Кроваво-красная история. Том первый

      По каменным стенам были развешаны ржавые цепи, на каменных столах по углам лежали жуткие заковыристые железки, похоже, орудия пыток. В дальнем конце помещения, холодного и сырого, как и всё здесь, на небольшом возвышении у остывшего очага лежал Цицерон, свернувшись в клубок лицом к двери. Судя по разбросанным неподалёку дровам, он пытался затопить очаг, но не смог. Из него вытекло много крови, от двери до очага вела толстая кровавая дорожка, и вокруг самого тела уже разлилась целая лужа.        — Здесь раньше была пыточная, — сообщил Страж свистящим шёпотом. — Крики жертв смолкли здесь очень, очень давно…        — В Убежище есть алхимическая лаборатория? — так же шепнула Хейра. Тело уже заранее пронзило колючим холодом и страхом: похоже, Цицерон не выживет. Слишком большая кровопотеря, а Хейра, хоть и много занималась с Бабеттой, не умела лечить и вполовину так хорошо, как маленькая вампирка.        — Когда-то была, но от неё мало что осталось. Разве что старые запасы зелий…        — Их-то мне и надо! Сбегай, разведай и немедленно доложи, зелья лечения очень нужны! И магии!       Призрак послушно шастнул за дверь.        — Я попался! Я сдаюсь! — хрипло заржал Цицерон уже совсем слабым голосом. — Подойди ближе, я тебя совсем не вижу! Тьма перед глазами! Пустотааа! О, да, она сама пришла к бедному Цицерону! Он не может больше сражаться, ему остаётся только уступить место Тулузу и умереть красиво! Весело!       «Совсем не видит?.. Он до сих пор не понимает, кто перед ним, и, если я не назову себя, так и останется в неведении… А я даже не знаю, хорошо это или плохо…»        — Ты назовёшь меня предателем, маленькая Слышащая? Напал на сестру, ранил брата, нарушил Догматы! Ты не понимаешь, не понимаешь! Тогда ведь ты тоже предатель! Ты же слышишь голос Матери в своей голове! Она должна была сказать тебе, что глупого дурака нельзя убивать! Он защищал свои и Её идеалы! За то, что творит шлюха Астрид, она должна подлежать Очищению!       Хейра подошла поближе. Весь яркий костюм Цицерона побурел от крови, чумазое лицо тоже было забрызгано кровью. Одной рукой он зажимал рану в животе, другой держался за горло. Из его рта при каждом слове вытекала багровая струйка, такая же струйка сочилась сквозь сжатые на горле пальцы. Он выглядел жутко. Он умирал и смеялся, захлёбываясь кровью и тараща дикие яростно-весёлые глаза. Эти глаза уже ничего не видели, мутные, поблёкшие, какие-то пергаментные, как висящие у входа Пять Догматов. Наверняка шут мог различить только тёмное пятно, приближающееся к нему, не более того.        — Молчишь? Предпочитаешь слушать, да?.. — надсадно хрипел он, едва справляясь с голосом и скаля окровавленные зубы. — Конечно! Слышащая Слышит! Смешная шутка! Дошло, да?.. Тогда слушай! Ты ведь знаешь, что я нападу на Астрид снова, если только выживу!.. Если… если маленькая Слышащая и вправду что-то чувствует к бедному маленькому шуту… соври! Вернись и скажи этой самозванке, что я мёртв! Задушен собственными кишками! Ахахаха! Соври и сохрани мне жизнь!       Цицерон не умолял, он ухмылялся и предлагал альтернативу. Наверняка прекрасно понимал, что его в любом случае ждёт смерть. Раны слишком серьёзные, сам себя он не вылечит, и бросить его здесь означает лишь незначительно отсрочить его гибель. Хейра подошла чуть ближе, хотя ноги подгибались, и сердце обмирало, и склонилась получше рассмотреть раны. Невольно к горлу подкатил комок тошноты, голова закружилась от свежего острого запаха крови.        — Делай, что хочешь… У меня нет больше сил сражаться… В конце концов Ситис рассудит нас двоих… — из последних сил прохрипел Цицерон и закрыл глаза. Сознание покинуло его.        — Слышащая… Я проведу тебя в лабораторию, — раздался сзади шёпот Стража. — Там сохранились ещё зелья. Не слишком много, но… может быть, хватит, чтоб спасти Хранителя…        — Веди! — Хейра очнулась от оцепенения и побежала за Стражем.       Ноги несли её очень неуверенно, она запиналась о стены, колени норовили подогнуться, всё тело дрожало, как в лихорадке. Скорей, скорей, только бы успеть что-то сделать, совсем скоро станет поздно, а может, уже стало! Вдруг Цицерон уже умер, и она стала свидетелем его последнего вздоха?.. Лаборатория полнилась грудами разбитого стекла, видимо, кто-то уничтожил всё алхимическое оборудование, покидая Убежище. Но в сундуках, расставленных по углам, сохранилось немало целых бутылочек. Хейра отбирала большие с красной жидкостью — по запаху определяла, что это зелья лечения, — и маленькие с зелёной, зелья магии. Набрав полный рюкзак, она бросилась обратно и пару раз чуть феерично не упала, рискуя разбить драгоценные зелья.       К Цицерону было очень страшно подходить, страшнее, чем к целой стае голодных троллей. Он всё так же лежал, свернувшись клубком, руки уже не сжимали раны и безвольно раскинулись в стороны при малейшем усилии Хейры. Девушка выпила залпом зелье магии, положила одну свою руку на его живот, вторую — на горло и начала колдовать. Под руками было очень жарко и мокро, пальцы чувствовали, как замирающее тело пытается вытолкать наружу всё больше алой жидкости. После первого сеанса заклинаний восстановления это ощущение пропало. Очередная бутылочка зелья магии — очередной сеанс. Потом ещё и ещё. Страж за спиной что-то неуверенно лепетал на тему «нельзя так злоупотреблять зельями», но Хейра его не слушала. В итоге, когда края ран начали ощущаться не такими рваными, глаже и уже, а между пальцев уже ничего не струилось, девушка разрезала шутовскую куртку и посмотрела на плоды своих трудов. Рана выглядела получше. Живот вздымался и дрожал, дыхание у Цицерона было тяжёлое, но он хотя бы дышал. Горло выглядело ещё лучше, разве что было немного мерзко смотреть на то, как края кожи и куски мяса трепещут при каждом судорожном вдохе и выдохе. Хейра брызнула холодным зельем лечения в лицо Цицерона и похлопала его по щекам, громко зовя по имени. Её собственный голос охрип до неузнаваемости, это был практически мужской бас. Цицерон вяло разлепил глаза и тихо застонал. Хейра приподняла его голову, которую он не держал, бессильно падал назад на камни. Держать на весу его накачанную тушу девушка не могла, кое-как пристроившись рядом, она с трудом, замирая при каждом движении, — а вдруг раны откроются? — втащила Цицерона на себя. Теперь он полулежал плечами на её груди, а головой — на плече. Манипуляции с телом слегка привели его в чувство, шут заморгал, пытаясь разглядеть вокруг что-нибудь. Но потом ему пришлось сосредоточиться на зелье, которое настойчиво вливали ему в горло. Судя по сморщившемуся лицу и невольно выступившим слезам, глотать было очень больно, если бы не заклинания восстановления, было бы вообще невозможно. Но Цицерон упрямо глотал, возможно, распознал по вкусу, что это лекарство, это нужно делать, превозмогая боль. Сделав перерыв после второй бутылочки, Хейра опять налакалась зелий магии и продолжила лечение. Цицерон снова уснул или забылся, его дыхание выровнялось и упорядочилось. Исцеление действовало. Похоже, грубый вервольф мало что знал о том, куда следует бить, чтоб причинить смерть наверняка, и, если один удар Цицерона доставил Визаре столько страданий, да и самому Арнбьорну тоже, то лапищи вервольфа такого успеха не достигли.       А потом Хейра вдруг поняла, что не может выговорить заклинание правильно. Язык заплетался, голова ужасно кружилась, ни рук, ни ног она не чувствовала. Пыточная шла волнами перед глазами, один фрагмент стены наползал на другой, потолок был то совсем близко, рукой подать, то невообразимо далеко. Об этом предупреждал Страж: злоупотребление зельями магии привело к состоянию, сходному с опьянением. Чтоб не угробить собственное здоровье, больше глотать эти зелья было нельзя. Хейра обняла Цицерона покрепче, ткнулась лицом в его волосы и заплакала. Скорее всего, в ней говорила передозировка зелий, но рыдания рвались наружу, и никак нельзя было их сдержать. И внятного ответа на вопрос, с чего вдруг её пробило на рыдания, она тоже не смогла бы дать. От волос Цицерона пахло кровью, как и от всего вокруг, его лицо и руки были холодными, и казалось, что девушка обнимает уже труп. Это рождало новые и новые приливы слёз, бездумные, отчаянные, разрывающие грудь, не находя выхода. Хейра начала задыхаться. Потом её замутнённый взор потихоньку сфокусировался на луже крови под Цицероном, она проморгалась и для надёжности залепила себе смачную оплеуху. Нельзя раскисать! Когда дело будет сделано, тогда она и раскиснет, но каким-то дурацким зельям её не сломить!       С трудом выбравшись из-под Цицерона и аккуратно уложив его обратно на каменный пол, Хейра пошла искать, чем бы его укрыть. Под ногами звенели и катились бутылки от выпитых зелий, много бутылок. В животе что-то очень сильно возмущалось, бурлило и просилось наружу через рот, ноги заплетались, разок Хейра, поскользнувшись, чуть не загремела черепушкой об камни, если б не поймала в руки ржавую цепь и не провисла на ней над полом. Она была сама себе противна в таком слабом состоянии. Как же маги жрут эту дрянь литрами и не доходят до такого? Наверно, их этому специально обучают. Пройдя совсем немного, Хейра не смогла справиться с тошнотой, и её жестоко вырвало в ближайшем коридоре. Легче не стало — живот крутило болью, в груди разгорался жар, казалось, она выдыхает клубы дыма с искрами. Дыхание участилось настолько, что стало тяжело двигаться, но холодный воздух Убежища не мог загасить клокочущий у неё внутри вулкан. Возможно, девушка снова несколько раз теряла сознание и приходила в себя, двигаясь то вдоль стен, то вообще ползком, потому что она не уловила момента, когда оказалась в какой-то бывшей спальне, судя по нескольким беспорядочно стоящим кроватям. На некоторых ещё сохранились неплохие шкуры, тоже провонявшие сыростью, но, как ни странно, почти не изъеденные паразитами. Хейра сгребла несколько шкур и поползла назад.        — …надо пить воду. Много холодной воды, — наконец над ухом различился встревоженный голос Стража. — При нас маги тоже злоупотребляли зельями. У них жгло внутри, они вели себя как пьяные… вот как вы сейчас. Но они пили много обжигающе холодной воды, и всё проходило…        — Спасибо за совет, но не сейчас… Сейчас Цицерон… — Хейра всё так же плохо владела языком, он будто превратился в разбухший в воде хлебный мякиш и разваливался на куски у неё во рту при попытке им пошевелить. Хейра очень живо представила эту картину и захихикала. О, да, передозировка зельями магии, кажется, похожа на эффект скумы, только от неё должно быть плохо потом, когда опьянение проходит, а от зелий плохо постоянно.       Цицерон не пришёл в себя, не пошевелился, но осторожное трогание его горла — не с первого раза рука попала на горло, голова кружилась так, что вместо него раз пять Хейра пощупала плечи и грудь шута, — выявило, что дыхание есть, глубокое и ровное, и сердце бьётся, излишне быстро, наверно, пытаясь восполнить потерю крови, но всё же бьётся. Затем начались мучительные попытки аккуратно уложить его на шкуры, постеленные поближе к очагу, и перевернуть тяжеленное полностью безвольное тело на эти шкуры, подальше от мерзкой лужи крови. При этом ещё и не расшевелить только начавшие заживать раны и не наступить Цицерону всей тушей на какую-нибудь конечность. Кое-как, соблюдая предельную осторожность, насколько это было возможно в её состоянии, Хейра справилась с задачей. Затем она сняла с себя куртку брони и поддёвку, разорвала последнюю на лоскуты, не заботясь, наблюдает ли за ней Страж, явно мужского пола, — да пошёл он, кусок эктоплазмы! — повинуясь непонятному наитию, смочила лоскуты зельем лечения и взялась осторожно перевязывать живот Цицерона. Нельзя, чтоб грязная шкура вековой давности касалась свежей раны. Её поддёвка, конечно, тоже не первой свежести и не кристальной чистоты, но, пожалуй, ничего чище в Убежище всё равно не найдёшь. Горло Хейра, разумеется, перевязать не попыталась, только осторожно обкрутила его таким же лоскутом, смоченным в зелье. Вроде бы, так можно делать, кажется, Бабетта делала так с Визарой. И, завершив эти манипуляции, Хейра снова набросила на себя куртку и укрыла Цицерона двумя оставшимися шкурами, укутав со всех сторон, закопав его в эти шкуры так, что только нос и рот наружу торчали.       Дальше было самое сложное — затопить очаг. Шкуры не были гарантией того, что неподвижный и явно не по данстарским морозам одетый шут не замёрзнет без сознания. Сложно было уже сложить разбросанные дрова в очаг при таком физическом состоянии, как у Хейры. Наверняка, она несколько раз падала в процессе, но мозг этого не зафиксировал, потом лежала и жадно дышала, стараясь хоть немного унять жар в груди и подавить тошноту, — тошнило её всё равно кровью, желудок был пуст, а крови тут и так предостаточно, — снова вставала и опять тащила дрова. Огниво нашлось рядом с очагом, но попытки разжечь огонь с его помощью были заранее обречены на провал: руки у Хейры так ослабели, что не могли ударить кресалом в кремень, кресало просто вхолостую скользило по камню, хотя Хейре казалось, что она ударяет изо всех сил. Страж предложил воспользоваться свечкой со стены: освещением Убежища, когда здесь кто-то есть, занимаются именно они, призраки. Но Хейра представила, как роняет свечку на шкуры с Цицероном, и те воспламеняются, впала в полупьяную панику и наотрез отказалась от свеч. В итоге девушка затеяла ещё более опасную штуку: сосредоточилась изо всех сил, кое-как вспомнив уроки Фестуса, и запустила в очаг огненный шар. Возможно, только благодаря передозу зелий магии, он получился и даже не промазал мимо очага. Поленья вспыхнули, огонь резко шуганул под потолок и опал, ограничившись пределами очага.        — Слышащая совсем отчаянная! — нервно и укоризненно сообщил Страж. — Боевым заклинанием топить очаг! До такого даже безумный Хранитель не додумался бы!        — Ничего-ничего! — Хейра довольно улыбалась от уха до уха. — Зато теперь он будет в тепле… Я сделала, что могла… Теперь моё положение ещё хуже… И всё ещё некому мне помочь…       Девушка осторожно присела на край шкур и принялась машинально, не отдавая себе в этом отчёта, гладить Цицерона по голове и плечам. Её рука утопала в свалявшемся вонючем мехе шкур, но её это не смущало, она вообще не понимала, что делает. Спустя ещё какое-то время, когда рядом заметно потеплело, она поймала себя на том, что полулежит мордой в шкуру. Сознание слегка прояснилось, и в нём запульсировала идея. Скорее всего, у неё не будет шанса объяснить Цицерону лично весь тот кошмар, который в последнее время происходит в Братстве, зато теперь есть шанс всё ему написать! Он обязательно очнётся, прочтёт её письмо и, возможно, поверит… и даже исправит что-нибудь, когда она сама погибнет на контракте на Императора. Хотя бы спасёт останки Матери Ночи и надёжно их спрячет, а через сотни лет их найдут другие люди, которые захотят возродить умершую легенду, и среди них найдётся Слышащий, и всё начнётся сначала…       Координация заметно улучшилась, когда Хейра выползла снова в поисках бумаги и угля. Разумеется, чернила тут если и были, давно высохли. Страж подсказал, где взять и то, и другое. Уголь здесь оказался в виде тонких палочек, крошащихся в пальцах при сильном нажатии, зато позволяющих чётко выводить слова. Нагребя больше жёлтой бумаги, Хейра снова устроилась возле Цицерона и принялась писать, торопливо, взахлёб, обламывая тонкие угольные палочки и тихонько матерясь сквозь зубы в попытках вывести слова поразборчивей. Начиналась её исповедь с самого первого знакомства с Цицероном, с фермы Лорея, с мотивов её поступка, когда она сдала страшного шута страже, и к чему это в итоге привело, а уговори она тогда Лорея помочь, и ничего бы не случилось. И об Альвиэль, и о планах Талмора, и о том, как она украла дневники Цицерона, прочла и вернула обратно, решив не выполнять приказ Астрид, ибо убедилась, что шут не предатель и никогда им не станет. И о том, как она стала Слышащей. И о том, что Мать Ночи сказала ей о Цицероне, как она сожалеет, что он не Слышащий, как она любит и бережёт его. И о том, что Мать Ночи — совсем не такая, как её представляют, вовсе не пафосная жестокая мегера, а вполне даже приятная в общении забавная данмерка с чувством юмора. И о том, что теперь Хейра будет во что бы то ни стало стараться исполнить выданный Матерью контракт на Императора, даже если Астрид будет ставить ей палки в колёса и надеяться на её гибель. А вот Цицерону нельзя больше возвращаться в Убежище. Габриэлла наверняка приняла меры против него, и, едва нога шута ступит за каменную дверь, его накроет стена магического огня. Да и любой член Семьи будет готов в любую минуту драться с ним за Астрид на смерть. Дорога назад закрыта. Но Хейра обещала позаботиться о Матери Ночи. Астрид уважает мумию и не причинит ей вреда. Постепенно Хейра научится и ухаживать за ней, как делал сам Хранитель…       Потом Хейра, наверно, уснула, зависая над письмом, перечитывая его и думая, не забыла ли она чего. Вдруг сквозь тьму перед глазами проступили очертания свеч и прозрачного Стража, тревожно вьющегося над спящим Цицероном, и девушка поняла, что пора выбираться отсюда. Будет лучше не ждать, когда Цицерон проснётся, неизвестно, как он себя поведёт в её присутствии. Хейра заботливо собрала оставшиеся зелья лечения, составила у изголовья шута и подложила под них несколько исписанных листов своей исповеди. Её координация уже улучшилась, жжение в груди опало, хотя в животе всё ещё бурлило, и при резких движениях подкатывала тошнота.        — Слышащая уходит? — встревожился Страж. — Оставляет раненого Хранителя одного?        — Не одного, а с вами. Он сам справится. Отогреется, отлежится, потом выпьет все зелья и придёт в норму.        — Но вы ведь ещё вернётесь?..        — Не знаю. Для Тёмного Братства настали воистину самые тёмные времена…       Хейре очень хотелось напоследок поцеловать Цицерона, несмотря на риск разбудить его, она нервно топталась рядом, рассматривала часть его лица, видневшуюся в шкурах, даже протянула было руку, чтоб оттереть пятнышко грязи и крови с его скулы, но тут же отдёрнула, грустно покачала головой и решительно зашагала на выход. Стражу пришлось показывать дорогу: данстарское убежище было раза в три больше фолкритского, настоящая боевая крепость под землёй. Снаружи было светло, середина дня, пасмурно. Первым делом девушка бросилась в ближайший сугроб и принялась жадно есть снег. Рот и горло обожгло холодом, но от этого было даже приятно, и жар в груди начал остывать. Ну где ещё она могла взять холодную воду, в море-то она не пригодная для питья. И только почувствовав, что эффект опьянения зельями магии почти прошёл, Хейра встала и зашагала пешком к Данстару.       Данстар — маленький, бедный и довольно безрадостный город. Одна таверна, несколько десятков лепящихся друг к другу грубо сколоченных домов, кузница, алхимический магазин, хозяйка которого — единственный лекарь в городе, и Длинный Дом Ярла — единственное сооружение в городе, действительно тёплое и добротное. Большую часть денег Хейра отдала Арнбьорну, так что себе она смогла позволить только кусок хлеба с кружкой горячего грога и ночлег в таверне на одну ночь, на остальные деньги купила место в повозке до Вайтрана. Как быть дальше, девушка не знала. Денег нет, рюкзак пустой, до Убежища ещё далеко, ужасно хочется есть, а нечего, есть только вода, набранная в попутных ручьях. Видимо, придётся воровать. Хейра никогда не умела этого делать и считала это позорным, к тому же, она только в шутку говорила, мол, раз мой муж Соловей Ноктюрнал, значит, и мне полагается часть его удачи, на самом деле она так не думала и не хотела никакой воровской удачи. В сущности, будь она красивой, заработать деньги почти честным трудом было совсем не сложно, достаточно предложить себя какому-нибудь праздному выпивохе в любой таверне и не просить за это много денег: в конце концов, выпивоха покупает «кота в мешке», девицу не из борделя, не проверенную ни на умения, ни на состояние здоровья. У Хейры нервно задёргался глаз и начал пробиваться истеричный хохот, когда она подумала об этом, бродя вдоль городских стен. Но и на этот раз ей внезапно повезло, уж не известно, благодаря Ноктюрнал, Ситису или её природной удаче.       Чуть в отдалении от главных ворот расположился странствующий караван каджитов. Пара десятков торговцев, объединённых, видимо, семейными узами, раскинули яркие красивые шатры, развели костры и жарили ароматное мясо под бдительным надзором охраны — крепко сколоченных мужчин-каджитов в дорогой броне и со множеством острых убийственных железок разного рода. Когда Хейра, состроив жалобную моську, — тут и притворяться не пришлось, она и сама по себе выглядела весьма жалко, — подошла к каравану, каджиты без колебаний пригласили её к костру. Пожилая серебристая кошка, видимо, местный авторитетный маг, судя по большому количеству магических амулетов на шее и в ушах, с милой улыбкой вручила Хейре миску горячего рыбного супа и кусок свежей оленины, даже не спросила, кто эта девица такая и откуда, зато сами каджиты, обступившие Хейру, охотно рассказывали, как они колесят по Скайриму, продают свои товары, иногда подвергаются нападениям разбойников и диких зверей, иногда к ним присоединяются новые каджиты, желающие поискать счастья в странствиях, иногда у них возникают проблемы с городскими властями, но, несмотря ни на что, каджитские караваны — явление в Скайриме частое, привычное, без него трудно представить скайримские дороги, поэтому хитрые кошки всё же пользуются некоторой защитой властей, тем более, что платят налоги тому владению, в котором разбивают торговые лагеря, и у них можно добыть редчайшие товары со всех концов Тамриэля. При этом спрашивать у каджитов, где они взяли эти редкости, бессмысленно, правды не расскажут, зато таких чудесных историй наврут, что хоть книги пиши. И злиться на них за это тоже бессмысленно, ведь время в их компании всегда проходит весело.       Хейра тоже не заметила, как стемнело, пока она слушала неумолкаемые кошачьи истории. И тут же ей, набившей брюхо и хлебнувшей немного подогретого вина, пришла в голову идея предложить каджитам сыграть в карты. Вспомнились тайные посиделки с Визарой, когда она валялась раненой у Бабетты, и там она проявила себя отличным игроком, во всяком случае, по сравнению с Тёмным Ящером. Каджиты на её предложение отозвались с энтузиазмом, тут же где-то откопали новенькую колоду игральных карт и расположились у очага. Разумеется, играли не на интерес. Хейра поставила на кон свой орочий кинжал, и каджит, вызвавшийся с ней играть, оценил кинжал в сто золотых. Конечно, в кузнечной лавке этот кинжал стоил бы раз в пять дороже, но у Хейры не было выбора. Впрочем, она ни о чём не пожалела: её противник оказался игроком, ничуть не лучше Визары, и проиграл своё золото. Похоже, зверолюди в карточных играх слабоваты. К счастью, сами они так не считают и всякий раз стремятся отыграться, уверенные, что потом им обязательно повезёт. Так случилось и сейчас, и спустя пару часов Хейра стала обладателем уже тысячи золотых, сохранив свой кинжал при себе. Дальше играть она отказалась, и каджиты понятливо закивали: умение вовремя остановиться, не рискуя растерять удачу, они, бывалые прохиндеи в том, что касалось торговли, тоже ценили. Невольно подвергаясь стереотипам относительно караванов, мол, странствующие кошки запросто ограбят любого путника и глазом не моргнут, и попробуй потом докажи их вину, Хейра решила пойти ночевать в Вайтран, хотя серебристая каджитка ласково убеждала её остаться в шатре. Шатры у каджитов были тёплые и уютные, теплолюбивые кошки предпринимали все усилия, чтоб обеспечить себе максимальный комфорт на суровых скайримских землях. Всё же поняв, что упрямую девицу не переубедить, каджитка протянула ей маленький пузырёк с желтоватой жидкостью.        — Наша жизнь очень зависит от лун и их форм, при которых мы рождаемся, — сказала она. — И часто нам любопытно узнать, что было бы, родись мы в другой фазе луны. Наша судьба стала бы кардинально другой. Поэтому учёные Эльсвейра изобрели этот эликсир, чтоб мы могли хоть на несколько часов прожить другую жизнь. Возьми это в подарок. Всё равно здесь у нас это никто не покупает, да и не понятно, действует ли это на кого-нибудь, кроме каджитов: никто из других рас, кому мы давали попробовать эликсир, не сознавался, что ему привиделось.        — И… что мне с этим делать?.. — растерялась Хейра.        — Выпей перед сном в любой вечер, и тебе приснится твоя судьба, которая была бы у тебя, родись ты при тех лунах, которые будут на небе в тот вечер. Вряд ли ты знаешь свои настоящие луны, но, если они совпадут в избранный тобой вечер, ты просто проспишь всю ночь без снов.        — А я не отравлюсь?        — Хаха! Для каджитов это точно не яд, — кошка дружелюбно обнажила клыки. — На остальных, можно сказать, не тестировалось. Но это просто подарок, воля твоя, пить или выбросить.       Сняв комнату в Вайтране, Хейра долго вертела пузырёк в руках. Она никогда не замечала в себе особого азарта и безрассудного любопытства, но почему-то на сей раз аж кости ломило от желания рискнуть. Никто не может прожить чужую жизнь или начать свою сначала, поэтому шанс прикоснуться к подобной альтернативе всегда особенно захватывает разум и заставляет здравый смысл заткнуться. В итоге она предсказуемо сдалась и выпила желтоватую жидкость. На вкус та была сладковатой, как подслащенный берёзовый сок… а может, это он и был? И каджитка обманула? Прислушавшись к себе, Хейра не обнаружила никаких изменений в организме, даже спать как-то не захотелось. Разочарованно вздохнув, она свернулась в клубок и всё же заставила себя уснуть перед завтрашней дальней дорогой.       Проснулась она в телеге. Её качало из стороны в сторону и слегка ударяло лбом о борта. Подхватившись, Хейра увидела вокруг смутно знакомые вайтранские окрестности. И очень знакомая гнедая лошадь тащила телегу — лошадь их семьи. И на козлах сидел отец.        — Проснулась? — заворчал он, оглядываясь и швыряя в Хейру мешочек с деньгами. — На, пересчитай. Мы уже подъезжаем.        — А куда мы едем?.. — Хейра смутно припоминала, что выехали они где-то неделю назад, мама очень суетилась, собирая их в дорогу, а сестра… Сестра валялась в кресле на крыльце и ела землянику. У неё был большой живот. Она беременна… Боги, но ведь ей ещё совсем мало лет!        — Совсем чокнулась? — хмурился отец. — Я уже давно подозреваю, что у тебя не всё в порядке с головой. К Лорею мы едем! За семенами! Смотри, правильно посчитай деньги, чтоб ни одной монетки не пропало! Не верю я этому прохиндею, сунет подмоченные семена и заломит цену втридорога… Отсыпь там с десяток золотых даже, хватит с него. У нас, вон, внук на подходе, каждая монета на счету.        — А не рано ли внука-то?.. — робко вякнула Хейра, послушно развязывая мешочек.        — Чего это рано? Шестнадцать лет — самый возраст, чтоб рожать! Ты-то, пустышка тридцатилетняя, молчала бы уже. Даже муж-воришка от тебя сбежал.        — Это я от него сбежала, — Хейра почему-то была уверена, что это именно так. — Он кобель, настрогал детей и побросал…        — Ну, знаешь, если бы и тебе настрогал, никуда бы от тебя не делся, ты же его законная жена! А, да что там говорить. Повисла камнем у меня на шее и ещё про сестру что-то говорит. Ни по хозяйству толком не умеешь, ни замуж, ни детей рожать, ума не приложу, к чему тебя приспособить!       Отец завёлся, такое с ним случалось. Хейра растерянно пересыпала в руках монеты и усиленно пыталась абстрагироваться от грызущей сердце обиды, чтоб вспомнить, где она раньше слышала имя Лорей. Да, это какой-то друг отца. Живёт на уединённой ферме под Вайтраном, имеет свою мельницу. Они с отцом торгуют друг с другом… Нет, есть что-то ещё. Какая-то более конкретная информация. Скребётся в мозгах, но никак не оформится в чёткие воспоминания. И вообще, всё происходящее вокруг какое-то неправильное. Не так должно было быть. Участь вечной сельской бабы, «пустышки», запятнанной скандальным расставанием с супругом, нахлебницы на родительской шее, ничего не умеющий делать, а в будущем — бездомной бродяги, потому что родители, конечно, завещают усадьбу младшей дочери, успешной, красивой, замужней женщине, матери их внуков… и сестра, конечно, не захочет, чтоб в её семье жила унылая старуха… нет, эта участь не должна была ей достаться. Хотя, на какую другую судьбу она могла рассчитывать? Очень неудачно родилась. Ни денег, ни связей, ни происхождения…        — Ты там уснула? Я говорю, мы подъезжаем, прячь деньги! — рявкнул отец. — О, смотри… Там какая-то телега стоит. Похоже, брошенная, никого рядом нет. Сейчас поглядим…       Отец остановил коня неподалёку от большой накренившейся телеги, стоявшей на обочине дороги. У неё не хватало колеса, это колесо валялось рядом, разломанное практически в куски. Выпряженная лошадь меланхолично щипала траву рядом, и не думая никуда деваться. В телеге лежал большущий деревянный ящик. У отца сразу загорелись глаза.        — Сейчас посмотрим, что там внутри! Тащи топор!        — Это же банальный грабёж на большой дороге, — нахмурилась Хейра. Ей не хотелось быть в этом замешанной, хотя подобные замашки она в отце уже давно подозревала. Кто же окажется от лёгкой наживы.        — Не рассуждай, делай, что я говорю!        — Да нет там ничего ценного! Ценности вот просто так на дороге не бросают!        — Если что, хотя бы коня уведём, лишний бесплатный конь в хозяйстве очень пригодится!.. Да ну тебя, дура! Иди к Лорею, вон, его ферма возле мельницы! Скажи, я скоро буду!       Отец схватил топор и в несколько ударов разломал ящик. Потом вздрогнул и отпрыгнул назад: в ящике оказался огромный гроб, закрытый на хитроумные замки.        — Я же говорила, не надо было этого делать… — испуганно пробормотала Хейра, нервно оглядываясь.       За спиной отца мелькнуло красное пятно. Девушка так и не заметила, откуда оно появилось, словно вдруг соткалось из воздуха. В следующее мгновение одновременно случились две вещи: рот отцу накрепко сжала чёрная перчатка, а из его груди показалось острие кинжала. Во все стороны хлынула кровь, кажется, Хейра даже услышала звук ломающейся грудной клетки, такой неистовой силы был удар. Потом отца стряхнули с кинжала под телегу, словно тряпку, а ведь в этом здоровенном борове было не меньше центнера веса, он железные прутья голыми руками разгибал. И девушка увидела его убийцу. Весь вид этого типа повергал в шок: невысокий, во всяком случае, заметно ниже отца Хейры, мужчина в шутовском наряде. Да, самом настоящем пёстром шутовском наряде, даже с колпаком на голове, из-под которого выбивались рыжие пряди. Когда он вышел из-за телеги, показались и сапоги с загнутыми кверху носами. Точно такой, какими рисовали скоморохов в книгах. Но лицо… Кажется, ещё не старое, не старше сорока лет, зато совершенно ужасающее своей безумной гримасой. Кровожадная ухмылка от уха до уха, оскаленные зубы, вытаращенные дикие глаза, Хейре даже показалось, что светящиеся красным, хищная поза, собранная как для прыжка, а потом ещё и леденящий кровь в жилах высокий истеричный вопль:        — Осквернители! Подлые грязные твари! Посягнули на мою дорогую Мать! Смерть им! Убить! Убить! УБИТЬ!        — П-подождите!.. Стойте! Мы не хотели ничего у вас брать!.. — Хейра медленно отступала назад, уже понимая, что это конец. Здесь никого больше нет, Лорей, даже если бы услышал вопли этого шута и захотел прибежать посмотреть, что тут происходит, не успеет. Шут, похоже, был безумен, жалобный лепет незнакомой девицы не доходил до него, он медленно, словно издеваясь, наступал с окровавленным кинжалом в руке и твердил только «осквернители!» и «убить!».       В итоге девушка не выдержала этого давления на психику, развернулась и побежала. Буквально через две секунды что-то с силой пихнуло её в плечи. Хрипло вскрикнув, Хейра упала, ещё успела развернуться лицом вверх и увидеть, как пасмурное вайтранское небо заслоняет жуткая оскаленная рожа под шутовским колпаком. А потом ей на грудь упала рука в чёрной перчатке. В груди стало очень холодно, на лицо попали горячие брызги её собственной крови. Ликующий вопль над ухом. Тело сотряслось от очередного удара, и наконец в мозг хлынула волна боли. Рот открылся в судорожном вскрике, но никакого звука она уже не услышала. Картинка перед глазами сделала сальто и погасла, будто на неё набросили чёрное покрывало.       Хейра резко села на кровати и огромными паническими глазами уставилась на дверь комнаты в вайтранской гостинице. С виска что-то капнуло, рука машинально утёрла лицо. Точно, её прошиб холодный пот. Потом девушка принялась лихорадочно ощупывать себя, пытаясь понять, в какой реальности она сейчас, сон это или явь. Ага, шрам на боку есть, шрам от стрелы на бедре — тоже. Шрам на губе хорошо прощупывается языком, бровь рассечена, щека распорота — всё на месте. А самое главное — рядом с кроватью валяется броня Тёмного Братства. Отлично…        — Проклятые каджиты! — ворчала Хейра, лихорадочно натягивая броню дрожащими руками и чувствуя мерзкую предательскую дрожь в коленях. — Проклятые луны с их идиотскими фазами! Дёрнул же меня какой-то даэдра взять эту дрянь и выпить! Действует ведь эликсирчик!.. И что теперь, я должна благодарить долбанные луны за то, что они стояли на небе именно в строго определённой фазе, когда я родилась, а не в такой, как сегодня?! Иначе быть мне пару лет назад убитой Цицероном?! Мда… какая неприятность… Ну, может это, кстати, было бы лучшим исходом, нежели влюбиться в этого придурка и больше никогда его не увидеть. Я ведь реально больше никогда его не увижу! Сдохну, убивая Императора, пока он будет!.. И чего я разоралась? Я же не в Убежище! Ну всё, спасибо каджитам, теперь буду бояться засыпать!       Каравана на прежнем месте не оказалось, они ранним утром уже успели сняться с лагеря и, оставив после себя только остывшие кострища, куда-то ушуршали. Хейра ещё немного поплевалась про себя — хотя понимала, что срывает на каджитах злость от того, что так сильно испугалась какого-то глупого сна, проявила себя слабонервной девчонкой, пусть и свидетелей этому не было, — и зашагала дальше, звеня оставшимся от приключения с караваном золотом в кармане.