Кроваво-красная история. Том первый

      Астрид невнимательно пробежала глазами расписку и вернула Назиру.        — Держи у себя. У меня и так уже куча бумаг, ещё ненароком потеряется, а сумма большая. Задатка столько же отсыпал?        — Ага. Отдать всё Хейре?        — Погоди, пока всё в казну. Она ещё не выполнила контракт. И ей этот Мотьер ещё заплатит, обиженной не останется. Можешь идти.       Назир послушно ушёл, а скромно сидящая в углу мрачная бледная Хейра осталась.        — В общем, так, — Астрид уселась напротив неё и состроила деловитую рожу. Хейра избегала смотреть на неё. При мысли, что Глава Семьи изменяет мужу с каким-то вором, её снова подташнивало. — У меня есть идеи, как нам «исполнить» Императора. В скором времени очень удачно его кузина Виттория Вичи выходит замуж. Слыхала что-нибудь про эту тётку? — Хейра молча покачала головой. — Она глава Восточной Торговой Компании. Это самая богатая компания в Скайриме, у них монополия на здешнее судоходство, можно представить, какой жирный кусок от всей скайримской торговли они имеют. Долгое время Вичи крутила шашни с Асгейром Снегоходом, представителем золотой нордской знати, одним из тех богатеев, у которых подвалы под потолок завалены золотом, и им можно уже до конца жизни палец о палец не ударять. Император благословил их на брак, потому что этот Асгейр очень удачно не только богат и хорош собой, но ещё и открыто поддерживает Братьев Бури. В этом браке Император узрел перспективы к перемирию между Имперским Легионом и Братьями Бури, толчок к прекращению гражданской войны в Скайриме. И вот, день свадьбы уже назначен.        — Думаешь, Император приедет на свадьбу кузины лично?        — Вряд ли. Но, если его кузину убьют прямо на свадьбе, он наверняка приедет лично разбираться с этой проблемой, — Астрид кровожадно ухмыльнулась. — Естественно, смерть Вичи припишут Братьям Бури, якобы, подлая имперская шпионка окрутила их драгоценного спонсора, хех. И это только придаст гражданской войне новый виток, если немедленно не найти виновного. В присутствие Тита Мида Второго виновный быстро найдётся, вплоть до, собственно, жениха, и его показательно казнят, чтоб никому неповадно было покушаться на императорскую семью. Но истинного убийцу, разумеется, никогда не поймают.        — Понятно. Когда и куда идти?        — Через десять дней выезжай в Солитьюд. Свадьба будет там, в Храме Богов. В пути не задерживайся, я отправляю тебя с таким расчётом, чтоб у тебя было не меньше недели на осмотр на местности. Сходить в Храм, прикинуть, откуда в эту Витторию лучше всего стрелять. Ясное дело, вокруг неё будут телохранители, так что убивать её придётся исключительно дистанционно. Бабетта наварит тебе зелий невидимости, но особо на это не рассчитывай, зелья спасут на пару минут, чтоб шустро отбежать подальше, потому что среди телохранителей императорской кузины наверняка будут сильные маги, способные распознать людей под невидимостью. Поскольку в этот раз тебе не надо прикидываться роскошной женщиной, никто с тобой не поедет, одна как-нибудь справишься. К тому же, у тебя есть Люсьен, он получше любого из Семьи.        — Хорошо, будет сделано.        — Вот и чудно. Теперь иди и отдыхай. Желательно с меньшим количеством вина, чем обычно, чтоб к нужному дню была бодрой, свежей и соскучившейся по работе.       Хейра долго спала, возможно, несколько суток без перерыва, потом от души набивала брюхо, занималась с Бабеттой в алхимической лаборатории, училась варить некоторые зелья, практиковалась в магии школы восстановления, а перед новой порцией сна призывала Люсьена и разговаривала с ним о прошлом Тёмного Братства. Его истории всё не заканчивались, красивый голос завораживал и успокаивал, и Хейра часто ловила себя на мысли, что, будь Люсьен живой, их общение выглядело бы довольно интимно. Вдвоём сидят на одной кровати, очень близко друг к другу, и девушка всё время мечтательно улыбается, пристально вглядываясь в лицо легендарного ассасина уплывающим взглядом. Тот тоже улыбается ей в ответ, и даже призрачные его глаза очень чёрные, будто засасывающие. Окружающего мира вокруг не существует, эти двое отгородились друг другом от всего остального, и им комфортно на этом маленьком клочке пространства, до которого сжалась вся вселенная. Хейра знала, что, каким бы неверным ни был этот мужчина при жизни, теперь он уже мёртв, и его призрак никогда ей не изменит, поэтому с ним спокойно. Мёртвые в этом плане лучше живых, от них не стоит ожидать внезапного удара в самое незащищённое место.       Однажды Хейра бросила Люсьена одного в своей комнате и вышла на кухню за вином, ибо кровавые истории о контрактах самого Лашанса и его доверенных ассасинов лучше шли под вино. Возвращаясь с бутылками, она услышала в коридоре перед своей комнатой резкий агрессивно шипящий голос Цицерона, которому спокойно и насмешливо отвечал Люсьен.        — …ты недостоин! Недостоин! Жалкий червяк, подвергнутый Очищению! Ты даже не смог доказать, что ты не предатель!        — Но Мать Ночи знает, что я никогда не был предателем. И она говорила со мной. А с тобой — нет, — Люсьен улыбался, судя по голосу.       Выглянув из-за угла, Хейра увидела, как шут и призрак медленно ходят по кругу, неотрывно следя друг за другом и держа ладони на рукоятках кинжалов. Между ними будто искры проскакивали, вот-вот бросятся друг на друга. Спектральный Ассасин был внешне спокоен, уверен в себе, смотрел на Цицерона как на забавную мелкую собачонку, визгливо лающую на него и искренне считающую себя страшной, но он-то знает, что может одним ударом ноги вышибить из этой собачки дух. Цицерон был бледен, казалось, даже ярко-рыжие брови посерели, яростно скалился, и совершенно дикие, словно светящиеся в полумраке глаза сейчас особенно пугали полной невменяемостью. На словах о том, что Мать Ночи с ним не говорила, Цицерон издал визгливое рычание и яростно расхохотался:        — Но я жив! Жив! А ты мёртв! Твоё время вышло!        — Твоя заслуга только в том, что ты умудрился выжить? Бедный несчастный мальчик, которому не посчастливилось попасть в Тёмное Братство в период кризиса, какой хороший повод надавить на жалость. Ну, давай, поплачем вместе о том, как тяжело тебе было выживать.        — Благодаря мне, выжило всё Тёмное Братство! Я спас Мать Ночи! Я нашёл Слышащую!        — Не ты. Дохлый шут Тулуз, которого подселили в тебя, чтоб ты не наложил на себя руки. Это ведь нарушение Пятого Догмата, знаешь? А в то время от отчаяния забыл, да? О, конечно, ты был уже на грани безумия, немудрено забыть даже собственное имя!        — Я — Цицерон! Никакого Тулуза здесь нет! — у шута даже слюна с губ закапала, он едва держался, чтоб не напасть, и явно думал только о том, будет ли считаться нападение на мёртвого ассасина нападением на полноценного тёмного брата, которое запрещено Догматом.        — От Цицерона осталось только имя. Мне ли не знать, когда я был свидетелем того, как Мать Ночи предприняла эту лихорадочную попытку сохранить тебе жизнь. Потому что в противном случае её останки были бы уничтожены, и Тёмному Братству, её любимому детищу, пришёл бы конец. О, как она сокрушалась, что подле неё оставили такого трусливого слабака, бесхарактерного пораженца! Безумный шут оказался гораздо крепче, только с его харизмой ты смог что-то сделать. И именно его харизма так привлекает маленькую Слышащую. Слабые впечатлительные мальчишки женщинам не нужны, даже мелким босмеркам… не говоря уж о сильных гордых нордках…       И тут Цицерон бросился на Люсьена. Зазвенела сталь, лишний раз доказывая, что призрачное оружие Лашанса по факту действует как вполне реальное. Хейра хотела сразу же вмешаться, но не смогла оторвать глаз от воистину завораживающего зрелища. Кинжалы, эбонитовый Цицерона и призрачный Люсьена, просто порхали в руках хозяев, за ними невозможно было уследить взглядом, а изящными, быстрыми, ловкими движениями самих дуэлянтов, похожими на жуткий танец, невозможно было не любоваться. Мужчины стоили друг друга, если никто из них не одолел другого в первые же секунды, значит, по силе они были равны, оставалось только соревноваться в выносливости, кто раньше устанет и допустит ошибку. И, если у Лашанса не закончится время пребывания в Нирне, по этому параметру победа должна была быть за ним, ибо у него нет плоти, способной уставать. Цицерон наскакивал на него с яростными рычащими воплями: «Ненавижу! Ненавижу! Убить! Убить!», а Люсьен тихонько посмеивался своим бархатным голосом, легко, будто мимоходом, парировал удары и молниеносно переходил в атаку, заставляя шута отпрыгивать назад и освобождать себе место для манёвра. В какое-то мгновение Люсьен опасно пригнулся, подставляя шею для удара сверху, но успел полоснуть Цицерона по животу в районе диафрагмы и вывернуться раньше, чем чужой кинжал опустился на его призрачную башку, но Цицерон, будто не заметив раны, не почувствовав боли, закончил удар, переведя его чуть ниже. Эбонитовый кинжал прошёл сквозь призрачное плечо Люсьена. Спектральный Ассасин шарахнулся и пошёл рябью.        — Ха-ха! — радостно заорал шут. — Получи! Ни Цицерон, ни Тулуз не отдадут тебе Хейру!        — Что?.. — а вот тут Хейра уже не сдержалась и так изумилась, что выронила бутылку вина, из которой уже начала нервно прихлёбывать. На звон оба сражающиеся обернулись и синхронно, словно сговорившись, изобразили на лицах паническое смущение.        — Он первый набросился, — сообщил Люсьен, пряча кинжал за пояс. — Пришёл к тебе в комнату и начал грязно ругаться, брызжа слюной. Я так и не понял, что ему было от меня нужно, и пригласил его в коридор, чтоб нечаянно не порушить твои вещи, и уже в коридоре он затеял какую-то безобразную сцену с оружием. Я только защищался. Что поделать, он совсем свихнулся.        — Да, я успела увидеть, что Цицерон набросился первым, — Хейра сурово нахмурилась в сторону шута. — Объяснишь своё поведение? Понимаешь, что сейчас нарушил Пятый Догмат?        — Цицерон не хотел… Не должен был… — едва слышно замямлил Хранитель, медленно отступая назад. — Он не смог бы убить Лашанса. Лашанс уже мёртв… Он обидел бедного Цицерона…        — Бедный Цицерон вечно так качественно прибедняется, его так хочется пожалеть, — глумливо ухмыльнулся Лашанс. — Небось, проныл Слышащей все уши своей нелёгкой судьбой.        — Заткнись! Хейра не с тобой разговаривает!        — Давайте-ка вы оба заткнётесь! — нервно рявкнула Хейра, чувствуя, что этих буйных петушков надо поскорей растаскивать по углам. — И чтоб больше такого безобразия не было! Пошли, Люсьен, дорасскажешь мне про этого Мотье Беламона.       Девушка решительно оттеснила Цицерона плечом с пути и направилась к себе в комнату. Она не заметила, как проплывающий следом Люсьен хихикнул и совершенно несолидно показал шуту язык.       Когда настала пора девушке отбывать в Солитьюд, её провожали почти всей семьёй. Все уже знали, что она взяла контракт на убийство Императора, самый сложный за всю историю существования Братства в целом. В случае провала гибель грозила только ей, но в случае успеха величие и слава грозили всему Братству. Поэтому девушку долго не пускали на нервно фырчащего Тенегрива, обнимали, тискали, давали разные советы, из которых три четверти она не запомнила. Бабетта подозрительно похлюпывала носом, прижимаясь к её плечу и в сотый раз проверяя, какие зелья и сколько Хейра уложила себе в сумку, Габриэлла тоже как-то странно прятала глаза и оправдывалась, что красные они у неё от природы, и вовсе они не мокрые, это отблески заката такие. Даже Арнбьорн облапил девушку, едва не помяв ей кости, и смущённым басом прогундосил, чтоб она там не позорила его как учителя и задала всем жару. Хейра нервно отмахивалась, мол, это только первый этап контракта, она ещё вернётся и довольно скоро, всего-то императорскую кузину завалить надо, а не самого Императора. Астрид только мрачно вздыхала и зловеще предсказывала, что, если кузина будет успешно завалена, пути назад не будет. Выползла попрощаться и Альвиэль, захлопала влажными глазками, провисла у неё на плечах и несколько минут с подозрительным энтузиазмом прижималась к ней своим бюстом. От неё исходил едва уловимый запах масел для натирания мумии. Явно от Цицерона нахваталась. Хейру снова начало подташнивать. Кажется, у неё выработалась стойкая аллергическая реакция на предателей. Сам Цицерон прощаться не пришёл.       «Мать, а что же вы? Так и не удостоите меня советом или хоть напутственным словом? За всё это время вы со мной так и не заговорили».       «Тебе так нужны мои напутственные слова? — как-то грустно отозвалась древняя ассасинка. — Ты прекрасно знаешь, что тебе нужно делать. И у тебя достаточно талантов, чтоб всё сделать правильно».       «Может ли Альвиэль нарушить наши планы? Донести Талмору, чтоб Талмор расстроил покушение на Императора, например?»       «Насколько мне известно, начальство до сих пор не вышло с Альвиэль на связь. На контракты она ходит только с Цицероном, тот всюду её сопровождает как телохранитель. Боится потерять Слышащую, глупый мальчик… Ну, и заодно мешает ей наладить связь с Талмором по своей инициативе. В последнее время она крайне неохотно берёт себе контракты, предпочитает не высовываться из Убежища. Возможно, подозревает, что её хотят убить свои же».       «А как же она получает информацию о контрактах, как встречается с осведомителями?»       «Несколько раз она перехватывала сведения от осведомителей Назира, о чём Назиру ещё не известно. Возможно, выдумывает «контракты» из головы. А может, у неё есть магический канал связи, зачарованный на отправление сведений только в одну сторону. Мини-портал, достаточный, чтоб отправлять письма и мелкие вещи. Когда-то в Университете Магии в Сиродиле такому учили».       «Что-то вы сегодня слишком мрачны. Или мне кажется? Я вас чем-то обидела?»       «Меня очень беспокоит Цицерон. Я не могу понять, что творится у него в голове, но его безумие заиграло новыми красками, если можно так выразиться. Он больше не весел, он мрачен, истеричен, затупил и сломал уже несколько хороших кинжалов, ударяя ими в стену долго и с какой-то необоснованной яростью. Тулуз не оставил его, это точно, но его хохот почему-то смолк. Цицерон сейчас действительно очень опасен для всех остатков Братства, в любой момент у него в голове может что-нибудь перемкнуть, и он вырежет всех, кроме фальшивой Слышащей».       «А… как у него отношения с этой фальшивой? Они всё ещё любовники?»       «Ты уверена, что хочешь это услышать?»       «Ммм… да».       «Уже нет и давно. По инициативе самой Альвиэль. Она всё ещё ласкова и нежна с ним, делает вид, что влюблена по уши, но на физической близости больше не настаивает. Цицерон в этом плане проявил себя не с лучшей стороны. Скорее, как садист и маньяк, а не как нежный влюблённый мужчина. И Альвиэль решила, что ей полезней для здоровья больше на этом не настаивать, тем более, что сам Цицерон и близко ни в чём подобном от неё не нуждается. И, да, я грёбанная извращенка и подглядывала за ними. В конце концов, я с самого начала знала, что здесь не идёт речи о любви, только об обмане и предательстве. Цицерон нужен Альвиэль как инструмент для интриг, Альвиэль нужна Цицерону как Слышащая, не более того».       «Вы же сами сказали, что не знаете, что творится у него в голове. Может, он на самом деле…»        — Эй, ты чего застыла? — Хейра вздрогнула и поняла, что Альвиэль пристально смотрит ей в глаза уже несколько секунд. — Тебе не хорошо?        — Нет… всё нормально, просто задумалась… Мне уже можно ехать?       «Езжай смело и ни о чём не думай, кроме контракта. Всё ещё как-нибудь образуется».       И снова Солитьюд, гигантский богатейший монстр Скайрима, образец процветания, главный оплот приверженцев Империи и яростных противников «нищебродского» восстания Братьев Бури. Ужа на подступах к городу только и разговоров было, что о предстоящей свадьбе, все улицы, площади и многие дома украшали пёстрыми лентами и гирляндами искусственных цветов — живые цветы все приберегались непосредственно ко дню свадьбы. В народе царили надежды, что скоро гражданская война закончится, новоиспечённая супружеская пара будет предпринимать активные попытки примирить враждующие стороны, поэтому и на Витторию Вичи, и на её избранника все чуть ли не молились. Для Восточной Торговой Компании настали воистину золотые деньки, во всех трактирах судачили, что в будущую семейную казну Вичи и Снегохода уже сейчас ручьём течёт золото, все как-то резко захотели иметь бизнес с обоими, надеясь, что делают вложения в мирное будущее Скайрима. Хейра поселилась всё в той же «Смеющейся Крысе», и хозяин таверны, похоже, не узнал её без довеска в виде маленькой имперской девочки с подозрительными глазами. И каждый вечер, сидя в тёмном углу таверны, потягивая вино и прикрываясь какой-нибудь книгой, Хейра собирала свежие сплетни, коими бесконечно обменивались здешние завсегдатаи. Обсуждали и список гостей, какой-то безразмерный, и стоимость платья невесты, и источники финансирования пиршества, и кто из ярлов прибудет на торжество — без сомнения, ожидали увидеть на свадьбе вдовствующую королеву Скайрима, которая обещала даже в этот день снять траур, — и кому доверили честь рисовать портрет молодых в свадебных нарядах, и будет ли готовить блюда на праздничный стол некий Гурман, легендарный автор множества шедевральных блюд, существование которого было под вопросом.       Днём Хейра прогуливалась в районе Храма Богов, грандиозного здания, расположенного рядом с Мрачным замком, — оплотом Имперского Легиона, и Синим Дворцом — резиденцией Скайримского короля, в данном случае — вдовствующей королевы, она же ярл Солитьюда. Храм был построен по примеру Храма Единого в столице Сиродила, который был разрушен ещё двести лет назад во время кризиса Обливиона, когда на его месте состоялась битва Мерунеса Дагона и Мартина Септима, воплотившегося в Акатоша, а после застывшего каменной статуей дракона. Ходили слухи, что после того, как войска Талмора разграбили Имперский город, они пытались уничтожить статую дракона, но у них ничего не вышло, статую не смогли даже поцарапать. Скайримский Храм Богов представлял собой огромный богато украшенный зал с алтарями всего сонма имперских богов, кроме Талоса. От обилия настенной росписи, золочёных колонн, ярких витражей и напольной мозаики у Хейры рябило в глазах, света внутри было столько, что она невольно чувствовала себя вампиром, жарящимся на солнце, и поспешила покинуть Храм. Доступ туда был разрешён всем, если только внутри не совершались какие-нибудь торжественные обряды, вроде того же бракосочетания знати. Специально для таких целей из Храма Мары в Рифтене привозили освящённые книги, куда вписывались имена молодожёнов, и церемонию совершали местные священники. Простые люди для заключения брака должны ехать к Маре, а к знати Мара приезжает сама…       Праздничная часть свадьбы Виттории Вичи должна была состояться на площади за Храмом Богов, там заранее собирали столы и скамьи для гостей, один большой круглый стол для приближенных супружеской пары и столы подальше и попроще для прочих приглашённых. Хейра поняла, что молодожёны будут сидеть прямо под балконом Синего Дворца, на который, судя по разговорам рабочих, снующих по площади, должны будут подниматься, чтоб сказать приветственную речь гостям. Как раз напротив этого балкона находился удобный парапет Храма Богов. Если затаиться на нём под невидимостью и хлебнуть зелья лучника, обостряющего зрение, то Виттория Вичи будет идеальной мишенью. Там же, на приготовлениях к свадьбе, Хейра впервые увидела легендарных воинов Пенитус Окулатус. Уже познакомившись с множеством исторических хроник — в результате чего её комната в Убежище всё больше напоминала свалку книг, а куда ещё девать деньги от контрактов, — Хейра знала, что раньше особым отрядом, выполняющим функции разведчиков и личной императорской гвардии, являлись Клинки, основанные Реманом Сиродилом ещё во времена войн с Акавиром. Талмор перерезал всех Клинков на островах Саммерсет и в Валенвуде, что и дало толчок к последней войне с Талмором, а по условиям мирного договора эта организация вообще запрещалась и преследовалась как государственные преступники. Теперь у Императора личная гвардия и личные шпионы назывались Пенитус Окулатус, бравые ребята, судя по лицам, не обременённые интеллектом, но очень пафосно смотрящиеся в чёрно-красной броне с имперским гербом. Похоже, Талмор следил, чтоб в эту гвардию шибко умных не брали, лучше пусть из них будут никудышные шпионы, их задача — охранять дряхлую императорскую тушку.       И в день, на который была назначена свадьба, именно воины Пенитус Окулатус стояли на всех подступах к Храму, тщательно сверялись со списком гостей и даже подвергали некоторых из них личному досмотру. Супружеская пара была доставлена в специальной карете, запряженной четвёркой белоснежных лошадей, в сопровождении кортежа боевых магов. Они проехали через полгорода под приветственные вопли разряженной толпы, их закидывали цветами, кое-где в их честь гремели магические салюты, но их быстренько запретили, а то под безобидные салюты можно и боевые заклинания замаскировать. В Храм они входили в полной тишине, вместе с ними туда пригласили только близких родичей и особо приближенных гостей, всех остальных Пенитус Окулатус настойчиво затолкали на площадь и рассадили за столы. Каждое сидячее место было специально зарезервировано за определённым гостем, всё по высшему разряду, сразу видно, что женятся очень знатные и уважаемые люди.       У Хейры не было шансов попасть в Храм в этот день, о чём она догадалась заранее, поэтому ещё за сутки до знаменательного события выследила и убила одного из прислужников Храма, который удачно пошёл к колодцу за водой. Туда же, в тот колодец, его и сбросили, привязав к телу камень потяжелей, чтоб не плавал на поверхности. А Хейра обрядилась в его одежду и проникла в Храм. Она успела понять по наблюдениям, что помощники в большинстве своём существа безмолвные и безвольные, им говорят — они послушно кланяются, идут и делают, внимания на них особо не обращают, особенно когда тут такая предсвадебная суета. Поэтому, посуетившись вместе со всеми и даже поспособствовав подготовке Храма к церемонии, Хейра в нужный момент отхлебнула зелья невидимости, сняла одёжку прислужника и затаилась на присмотренном парапете. Капюшон брони Братства обострял ей зрение до такой степени, что она могла разглядеть мельчайшие узоры на кубках гостей, но зелье лучника на всякий случай было в руке. Промазать нельзя, у неё будет только один выстрел.       Наконец церемония закончилась, и под громкий звон колоколов и бодрую танцевальную мелодию в исполнении приглашённого оркестра — кажется, вся местная Гильдия Бардов собралась показать себя на свадьбе, — супружеская пара вышла на площадь и направилась к своим троноподобным креслам во главе круглого стола. Как и предполагалось, прямо под балконом, на который открывается такой шикарный обзор. Хейра смогла разглядеть молодожёнов. Виттория Вичи ничего особенного из себя не представляла, на вид ей уже перевалило за тридцать, а может и за сорок, она была явно старовата для «молодой жены», но над её внешностью, конечно, серьёзно поработали. На ней было роскошное белое платье с искусно вышитыми и едва заметными золотистыми узорами, явно привезённое даже не из Сиродила, а, небось, из Саммерсета, славящегося своим тончайшим кружевом и секретами изготовления лучших, прекраснейших тканей в Тамриэле. Разумеется, только очень богатые дамы могли позволить себе такую роскошь. Поверх платья на Виттории был алый узорчатый плащ, видимо, призванный символизировать её принадлежность к императорской семье. Брюнетистую изящно заплетённую голову венчал венок из живых белых роз — символ чистоты и непорочности. Хейре захотелось только нервно рассмеяться. Ага, в таком возрасте она непременно чиста и непорочна, особенно имея под каблуком богатейшую компанию Скайрима и, соответственно, возможность позволить себе гарем отборнейших любовников. Рядом с ней стоял и сверкал ясным солнышком златовласый норд в изумрудном, шитом золотыми нитями и драгоценными камнями костюме с накидкой из медвежьей шкуры сверху — слишком явное заявление: «Я Брат Бури и горжусь этим!» На вид Асгейр Снегоход был однозначно моложе своей жены, даже намеренно отращённая и зажатая золотыми зажимами борода не старила его настолько, чтоб соответствовать возрасту Виттории. Тем не менее, жених выглядел искренне счастливым, что ему удалось отхватить в жёны императорскую родственницу с таким шикарным приданным… Впрочем, нет, наложить лапу на её бизнес явно не выйдет, уж очень мощная «крыша» у дамочки, но и семейство Снегоходов на недостаток денег не жалуется, разве что на недостаток места для их хранения. Весь восторг, значит, адресован новому статусу мужа императорской кузины. По нынешним временам редкому норду удаётся похвастаться такими связями в Империи, даже если они осознают, что Империя прогнила на корню.       Начались бесконечные поздравительные речи молодым. Хейра пряталась за парапетом, изредка прихлёбывала зелье невидимости, поглаживала тетиву лука и отчаянно зевала от скуки. Каждый выступавший представлялся, так что Хейра услышала поздравление и вдовствующей королевы, и почти всех ярлов — кроме, наверно, одного ярла Ульфрика, разумеется, не сунувшегося в это осиное гнездо, — и множества каких-то непонятных людей и эльфов со всех концов Скайрима, Сиродила, Валенвуда, последние, небось, представители Талмора на свадьбе, и ассасинке уже начало казаться, что это никогда не закончится. Пролились реки выпивки, было съедено много еды, а у самой Хейры со вчерашнего утра во рту не было ни крошки, ароматы изысканных блюд, которыми угощались на площади, заставляли её живот исходиться бурлением и нарушать всю конспирацию. Но наконец галдёж внизу примолк, и хорошо поставленный могучий бас распорядителя банкета рявкнул:        — А сейчас речь молодожёнов гостям!       Хейра подобралась, выпила сразу два зелья невидимости и зелье лучника, рискуя схлопотать несварение желудка, выпрямилась в полный рост и наложила стрелу на тетиву. Стрела для надёжности была смазана одним из убойных ядов Бабетты, но всё равно руки потели от волнения и параноидальных сомнений, всё ли возможное она сделала для этого единственного выстрела. Пара поднялась на балкон, и обострившееся зрение Хейры позволило ей сосчитать каждый лепесток в венке невесты и даже разглядеть гравировку на зажиме бороды жениха, мелкий рисунок размером с ноготь на мизинце младенца. Первой, разумеется, начала говорить речь Виттория Вичи, и по старшинству, и по знатности происхождения. Хейра натянула тетиву.        — Дорогие гости! Сегодня самый счастливый день в моей жизни, наконец я соединила свою руку, своё сердце и свою жизнь с любимым мужчиной, и мы поклялись всем богам в нашей вечной и незыблемой верности друг другу! Позвольте мне выразить надежду, что этот день станет началом нового этапа не только в нашей с моим супругом судьбе, но и в судьбе всей Империи! Вы все знаете, что Его Величество Тит Мид Второй приходится мне близким родичем, а мой супруг придерживается взглядов Братьев Бури. Между нашими фракциями существуют политические разногласия, но то торжество, свидетелями которого вы сегодня являетесь, подтверждает, как ничто иное, что никакая политика не является препятствием для воссоединения любящих сердце, ибо в любви нет политики. Зато любовь сама может творить политику! И для нас было бы огромной честью, если бы Империя и Братья Бури увидели в нашем воссоединении пример того, что все разногласия можно и нужно улаживать мирным путём ради спокойного процветания нашего Скайрима в любви и благоденствии. Мы все живём на одной земле, и позвольте нам всем любить друг друга как супруги, родичи, друзья, сограждане, пока смерть не разлучит нас!       Тетива хлопнула, стрела коротко просвистела в воздухе и вонзилась прямо в левый глаз Виттории Вичи, кажется, пробив её голову насквозь и выйдя острием из затылка. Женщина даже не вскрикнула, тут же рухнула на руки ошалевшего мужа, как тряпичная кукла. Внизу поднялись крики, но Хейра не стала задерживаться и смотреть на всеобщую панику. Нырнув за ближайший тёмный угол, она призвала Люсьена.        — Дело сделано! Давай как договаривались!        — Иди, сестра! Я прикрою! — весело подмигнул Люсьен, хищно скалясь.       Все выходы из Храма очень быстро перекрыли, стража и воины Пенитус Окулатус сразу сообразили, откуда стреляли, и к этому грешному парапету устремилась толпа вооружённого до зубов народу. Хейру раскрыли спустя несколько секунд, когда она в толчее нечаянно задела одного солдата плечом. Тут же кто-то гаркнул сложное витиеватое заклинание, и невидимость с Хейры спала, заодно закружилась голова, и она кубарем скатилась с последних ступеней лестницы к выходу. Заодно сбила собой двоих стражников, и вместо того, чтоб попасть по ней, боевой маг из охраны Виттории Вичи пронзил стражника ледяным шипом насквозь. Хейру забрызгало горячей кровью. Она испуганно вскочила, стряхивая с себя тяжёлые мужские туши и обнажая меч, обычный стальной, и даэдрический кинжал одновременно… а потом прямо ей под ноги покатилась голова в капюшоне мага. Вояки Пенитус Окулатус с изумлением воззрились на призрака, орудующего таким же призрачным оружием, но убивающего совершенно материально. Наверно, подобных призраков они видели впервые, привыкли к мысли, что у них в Сиродиле призраки — сгустки эктоплазмы, максимум пуляющие заклинания и в исключительных случаях способные удерживать в себе материальное оружие. А пока воины таращились на Люсьена, тот успел убить ещё двоих, и Хейра, опрокинув ещё одного стражника, всё же вырвалась на нижний этаж Храма.       Со всех сторон в неё полетели стрелы и арбалетные болты, девушка с обрывающимся сердцем спряталась за ближайшей колонной, и её забрызгало каменной крошкой: толстые металлические болты оставляли в колонне внушительные дыры и откалывали целые куски. По залу разнёсся басовитый вопль: «Вон он! Убийца!» И второй голос рявкнул: «Взять живьём!»       «Снова принимают меня за мужчину. И мне это до странного нравится!» — думала Хейра, перебегая от колонны к колонне и не попадая под шквал стрел, наверно, только благодаря покровительству Матери Ночи или даже самого Предначального Хаоса. Громыхнула вспышка, затрещали ветвистые молнии из одного конца зала в другой, и Храм огласили вопли агонии поджариваемых магией лучников. Хейра знала, что у бретонцев самые большие запасы магии среди всех рас, но теперь она впервые воочию увидела, на что способен умелый маг-бретонец. Молнии Люсьена разлетелись одновременно во все стороны и поражали лучников в считанные секунды, редко кто успевал отпрыгнуть, а сверху на «гнёзда» арбалетчиков рухнула лестница. Выход из Храма перекрывала стража Солитьюда. Первый же из них получил резкий колющий удар в живот. Перепуганная и уже изрядно взвинченная погоней Хейра даже не задумывалась над своими действиями и била с такой силой, что меч вышел из поясницы стражника. К счастью, не застрял, хватило сил вытащить его обратно. Второму стражнику даэдрический кинжал рассёк лицо с разворота, наверно, отрубил нос. Во всяком случае, девушку аж оглушило от рычаще-завывающих воплей боли прямо над ухом. Для меча не хватало замаха, Хейру окружили, пришлось перейти почти в рукопашную. И снова шипы, выдвигающиеся из перчаток, драли голую плоть, если удавалось соприкоснуться с ней. Сзади всё ещё сверкали вспышки и трещали боевые заклинания, подстёгивая Хейру спешить, лихорадочно, со всем отчаянием прорываться на выход. Только бы выбраться в город, а там уже будет легче, можно сбежать, спрятаться…       Снаружи уже сгущались сумерки. Последний стражник, преграждавший ей путь, скатился с лестницы Храма, и Хейра побежала следом. Впереди по улице уже нёсся очередной отряд стражи, ощетинившись луками. Девушка в несколько прыжков достигла ближайшей подворотни и нырнула на задние дворы богатых особняков. Она никогда прежде так быстро не бегала и не ожидала, что может развить такую скорость со своей далеко не лёгкой и не ловкой тушкой, но ничто так не увеличивает возможности, как состояние аффекта. На бегу она выхватила очередной пузырёк с зельем невидимости. Пришлось притормозить, чтоб проглотить его, а то подавиться зельем и стать невидимым трупом было бы слишком обидно. За её спиной оказалась дверь в чей-то подвал, к счастью, не слишком надёжно запертая, после пары хорошо отточенных ударов ноги — спасибо Арнбьорну — замок сломался. Хейра отбежала подальше вглубь дворов и спряталась за бочками, уже не различая своих рук и ног. Зелье быстро подействовало. Преследовавшие её стражники и Пенитус Окулатус, увидев выбитую дверь, сразу же кинулись туда, а девушка едва заметной тенью проскользнула мимо них, выбежала на широкую улицу и бросилась бежать.       На улицах не было ни одной живой души. Похоже, в целях безопасности брачующейся четы простым жителям, не приглашённым на праздник, с наступлением темноты было запрещено выходить из домов, зато регулярно попадались панически бегающие с факелами патрули стражи. Хейра останавливалась, боясь попадать в свет факелов, её невидимость не была абсолютной, и тень хорошо заметна на свету, но на фоне массивных особняков её не было заметно, если она не двигалась. Остатков зелья как раз хватило до ворот, разумеется, тщательно запертых и охраняемых отрядом не меньше, чем в две дюжины солдат. Единственный выход из города — секретная дверь из сторожевой башни у ворот, а в башне тоже полно солдат. Где-то сзади усиливались панические вопли, снова зазвонили колокола, и Хейра увидела, что возле Храма в небо поднимается облако чёрного дыма, прорезаемого языками пламени.        — Красиво, правда? — прямо перед ней возникло довольно ухмыляющееся прозрачное лицо Люсьена.        — Что ты там натворил?        — Ты заманила стражу в чей-то подвал, а я бросил им вдогонку несколько огненных шаров. Кто не успел сбежать, сгорел на месте. Ну, и особняк за компанию горит.        — Прекрасно. Теперь только вопрос, как вырваться наружу.        — С моей помощью, конечно. Сейчас устроим бурную заварушку, а ты беги в башню.        — Слишком много народу, и у них наверняка найдётся зачарованное оружие против призраков.        — О, разумеется, они меня убьют! — Люсьен расхихикался, увидев изумлённо округлившиеся глаза Хейры. — Но глобально это мне не повредит. Я всего лишь вернусь в Пустоту и завтра буду готов вновь прийти тебе на помощь по первому зову. Честно говоря, обожаю быть призраком!        — Ну ладно… Хм, ну вот, собиралась пожелать тебе удачи, а теперь в этом уже нет смысла.        — Прибереги удачу для себя, тебе она очень понадобится.       То, что началось возле ворот, Хейра никак не смогла бы объяснить. Просто откуда ни возьмись там выросли… Врата Обливиона! Точно такие, как их изображали в книгах о кризисе двухсотлетней давности, когда такие Врата торчали везде по всему Тамриэлю, и из них лезли мерзкие твари, уничтожая всё на своём пути. Алые пульсирующие порталы, окружённые аркой раскалённого даэдрического металла… Неудивительно, что поднялась страшная паника, вся стража, что была в башне, выбежала наружу и, как Хейра успела заметить, не все бросились к воротам, многие просто разбежались в разные стороны, спасая свои шкуры. Через несколько секунд люди поняли, что Врата Обливиона — лишь иллюзия, и, пока они в ужасе таращатся на эту штуку, сзади им перерезает глотки призрак мужика в чёрном плаще. Но этих нескольких секунд Хейре хватило, чтоб выбить секретную дверь в башне, выбраться из города и свистнуть Тенегрива.       Уже забираясь на спину демоническому коню, она ощутила страшную боль в правом бедре и едва не рухнула на землю, но сумела удержаться, да и Тенегрив, сразу пустившийся вскачь, взбрыкнул задом и закинул неудобно болтающуюся у него на боку тушу в седло. В бедре торчала стрела, под штанами брони вниз текли горячие струи крови. В глазах сразу помутилось, пришлось упасть Тенегриву на шею и крепко обхватить её, грозя ненароком придушить коня. От скачки боль пульсировала и мощными приливами ударяла в голову, заставляя почти терять сознание. К счастью, погони не было, лишь несколько стрел ещё вхолостую просвистело с башни. Возможно, расправившись с призраком мужика в плаще, стража решила, что достаточно будет отчитаться по этому пункту, а никого, кроме призрака, тут и не было. Едва стало совсем темно, и очертания города окончательно растворились в ночи, Хейра остановила Тенегрива и рухнула на землю, как мешок картошки.       Тогда-то она поняла, что ранение стрелой куда хуже ранения мечом, топором и чем угодно ещё. Рану нельзя было лечить, пока не вытащишь стрелу, а, пока не начнёшь лечение, из тебя потоками бежит кровь, и, скорее всего, если никого нет рядом, ты просто потеряешь сознание и истечёшь кровью, даже будь у тебя с собой полный рюкзак зелий лечения. Тем более, Хейра слышала, что в ногах находятся какие-то важные артерии, повредив которые истечёшь кровью очень быстро. Броня уже взбухла от крови, Тень нервно фыркал, раздувал ноздри и нарезал вокруг девушки круги. Наверно, его будоражил знакомый железистый запах, как и любого хищника. Первая попытка вытащить стрелу не увенчалась успехом, пришлось врезать себе по роже, чтоб не отключиться от шуганувшей в мозги волны боли. К счастью, перчатки как-то распознали свою хозяйку и не стали рвать её лицо шипами. Вторая попытка тоже оказалась безуспешной, Хейра чувствовала, как наконечник стрелы поддевает её плоть. Крючки на нём, что ли? Ясное дело, при вытаскивании стрелы приходилось выдирать из себя ещё кусок мяса, расширять рану и усиливать кровотечение. Отчаянно порывшись в рюкзаке, Хейра достала знакомую зелёную бутылочку зелья магии. На вкус оно оказалось горьким, как пилюля, девушка закашлялась, но упрямо выпила всё до капли. На кончиках её пальцев при первой же попытке сотворить заклинания лечения заплясали крупные тёпло-золотистые искры. Магия бурлила по венам, ударяла в голову, как крепкое вино. Увы, это только на какие полминуты, пока действует зелье. Из последних сил, впившись зубами в свою перчатку, Хейра рванула и вытащила стрелу и в ту же секунду прижала окровавленную руку с искрами к ране. Всю ногу окружило золотистым сиянием магии восстановления. Сознание уплывало, уже даже больно не было, небо и земля вращались, намереваясь поменяться местами, а ноги будто вообще не было, девушка её не чувствовала. Только слышала тяжёлое сиплое дыхание Тенегрива, и, вроде бы, что-то горячее и шершавое касалось её лица. Возможно, конь лизал ей лицо, чтоб она не отключалась. Неопределённый промежуток времени слился для неё в сплошной поток тёмных провалов и сильных толчков чем-то мягким в плечи, отчего боль снова принималась ярко пульсировать, заставляя очнуться, шарить вокруг руками и пить что-то холодное, с неопределённым вкусом. Похоже, Хейра глотала все зелья подряд, какие только могла нашарить в рюкзаке, и всё время сжимала рукой рану.       Когда она вынырнула из полузабытья, на горизонте уже светлело небо. Было часа два до рассвета, не больше. Тенегрив стоял над ней и пристально разглядывал рубиновыми глазами. Вокруг валялись пустые бутылки зелья лечения, штук десять, всё, что Бабетта собрала в дорогу. А Хейра тогда ещё пофыркивала, мол, куда мне столько, упьюсь так, что в ушах булькать будет. И вот, не булькает, напротив, пить хочется ужасно, во рту настоящий Морровинд после извержения вулкана. Осторожно отнимая от ноги руку, всю в запёкшейся крови, Хейра обнаружила, что кровь больше не течёт. Вытекло её, конечно, много, вся трава вокруг чёрная от крови, нога будто замёрзшая, невозможно пошевелить и пальцем, а боль из разрывающе острой превратилась в тупую ноющую. Наткнувшись рукой на что-то холодное и твёрдое, Хейра поднесла к глазам и разглядела ту самую стрелу. На наконечнике покачивался кусок мяса. Из её бедра. Нервно хихикнув, девушка отбросила стрелу подальше.        — Ничего… ничего… — хрипло зашептала она. — У меня там ещё много мяса… и жира… И вообще, удача меня не подвела… Я ведь жена Соловья Ноктюрнал…       В рюкзаке, к счастью, помимо зелий, оказалась ещё бутылка холодного мёда, хлеб, сыр и жареная фазанья ножка, уже затвердевшая и невкусная, но съедобная. Есть не хотелось вообще, но девушка себя заставила, понимая, что надо восстанавливать силы и магию, чтоб хоть как-то подлечивать себя в пути. Тенегрив лёг рядом с ней, чтоб она могла забраться ему в седло, перекидывая раненую ногу руками, как чужеродный довесок, привязанный к телу. На всякий случай Хейра ещё и порвала исподнюю рубашку и крепко, как могла, перевязала рану поверх штанов. Грязно-белая повязка не набухала кровью, и это радовало. Тенегрив не переходил в галоп, послушно останавливался возле ручьёв и ложился, чтоб всадница могла сползти в воду и попить, зато девушка категорически настаивала, чтоб они не останавливались ни днём, ни ночью, только когда тело совсем уж невыносимо ныло от нахождения в седле, Хейра позволяла себе поваляться несколько часов в траве, плавая в болезненной дремоте. Добраться до Фолкрита без еды было, конечно, не реально, тем более, что Хейра тратила все силы на попытки лечения раны. Зелий магии больше не было, и её собственные магические запасы истощались очень быстро, а при голодании и недосыпании они восстанавливаться не могли. Из тех же соображений Хейра не вызывала Люсьена — берегла магию.       Очень помог Тенегрив, когда завернул однажды на одинокую ферму возле Вайтрана. Фермеры, два хмурых брата-норда, в грубой форме отказали в помощи подозрительной девице в незнакомой броне, испачканной в грязи, траве и крови, и Тенегрив просто размозжил их головы копытами. Вся ферма перешла в распоряжение Хейры, с не слишком удобными, но тёплыми кроватями, добротным очагом, запасами дров и угля, множеством еды, вина и мёда. Фермерская корова сбежала, псов Тенегрив убил, а кур и уток Хейра перебила и сожрала на пару с конём. Зато за ту неделю, что она прожила на чужой ферме, она подлечила ногу так, что уже ходила, почти не хромая, и спокойно взбиралась в седло.       Наконец девушка достигла цели и с огромным удовольствием спрыгнула с седла у жуткой каменной двери, подсвеченной красным. Вокруг летали мелкими золотыми точками светлячки, нигде не наблюдалось романтических сцен Цицерона с Альвиэль, нога чувствовала себя хорошо, и от полноты чувств девушка даже поцеловала Тенегрива в сердитую вороную морду. Тот возмущённо фыркнул, нервно переступил копытами и, не будь он таким чёрным, небось, покраснел бы от смущения. В общем-то, он заслужил много большего, в этот раз без него Хейра не выжила бы, даже сбежав от стражи в Солитьюде, так и истекла бы кровью где-то в траве, выключившись от боли. Но, едва совершенно счастливая и предвкушающая тёплую встречу с последующим сытным-пьяным ужином девушка переступила порог Убежища, ей в лицо бросилась сплошная стена огня.