторых, шаги явно крались. Кто-то увидел, что шут покинул свою обитель, и решил воспользоваться случаем заглянуть к нему строго без приглашения. Девушка в панике заметалась по комнате, категорически не желая быть здесь застуканной. Но куда здесь спрятаться? Под кровать не вариант, в шкаф — ещё более не вариант, он не выдержит её веса и развалиться на куски. Единственное реальное место — гроб Матери Ночи… Он действительно большой, даже слишком большой для одной высохшей мумии, и точно пустой, разве что у него есть двойная потайная стенка. Мерзко, жутко лезть туда и прижиматься всей тушкой к древней мумии, но… Ладно, выбора нет! Хейра с разбегу заскочила в гроб и закрыла его за собой. Если Цицерон её тут застукает, зарежет на месте за осквернение священного трупа…       В следующую секунду в комнату кто-то вошёл. Сквозь узкую щёлочку между створками крышки гроба ничего нельзя было разглядеть, но было хорошо слышно, как незваный гость шуршит в шкафу, устраивая обыск. Потом раздалось покашливание и недовольное брюзжание: «Развёл здесь срач, проклятый шут! Скоро крысы и тараканы расплодятся!» По голосу Хейра узнала Астрид. Ну, конечно, на всякий случай параноидальная Глава Семьи решила не доверять даже Хейре слежку за шутом и взяла дело в свои руки. Если найдёт компромат, заодно проверит, так ли уж Хейра старается уличить в чём-то шута, как ей приказали, ибо, если обшрамленная нордка компромата не найдёт, значит, они с шутом в сговоре. Вышеупомянутая нордка тем временем старалась дышать через раз, чтоб не задохнуться от ароматов масла, и тихонько возилась, стараясь занять позицию поудобней и при этом не наваливаться на Мать. Пришлось повернуться ней лицом, а то спиной она рисковала раздавить какую-нибудь хрупкую… эээ… конструкцию мумии. Это было бы фатальной ошибкой. Хорошо бы Астрид нашла и прочла дневники. Тогда она поняла бы, что Цицерон не может быть предателем, может, прониклась бы к нему сочувствием…        — Придурок конченный! — доносилось тем временем брюзжание из комнаты. Мда, на сочувствие Астрид надежды крайне мало. — Не было мне проблем, что ли? Свалился на мою голову… взбаламутил всё… И даже не прирежешь его… И на контракт не отправишь… Как же от него избавиться? Хоть бы нашёлся повод, хоть мизерный…       «Бедный Цицерон… Дорогой мой Цицерон…» — вдруг услышала Хейра другой женский голос, тихий и жалобный, но довольно молодой и красивый. Он звучал где-то совсем рядом. Девушка с недоумением и испугом огляделась. Нет, в гробу точно больше никого не было…        — Показалось… — еле слышно она шепнула себе под нос для самоободрения. И тут же поняла, что тишина в гробу стала какой-то особенно напряжённой, прямо звенящей. А потом случилась жуткая вещь: лицо мумии начало светиться откуда-то изнутри красным потусторонним светом, делая её в разы страшней! Хейра придушенно пискнула, закрывая себе рот обеими руками. Хоть бы Астрид не услышала! Но что, даэдра её раздери, происходит с этой дохлой бабой?!       «Ты меня слышишь?» — вновь раздался этот незнакомый женский голос одновременно с красной вспышкой кошмарной морды мумии, и теперь в голосе звучала напряжённо-недоверчивая радость.       «Кого слышу?.. Кто здесь?..» — Хейра на всякий случай решила это подумать, а не шептать вслух. Стенки гроба, конечно, очень толстые, но у Астрид наверняка ассасинский слух.       «А кто тут ещё может быть, кроме нас с тобой, девочка?! Тут больше никто и не поместится! Ты же явно не слепая, а?!» — в голосе звучала какая-то ликующая радость, и лицо мумии всё полыхало красным. Хейра стояла с ног до головы в шоке и не могла пошевелиться.       «Мать Ночи?.. Со мной разговаривает Мать Ночи?!»       «Дошло!.. Так, а это точно не обман? Ты точно меня слышишь?.. Хмм… У тебя совсем нет сисек. Что я сейчас сказала?»       «Эээ… нелестно отозвались о моих сиськах. Без обид, но у вас их тоже нет, уже давно».       «Урааа!!! Наконец-то!!! Ситис, иди сюда! Смотри, наконец-то меня услышали! Спустя столько лет! Нашлась Слышащая! ЙОХУУУ!!!» — голова Хейры чуть не взорвалась от радостных воплей, переходящих в совсем неприличный женский визг.       «Да не орите вы так, пожалуйста!.. Как Слышащая?! Уже ведь есть одна! Альвиэль!»       «Никакая она не Слышащая, всё брехня на корню! Погоди, не гони коней, отдышись, осознай, что произошло, а то на тебе прям лица нет. Совсем как сисек, хихи!.. Всё, Ситис, отстань!.. Отстань, говорю! Иди по своим делам, мне надо со Слышащей срочно перетереть за жизнь!»       Хейра принялась послушно дышать через нос, глубоко и медленно, стараясь особо не пыхтеть, не привлекать внимания всё ещё шуршащей в комнате Астрид. А то гроб-то не заперт, она в любой момент сунется… Но вот это поворот! Всем поворотам поворот! Просто сальто какое-то!       «А я думала, у вас голос страшный, шипящий. И вы такая вся… пафосная и властная… Ну, как про вас пишут в книгах про Тёмное Братство. Что-то типа высокомерных даэдра».       «Пфф! Тебе это босмерка рассказала? Ну, какой она меня представляла, такой и изобразила! Глупая гусыня! Ну теперь-то я её прищучу, твоими, естественно, руками! Никому не позволено устраивать Братству такое глобальное предательство!.. Впрочем, нет, лучше бы этим Цицерончик занялся. У него бы это вышло гораааздо зрелищней!» — Хейра аж почувствовала, как Мать Ночи кровожадно облизнулась астральным языком.       «Значит, Альвиэль солгала? Но она же назвала эти… Связующие Слова! Я только что читала в дневнике Цицерона, что Глава Семьи в Чейдинхольском Убежище тоже пыталась прикинуться Слышащей, но не смогла назвать Слов, и по наущению Цицерона её замочили!»       «Сейчас я тебе подробно разжую, как только Астрид свалит в закат».        В комнате раздался громкий басовитый шёпот, похоже, Арнбьорна.        — Астрид, он возвращается!       Быстрые шаги тут же направились к двери, дверь тихонько хлопнула, и настала тишина.       «Вылезай, бегом! Сейчас придёт Цицерон и устроит тебе вскрытие всей тушки!»       «А когда вы подробно разжуёте?..» — Хейра чисто машинально, на плохо гнущихся ногах, выпрыгнула из гроба, оставив его открытым, и жадно задышала. Небось, от неё теперь тоже разит маслами за километр, надо бы помыться и постираться. А то мало ли, что про неё подумают…       «Пойдёшь к себе. В пределах Убежища ты будешь слышать мой голос в каждом углу, в том числе и в своей комнате. Сделай лицо попроще и позадумчивей, прикинься, будто ты пришла на меня поглазеть и подумать о вечном. Ну, или впасть в какой-нибудь религиозный экстаз от скуки».       И Хейра послушно состроила задумчивую моську, тем более, что её действительно тянуло залипнуть круглыми глазами в пространство от шока ввиду происходящего. Дверь снова тихонько скрипнула, и совершено бесшумно просочился Цицерон, удивлённо замерший на пороге.        — Хмм? Сестричка Хейра пришла к доброму Цицерону? Как странно. Зачем она пришла?       В руках у шута был большой пушистый букет полевых цветов, и Хейра только сейчас заметила, что вокруг гроба стоит несколько кувшинов с водой. Цицерон как может поддерживает иллюзию того, что здесь находится именно святилище Матери Ночи, а не просто стоит её гроб.        — Я… пришла посмотреть на Мать Ночи. Её останки действительно хорошо выглядят…        — А почему сестричка раньше не приходила? — Цицерон подозрительно нахмурился и начал медленно и как-то хищно обходить её кругом. Хейра глубоко вздохнула, обернулась к нему и сама подошла ближе, снизив голос почти до шёпота.        — Цицерон, мне нужно кое-что сказать тебе… — «не смей! Сейчас слишком рано ему сознаваться! Аааа, он тебя убьёт, дуууура!». — Я здесь по приказу Астрид. Она подозревает, что ты агент Талмора… и вообще, подозревает тебя во всех смертных грехах и приказала мне обыскать твою комнату и следить за тобой. Именно мне, потому что ей кажется, что ты мне доверяешь… ну… побольше, чем другим. Наверно, она ошибается в этом… И она точно ошибается в подозрениях! Я знаю, что ты не предатель, я… просто это знаю! Не знаю только, как ей это доказать… Ты последний представитель настоящего Тёмного Братства, такого, каким оно существовало многие сотни лет до кризиса, и, если ты погибнешь, Братству окончательно придёт конец! Астрид изо всех сил пытается найти повод обвинить тебя в предательстве и убить, и я прошу тебя, умоляю: не подавай ей такого повода! Будь осторожен и не задирайся с ней, даже если она будет тебя открыто провоцировать!       Цицерон замер на несколько секунд, потом его глаза странно заблестели, а выражение лица стало трогательно-умильным и почти счастливым.        — Ооо, прекрасная сестричка такая хорошая! Самая лучшая сестричка! Заботится о бедном Цицероне! Не волнуйся, милая сестричка, Цицерон не такой дурак, как все думают! Он знааает, что шлюха Астрид примеривается клинком к его шейке, но он ей не позвооолит, нет, не позволит! Сейчас у Цицерона есть надежда, у него есть Слышащая! Совсем неопытная, растерянная Слышащая, которую нужно поддерживать и защищать, и Цицерон будет очень стараться! Вместе со Слышащей мы возродим Тёмное Братство в его прежнем величии! Не даром же бедный Цицерон так долго ждал, страдал… — тут Хейре захотелось нервно заржать, пришлось жевать губы. — Вот, возьми эти цветочки, прекрасная сестричка! Цицерон нарвёт Мамочке ещё красивых цветочков, а эти пусть порадуют сестричку! Она такая грустная, такая задумчивая… ей плохо здесь, в Убежище, она радуется, только когда уходит на контракт. Так не должно быть, но пока Цицерон ничего не может с этим поделать. Он и сам здесь не дома. Он здесь… в добровольном плену…       Шут сунул букет Хейре в грудь, и она машинально его взяла. Краска сразу стала заливать лицо, и сердце затрепыхалось где-то в горле. К счастью, у неё теперь был внутренний голос, велевший: «Быстренько сваливай! Вот прямо сейчас!» Хейра робко и как-то криво улыбнулась, пробормотала невнятную благодарность за цветы, бочком попятилась к двери под растроганно-влажным взглядом шута — и ведь действительно, он до сих пор внезапно чувствительный на какие-то мелочи, — и сбежала из комнаты, стараясь, чтоб это не выглядело именно бегством. На всякий случай держась за стены и воровато оглядываясь, девушка добрела до своей комнаты, плюхнулась на кровать, тяжело дыша, круглыми глазами позалипала на цветы, потом снова подорвалась, нашла у себя винную бутылку и сунула цветы в неё.       «Хихихи, ставить цветы в вино — это так по-нордски!»       «Там вино внутри?.. О, точно…»       «Брось, потом поставишь в воду! Тем более, что им, может, и понравится, хехе. Сейчас прими удобную позу, чтоб никуда не грохнуться от шока, и начнём разбор полётов».       «Ох, за что мне это… — Хейра забралась на кровать с ногами и на всякий случай завернулась в шкуру, а то что-то её знобить от волнения начало. — Почему вот Цицерон не Слышащий? Он же так хотел, столько лет служил верой и правдой почти без надежды…»       «Да я сама очень хотела, чтоб он стал Слышащим! Я все эти годы пыталась с ним заговорить, но что поделать, он оказался неспособным меня слышать! Такого раньше не бывало, чтоб из тех претендентов, которых я выбирала на главную должность, никто не оказался способным стать Слышащим, а в этот раз кризис оказался настолько глубоким, что из остатков Братства никто не проявил такую способность, как бы я ни старалась до них докричаться! Почему-то так получается, что чаще всего меня способны слышать женщины, большинство Слышащих за всю историю были именно женщинами, наверно, им легче найти со мной общий язык. Но вот насчёт Цицерона очень обидно, правда… Впрочем, ты мне тоже нравишься, пожалуй, больше всех из этой Семьи. Я до них всех пыталась достучаться, никто не отозвался, но тебе на всякий случай до сих пор неоднократно капала на мозги, ну вдруг получится. Ты умная, способная и при этом на удивление не амбициозная, даже с наплевательским отношением к себе. Обычно Слышащие изначально настроены на религиозный экстаз, склонны трепетать передо мной и разводить пафос до небес, ну, и приходится с ними держать марку, а ты простая в обращении девица, без всех этих высокопарных закидонов, с тобой хоть можно будет нормально поговорить по душам, не корча из себя богиню. Я же не такая на самом деле, я кровожадная данмерская баба далеко не знатного происхождения и с довольно сложным шебутным характером, скоро сама всё поймёшь, хехехе!»       «Прекрасно, допрыгалась, деточка, разговариваю с внутренними голосами… Ну чего вы хихикаете?! Почему вот я услышала вас именно сейчас, если раньше не слышала?!»       «Ихихи, ты чудо! Скорее всего, ты просто пережила сильный эмоциональный подъём в талморском посольстве, испытала какую-то прям священную ярость за то, что Тёмное Братство использовали. Такое частенько бывает, что Слышащими становятся только после того, как испытывают сильные искренние эмоции на тему Братства. Ладно, давай разберёмся, что произошло. Астрид права насчёт того, что у нас завёлся агент Талмора, только это не Цицерон. Это Альвиэль. И она внедрилась сюда благодаря тебе».       «Чего?! Астрид сама её отловила, она не разобралась, кто из нас грохнул Грелод Добрую, и!..»       «Да знаю я, знаю, дослушай сначала! Её внедрение стало возможным после того, как ты сдала Цицерона страже возле фермы Лорея. Помнишь? До этого нам с Ситисом удавалось его хранить от претензий разных властей, разбойников и просто любопытствующих идиотов, и мы никак не ожидали, что простая крестьянская мимо пробегающая девица подкинет ему такую подлянку. Стража велела ему открыть гроб, полюбовалась на мою тушку, впала в шок и отпустила его на все четыре стороны, но, естественно, не стала молчать о таком событии и растрещалась о гробе с мумией на каждом шагу. Вездесущие агенты Талмора об этом услышали и как-то живо сообразили, что это за гроб с мумией может быть. Цицерона снова тормознули возле Фолкрита и подвергли издевательствам над его бедными покорёженными мозгами. Магический гипноз с сильнейшими заклинаниями иллюзии, способными внушить ему всё, что угодно. Вонючие талморские ублюдки знают толк в пытках, и секреты их магии до сих пор строго охраняются от всяких не-талморских н’вахов!»       «Кого?..»        «Это ругательное слово на данмерском, не отвлекайся. Цицерон даже ничего не понял, что с ним произошло, и быстро забыл об этом вообще, а, между тем, под этими манипуляциями с сознанием он выдал им Связующие Слова и вообще, всю картину того, в какой заднице сейчас находится Тёмное Братство. Талмор моментально сообразил, как использовать эту уже обречённую секту фанатиков-убийц. Развязать войну их окровавленными по плечи руками. Для этого им нужно было сделать элементарную вещь — внедрить в Братство агента, который прикинется Слышащим и получит себе все остатки Братства практически в рабы. Никто не ослушается Слышащего, наоборот, все будут на него молиться, типа, наконец-то, ура, Братство живёт, быстренько все похватали ножички и побежали мочить любого, на кого укажет Слышащий! И ведь действительно в последнее время вы убиваете тех, чья смерть нужна Талмору, а не тех, кто правда творил Тёмное Таинство. Иногда, конечно, вам подкидывали и настоящие контракты, не только у Назира есть осведомители, у талморского агента их намного больше, и работают они намного эффективнее, людей, творивших Таинство, они куда быстрее находили и «скармливали» их вам, чтоб у вас не возникало сомнений, что Слышащая и правда общается с мумией, хах. К тому же, заслать к нам было решено именно красивую женщину, чтоб она соблазнила Цицерончика и привязала его к себе не только статусом Слышащей, но и любовными узами, и он, настоящий ассасин старой закалки, стал ей верным телохранителем. Цицерончик у нас чувствительный и влюбчивый… и очень-очень преданный, даже неправдоподобно преданный для мужчины, и ему патологически не везёт с бабами, начиная от его родной матери, все они рано или поздно кидают его, так что ему даже некому хранить верность. Кроме меня. А на меня он буквально обречён…»       Мать Ночи тяжело и очень грустно вздохнула, скатившись под конец на скорбный похоронный тон. Хейру аж передёрнуло.       «Значит, мой последний контракт… Не Ондолемар был истинным заказчиком, а Альвиэль? И мне надо было замочить именно её?..»       «Не-не-не, ты всё правильно сделала, тем более, что это был не настоящий контракт, никто не исполнял Таинство на посла Талмора. Ты сделала даже лучше, чем ожидалось, оставила такое шикарное послание, ушастые, небось, в штаны наделали, поняв, что не такое уж Братство глупенькое и беспомощное, раскусило их коварный план. Теперь Альвиэль, узнав, что их план феерично сорвался, ужасно нервничает, мечется по Убежищу и ждёт дальнейших указаний от начальства. А начальство не спешит давать ей указания, то ли само от шока не отошло, то ли начхало на неё с высокой башни и кинуло выкручиваться самостоятельно. Не думай, будто Альвиэль сюда заснули с одной только целью — развязать войну. Тёмное Братство должно было под её диктовку верно служить Талмору и дальше, во время войны. Его наполнили бы отборными людишками, помогли бы расцвести, набрать силу, и, вроде, все бы знали, что работает легендарная секта убийц, а на самом деле работал бы Талмор, которому совсем не нужно афишировать какую-то свою работу».       «Мда… И что теперь делать?..»       «Ситуация сильно осложняется тем, что ты уже никак не докажешь Цицерону, что ты Слышащая, Связующие Слова использованы. Ты могла бы, конечно, под мою диктовку рассказать какие-то подробности его жизни, которые могу знать только я и рассказать, соответственно, только Слышащей, но он не станет тебя долго слушать, он сразу бросится на тебя. И, честно говоря, у тебя нет шансов против него, разве что спустишь на него Люсьена и убежишь на Тенегриве, но тогда уже точно не будет шансов заявить о твоих «голосах» в голове. И вообще, не надо его ссорить с этими милашками, они все братья и должны жить дружно. Но ситуацию определённо нужно разруливать. Альвиэль нельзя давать понять, что завелась настоящая Слышащая, и её засланские планы известны, иначе она элементарно приведёт сюда стражу, и всех вырежут под корень. Да и она сама вовсе не хрупкая босмерская фифочка, она отлично тренированный агент, профессиональный лучник и боевой маг. Одновременно нельзя допустить, чтоб Братство служило инструментом в чужих лапах. Что мне тебе сказать… можно только посочувствовать».       «О, ну спасибо. Значит, не мёртвое это дело, строить планы по разруливанию сложных ситуаций, пусть живые корячатся? Вроде как, Слышащая есть, взваливаем всё на её плечи — успех!»       «Всё же, ты очаровательная девочка! Кризис Тёмного Братства привёл-таки к его гибели, Братство в его прежнем виде погибло, но теперь возродилось заново. Не даром первая Слышащая возрождённого Братства избралась сама, когда даже я не смогла никого избрать! Ты наверняка станешь великой, вот сто пудов, и войдёшь в историю!»       «Не надо меня умасливать. Всё равно у Цицерона это лучше получается… не то, чтоб я проверяла это на практике…»       «Хе-хе, а Альвиэль проверила!..»       «Я не хочу об этом слушать!»       «Упс… — Мать Ночи озадаченно примолкла, а потом тихонько так, будто шокировано, уточнила: — А ты, случайно, не влюблена в Цицерона?..»       «Вот это уж совсем не ваше дело! Ваше дело — надиктовывать мне заказчиков, насколько я знаю!»       «Всё понятно… Чтоб ты была в курсе: твои эмоции я тоже прекрасно чувствую, и меня сейчас аж шарахнуло волной боли от тебя. Поэтому, если хочешь сохранить втайне от меня какие-то эмоции, научись их контролировать или не обвиняй меня, что я насильно лезу в твою личную жизнь».       «Совсем очаровательно… Так что, мне теперь тоже умасливать Альвиэль? И Астрид ничего не должна знать? И разве Альвиэль за предательство не подлежит Очищению, или как там?»       «Подлежит, разумеется, только как ты это объяснишь Цицерону? С точки зрения Астрид, он тоже будет подлежать Очищению, твоего мнения эта резкая, как понос, девчушка спрашивать не будет, даже если поверит, что ты уж точно Слышащая. И в итоге либо ты погибнешь, либо Цицерон, что будет одинаково фатально для Братства, но, скорее всего, вас обоих пустят в расход, сначала, допустим, Цицерон тебя, а потом Астрид — Цицерона».       «Мда… Цицерон даже не подозревает, что ситуация с этой его девушкой-предательницей Нелли повторяется…»       «Нелли, кстати, тоже была босмеркой, а после того, как сбежала от него той приснопамятной ночью, напрочь исчезла, будто в воду канула. Её души нет в Пустоте, так ведь не все члены Тёмного Братства сюда попадают после смерти. Только те, кто заслужил… Ох, бедный мой Цицерон, дорогой мой мальчик, как он настрадался… А я ничего не могла для него сделать, чудом удалось уберечь его от смерти… И даже сейчас я ничего не могу, разве что ты…»       «Не давите на жалость, Мамаша! Лучше скажите конкретно, что мне вот прям щас надо делать?»       «Ну, у меня есть для Братства шикарнейший контракт, беспрецедентный для нашей организации и способный всерьёз и очень громко заявить о нашем существовании и величии, даже если этого величия на самом деле и нет. Потом точно будет, к нам снова потянутся фанатики, лишенцы и маньяки, как в старые добрые времена. Тебе надо будет встретиться с Амоном Мотьером. Да-да, очередной слащавый бретонец, богатей и, судя по всему, редкостный ловелас. Амон Мотьер совершил Тёмное Таинство, и детали он сам тебе расскажет, сейчас я лучше помолчу, потом сюрприз будет. Надеюсь, тебе понравится. Вопрос в том, как убедить Астрид, что за этот контракт нужно взяться. Амон Мотьер обитает в древней нордской усыпальнице Волундруд возле Вайтрана, там у него секретная дырка, где он и творит Таинство».       «Ага… Надо выбрать себе контракт возле Вайтрана и заодно встретиться с Мотьером, а потом сказать Астрид, типа, я случайно набрела на этого хрена из усыпальницы и решила самовольно взять у него контракт, а то чем я хуже Назира и его осведомителей…»       «Молодец, девочка! Для норда ты какая-то даже слишком умная. Вот уж кого точно надо умасливать, регулярно, тщательно и во всех местах, куда не добраться, хехе!»       «Да вы извращенка, Мамаша!»       «Я данмерка, что поделать! В общем, держи нос по ветру. Отдохни хорошенько, перевари информацию и действуй! Но смотри, держи язык за зубами! Даже с Бабеттой не откровенничай! Она, конечно, хорошая, но она тоже предана Астрид!»       Хейра глубоко вздохнула, раскрутилась из шкуры, достала цветы из бутылки и выжрала в два глотка всё вино. Потом всё же спустилась к водопаду, набрала воды и поставила цветы на кухне, ибо завернула туда в поисках добавки «горючего». В последнее время у Хейры выработалась установка «в любой непонятной ситуации — бухай». И сейчас ситуация была самая что ни есть аховая. Вскоре в кухню зашли Назир и Визара, опять спорящие о чём-то на тему карт. Завидев уныло бухающую девушку, они тут же составили ей компанию, заставили стол едой и развернули целую мини-пирушку, заодно устроив что-то вроде карточного турнира. Хейра в итоге так расчувствовалась, что чуть не заплакала по пьяному делу. Какие же они хорошие ребята, душевные, настоящие братья, которых у неё никогда не было, просто брать и обнимать! Как же жаль, что нельзя поделиться с ними своими тревогами и внезапно свалившейся ей на плечи тяжёлой ношей!.. Ну, зато хоть после попойки с ними полегчало. Даже когда Астрид возмущённо заявилась на кухню и в непечатных выражениях сделала им замечание на тему «прекратите орать песни, даже снаружи слышно!», Хейре было радостно сгребать бутылки и объедки и удирать от Главы Семьи под аккомпанемент пьяного хихиканья собутыльников. И… кажется, ещё чьего-то хихиканья.