Кроваво-красная история. Том первый

      Хейра стояла в Храме Дибеллы в Маркарте и отрешённо смотрела на огромную статую местной главной богини. В отличие от Мары, отвечающей, в первую очередь, за домашний очаг и любовь в семье, Дибелла отвечала за эротический аспект любви. Именно ей молились девушки, желающие обрести красоту и привлекательность для мужчин. Считалось, что жрицы Дибеллы знают особые секреты, как доставить мужчине неземное удовольствие, и эстетическое, и психологическое, и, разумеется, сексуальное, но, в отличие от доступных женщин в борделе, они не используют это сами, а обучают этому молодых девушек, которым посчастливилось стать их избранницами. Лишь бы кому они свои таланты передавать не хотят, одно из обязательных условий — их ученицы должны быть сосватаны, и все тонкости эротического аспекта любви должны были относиться к строго определённому мужчине, избранному счастливчику, как считалось в народе. Хотя, девушки предпочитали держать в секрете обучение в Храме Дибеллы, если уж им выпала такая честь. Всё-таки подобные вещи довольно интимные, и, если девушка чиста и скромна, она предпочтёт скрывать это.        — Ты хочешь поклониться Дибелле, дитя? — сбоку неслышно подобралась юная леди в жёлтой мантии жрицы. Такая вся светлая и красивая, кажется, бретонка. Хейра ухмыльнулась и сняла капюшон, явив жрице свою обшрамленную и с утра уже нетрезвую рожу.        — А что, мне не мешало бы, да? Попросить чутка смазливости, чтоб мужики не испытывали непреодолимого желания надеть мешок мне на голову, даже если они просто здороваются со мной.        — Ты к себе несправедлива, дитя… — жрица старалась улыбаться, но было видно, что теперь это даётся ей с трудом, она аж поблёкла вся и съёжилась. Небось, подумала, что эта бандитская рожа сейчас начнёт осквернять Храм, и она, хрупкая красотка, не справится с этой кобылицей.        — Да ты что? Несправедлива, значит?.. Как там к тебе обращаться? Если я для тебя дитя, ты для меня матушка, что ли? — кобылица как-то странно заржала. — Какое-то я многоматерное дитя получаюсь, хаха! Так вот, маман, меня интересует одна деталька. Нищие на нижних уровнях города поговаривают, что у вас есть статуэтка Дибеллы размером с младенца и вся из чистого золота. Я знаю, что такие бывают, я уже загнала одну такую в Виндхельме, мне её подарил один очень милый мальчик, ненавидящий старушек, — «кстати, можно было бы наведаться в Рифтенский приют, посмотреть, как там Авентус Аретино. Небось, местный авторитет, распускает пальцы веером даже на ногах». — И сорвала неплохой куш. Хотелось бы ещё. Может, дадите мне эту статуэтку? Или вас обязательно надо перебить и ограбить?        — Ты шутишь, дитя?.. — дамочка ещё и посерела и начала медленно отступать назад, готовясь вот-вот завизжать и позвать стражу. Хейра заржала втрое громче и аж хлопнула себя по коленям, согнувшись от хохота.        — Ну, ты смешная, маман! Что, неужели сюда ни разу не забредали пьяные норды и не пытались устроить какой-нибудь шухер?        — Пьяных нордов ещё на подходе отлавливает стража… Мужчин… А женщины сюда не за этим приходят. Женщины относятся к Дибелле серьёзно, — похоже, жрица обиделась.        — Пфф! Скучные они тут у вас. Все прямо так мечтают удачно выйти замуж, покорив мужика виртуозной работой руками, языком и прочими частями тела. Стать персональной шлюхой для кого-то. Неужели женщины в большинстве своём даже не задумываются, что можно стать кем-то для самой себя? Просить не красоты, а ума, чтоб можно было самих себя обеспечивать с ног до головы и даже выше головы, чтоб мужчины их уважали, смотрели на них не как на средство для удовольствия, а как на равных себе личностей, с мнением которых по всем вопросам нужно считаться.        — Так говорят только те женщины, которых природа обделила красотой, — усмехнулась жрица, немного осмелев. — Они понимают, что им нечем покорить мужчину, и начинают придумывать оправдание своей… не успешности. Все эти глупости про уважение и дружбу с мужчинами… На самом деле каждая женщина в глубине души понимает, что ни один мужчина не хочет видеть в ней кого-то ещё, кроме непосредственно женщины, и те, кому не посчастливилось родиться некрасивыми, отчаянно завидуют красивым, прикрываясь разговорами о саморазвитии и самореализации. И ты, дитя моё, явно завидуешь. И напилась, небось, потому, что безответно влюбилась и понимаешь бесперспективность твоего чувства.        — Дура ты, — презрительно фыркнула Хейра. — Скажи это ярлу Солитьюда. Или Мавен Чёрный Вереск, держащей в кулаке все медоварни Скайрима. Или Виттории Вичи, главе Восточной Торговой Компании… Ах, да, последней уже бесполезно что-то говорить. Ей выбило глаз. Вместе с мозгом. Ты видела эту Витторию? Я видела. Довольно страшненькая была, если честно. Но этот её почти не состоявшийся муженёк был беспредельно счастлив, что на ней женится. Что же такого он в ней разглядел, а? Дряблую кожу, жиденькие волосёнки, мелкие свинячьи глазки? Или выдающуюся бизнес-леди, лично заработавшую свои капиталы, а не получившую их от папаши, как сам этот горе-муженёк, м?        — Некоторые женщины могут считаться исключениями из правил, но ты-то тут при чём? — жрица улыбалась всё смелее. –Ты сравниваешь себя с этими женщинами? Где же твои исключительные достижения, компенсирующие внешние изъяны?        — Так я не про себя говорю, милочка. Мне уже начхать на мои внешние изъяны, я уже замужем. Между прочим, за одним из самых удачливых людей Тамриэля. И со мной ему тоже исключительно повезло.        — Зачем же ты пришла в Храм Дибеллы?.. — жрицу снова обескуражило.        — От нечего делать. Ну, и в надежде спереть у вас золотую статуэтку, — Хейра пьяно захихикала и пошла на выход. Действительно, зачем она пришла в этот дурацкий Храм? Бухнула с утра в Подкаменной Крепости и захотела приобщиться к секретам красивых женщин? Глупость какая. Неужели женщины всерьёз верят, что молитва Дибелле добавит им красоты?..       Подкаменная Крепость была грандиозным сооружением, частично подземным, но холодным, несмотря на горячий пар, бродящий по двемерским трубам, и шумным, по причине тех же вечно гудящих труб. Здесь, в правом крыле, располагался знаменитый на весь Скайрим единственный в стране музей двемеров, куда пускали всех бесплатно — другое дело, что далеко не всех пускали в саму Подкаменную Крепость, — а в левом крыле, на существенной глубине, до сих пор вели раскопки, искали двемерские редкости. Руководил всем этим шустрый пожилой маг со скользким взглядом плутовских глаз и громким голосом, подходящим скорее какому-нибудь генералу. Он довольно плохо обращался с рабочими, ругался на них, как портовый грузчик, и бил подручными предметами, в том числе и двемерским металлоломом, по идее, шибко ценным. Кроме того, по крепости сновало немало талморцев, что стало для Хейры главным неприятным сюрпризом. Заодно она вспомнила, что Ондолемар, феерично умерший от женской заколки, был представителем Талмора в Маркарте. Небось, не затей он заказ посла, сейчас бы Хейра встретила его здесь. Но теперь по каменным коридорам дворца ярла бродила парочка других альтмеров в знакомой коричневой одежде магов, а за ними по пятам бродили воины в золотистой броне, все будто сошли с конвейера, абсолютно одинаковые по росту, ширине плеч и чертам лиц, проглядывающих в прорези шлемов. Талморцы специально похожи друг на друга, или альтмеры в принципе все на одно лицо? Да и выражение лица у всех одно и то же: презрительное к каждому клочку маркартской земли. Но они её тщательно охраняют, поскольку в Пределе, владении, столицей которого является Маркарт, самые крупные в Скайриме залежи серебра, находящиеся в активной разработке, и ни в коем случае нельзя потерять это серебро, идущее в немалой части на финансирование талморских планов на Скайрим. Помимо регулярных боевых действий с Братьями Бури, в Маркарте регулярно происходят стычки с Изгоями, и стража, разумеется, не справилась бы со всем этим давлением без Талмора, так что ярл аж пылинки сдувает со своих желторожих «гостей» и будущих господ.       Хейра в первый же день в Маркарте устроилась на кухню посудомойкой. Рабочих рук не хватало, особенно теперь, когда в город должен был приехать Император, наверно, сразу же после визита в Солитьюд. Отношение к рабочим ухудшилось, финансирование урезалось, чтоб экономить деньги на подарки и яства для Императора, участились атаки Изгоев, к тому же, Братья Бури недавно захватили крупную шахту серебра, и новости об этом спровоцировали многих людей мигрировать из Предела подальше на юг.       Главный повар ярла Антон Виран оказался крепким мужичком под пятьдесят лет, с сединой в элегантных бретонских бакенбардах и каким-то особенно мягким и чуть картавым произношением слов общего наречия, будто бы с бретонским акцентом. Хотя многие знали, что Виран почти всю жизнь прожил в Скайриме, дамы покупались на это его милое произношение демонстративного иностранца, а дам Виран очень любил, иногда даже по несколько раз на дню. Будь Хейра красавицей, убить повара не составило бы труда, но её простое платье и передник не скрывали внешних уродств, и повар относился к ней как к пустому месту, целый день вращаясь в гуще людей, которых на кухне всегда было полным-полно. Только с наступлением ночи он уединялся в своей комнате, всегда наглухо запертой. Конечно, Люсьен мог бы вскрыть этот замок, но жилой коридор, где обитали рабочие крепости, всегда патрулировала стража, щедро разбавленная талморскими вояками, а перед убийством Вирана нужно было разговорить, и, естественно, хитрожопый бретонец поднимет вой. Даже если перебить всю стражу в коридоре, проснутся соседи Вирана. Нужен был план.       Спустя четыре дня работы на кухне — поскольку Хейра аккуратностью никогда не отличалась, она за это время выслушала немало крайне нелестных слов от Вирана, и даже его знаменитый акцент куда-то пропадал в это время, — план наклюнулся. Раз в неделю к заднему двору крепости прибывали телеги с рыбой, овощами, фруктами и тушами свежеубиенной дичи. Шеф-повар лично выходил это всё инспектировать, поскольку неоднократно бывали случаи, когда люди травились прибывающими продуктами, возможно, стараниями Изгоев. Стражи на заднем дворе почти не было, только у самого входа, кроме того, несколько рабочих и возницы на телегах. Если опрокинуть повара в телегу и сразу приставить нож ему к горлу, его не сразу хватятся. Стражу может незаметно и бесшумно снять Люсьен, рабочие будут заняты разгрузкой, возницы же вообще мало что видят у себя на козлах. Пришлось терпеть выходки злобного похотливого бретонца ещё целую неделю, даже отбивать от него одну молоденькую нордку, недавно пришедшую на работу и тут же ставшую объектом домогательств ненасытного повара. Как правило, девушки сами поддавались очарованию Вирана, тот умел ухаживать и соблазнять если не речами и харизмой, то приготовленными на скорую руку вкусняшками, в которые совал лунный сахар для полного раскрепощения. Но в тот раз девушка категорически не захотела иметь с ним дело, у неё был любимый человек, и она не собиралась ему изменять. Потерпевший фиаско Виран перешёл к угрозам и хватаниям за руки с целью уволочь добычу к себе, так что Хейре пришлось демонстративно разрубить перед ним телячью ногу пополам одним ударом и пригрозить ему этим самым разделочным ножом. Видимо, Виран не мог повторить такой же фокус и, грязно ругаясь, удрал подальше от страшной буйной бабы. Впоследствии Хейра узнала, что он жаловался страже, которую успел задолбать за годы своей работы в крепости, и от него просто отмахнулись. И управляющий крепости тоже отмахнулся на его требование уволить посудомойку в шрамах, железно аргументировав это тем, что «людей не хватает, мы не будем выбирать тебе красавиц для любовных подвигов».       Наконец приехали телеги с продуктами, на сей раз особенно крупная партия, потому что в крепость набилось множество воинов Пенитус Окулатус, сообщающих, что корабль Императора уже рассекает волны рядом со Скайримом, ещё какой месяц — и придётся принимать его в Маркарте, так что тут заранее всё тщательно инспектируют, организовывают встречу по высшему разряду. И, разумеется, воинов надо было много, вкусно и сытно кормить. Хейра юркнула в свою каморку, достала из секретной нычки броню Братства и кинжалы, переоделась, накинула сверху грязный дорожный плащ и выгреблась на задний двор. Виран уже крутился там возле одной из телег, придирчиво оглядывал капусту и морковь, выискивая признаки порчи или отравления, неподалёку трое рабочих выгружали из телеги бочки с рыбой и мясом хоркера. К сожалению, повар был слишком близко от стражи, которая могла хорошо наблюдать его, нужно было выждать момент, когда он зайдёт за телеги, но торчать без дела во дворе в подозрительном плаще тоже не вариант. И тут Хейре фантастическим образом повезло: не прошло и минуты, как к страже подбежал ещё один стражник, похоже, старше по званию, шепнул им что-то, и они в полном составе скрылись в крепости. Хейра тут же бросилась к Вирану, схватила его поперёк пояса и за ноги и сильным рывком закинула в телегу, тот даже пискнуть не успел. Потом она запрыгнула следом и, пока бретонец барахтался в капусте, подняла его голову за волосы вверх и приставила к горлу даэдрический кинжал.        — Тихо, малыш. Ты мне очень сильно не нравишься, поэтому хватайся за любой шанс сохранить себе жизнь, если не хочешь повторить участь телячьей ноги. Помнишь? — зашипела девушка ему в ухо. Повар тяжело дышал, бледнел и молчал, боясь даже моргать. — Пфф, ну, ты хоть моргни, чтоб я видела, что ты сам по себе копыта не отбросил, — Виран вздрогнул и моргнул.        — Молодец. Теперь говори, кто такой Гурман и где его искать. Без лишних отнекиваний.       Повар дёрнулся, нервно застрелял глазками, поняв, что вырваться из захвата жуткой девицы ему не хватает силёнок, и тихо прохрипел:        — Я не знаю Гурмана… я соврал, чтоб меня считали хорошим поваром…        — Мда?.. Ну, тем хуже для тебя. Гурмана заказали Тёмному Братству, парниша. И, если никто не знает, кто он такой, мне зачтут выполнение контракта, если я убью тебя. Почему бы тебе не быть Гурманом, м?        — Нет, нет, подождите! — Виран задёргался сильнее, под его тушей захрустела капуста. — Я точно не Гурман!.. Он… Его зовут Балагог гро-Нолоб…        — Орк?! — Хейра нервно хихикнула. У неё как-то в голове не укладывалось, что легендарным поваром, автором множества деликатесных блюд, может оказаться представитель расы, которая славится неразборчивостью в пище. Орки едят лошадей, собак, крыс — и вот нежданчик, оказывается, среди них завёлся самый настоящий Гурман!        — Я сам был удивлён, когда узнал… Но это так… В последний раз я его видел в трактире «Ночные ворота» на юге отсюда…        — Ага… Есть ещё что мне сообщить?        — Нет… Это всё, что я знаю… Отпустите меня, пожалуйста!..        — Ну, конечно, отпущу. Ты пойдёшь домой, туда, откуда все мы появились в незапамятные времена, чтоб погостить на маленькой скромной планете. В Пустоту. К Ситису…       Резкое и сильное движение рукой — и Виран упал в капусту с перерезанным горлом, даже с почти отрезанной головой. По зелёным кочанам потекли алые струйки.       Удирая из города, ассасинка даже не рисковала привлечь к себе внимание: выяснилось, что как раз в тот день на город напали Братья Бури, и одновременно заварушкой воспользовались Изгои, чтоб вызволить с каторги в окрестных шахтах своего лидера. По улицам города метались вусмерть перепуганные жители, повсюду стояли душераздирающе вопли на фоне лязга оружия, с верхних уровней на нижние летели поскользнувшиеся на лужах крови люди и разбивались в лепёшку, несколько домов горело, на рынке возникла жуткая давка, сплошное месиво из людей, животных и опрокинутой мебели. Хейра держалась поблизости от городской стены, не встревая в битву и старательно обходя очаги сражений. Но однажды чуть ли не ей под ноги бросился талморский маг, издалека пускающий молнии в группу Братьев Бури. Хейра среагировала машинально, бросилась на мага сзади, зажала ему рот рукой и вонзила кинжал под ребро. Точно так, как в её сне под каджитским зельем Цицерон убил её отца. Конечно, вряд ли удар получился такой же силы, но общая атмосфера самого настоящего боя наверняка придала ей сил. Маг сразу завалился назад, едва не обрушив девушку на мостовую, получил ещё один удар, уже в грудь, дёрнулся и застыл. Братья Бури, похоже, приняли Хейру за свою, окружили и, вопя что-то неразборчивое, увлекли вперёд, удачно заслоняя её от стрел городской стражи щитами и собственными тушами. Вместо главных ворот зияла дыра с горящими краями. Хейра выдала свист, призывающий Тенегрива, проскользнула между Братьями Бури и рванулась в эту дыру. Там уже не шло сражение, в город уже ворвались, бой вовсю шёл на улицах. Тенегрив появился спустя секунд пять и сразу понёсся за ближайшие скалистые уступы, хитроумно петляя, поскольку в одинокого всадника со стен полетели стрелы, причём, наверно, обеих конфликтующих сторон. Мало ли, кто там удирает из города и с какой целью, наверняка, чтоб привести кому-нибудь подмогу, но не ясно, кому именно. Хейра очень боялась получить очередную стрелу, да ещё и куда-нибудь в спину на сей раз, но обошлось, Тенегрив быстро скрылся за скалами и стал необозрим для лучников.        — Отличная работа, сестра, — довольно улыбался Люсьен, когда она рассказывала ему о маркартском приключении, сидя у костра в одном из брошенных Изгойских лагерей. — Я передам Астрид, что ты отправляешься в «Ночные ворота» убивать Гурмана. Заодно хочу отметить, что ты всё сильнее срастаешься всем существом с нашей работой. Убиваешь всё красивей, порой даже не задумываясь. Мать Ночи в восторге от тебя. Она просила тебе это передать, пока ты не можешь связаться с ней по причине далёкого расстояния.        — А не могла она раньше передать через тебя то, что Альвиэль не Слышащая, и в Братстве творится какая-то несусветная срань?        — Какой был смысл, если она не знала, что ты Слышащая? Допустим, Альвиэль бы убили, спровоцировали Цицерона напасть на Семью, и в общей сваре Семье бы пришёл конец.        — Хм… А если встанет вопрос — и ведь он явно очень скоро встанет, — я или Астрид, чью сторону ты примешь?        — Будет зависеть от того, что ты собираешься сделать для Братства, лучше это или хуже того, что делает Астрид, — Люсьен как-то хитро улыбался, возможно, предугадывая ответ.        — Ну, я бы навербовала побольше новичков среди людей идейных, которые не только ради наживы хотят попасть под наше крылышко. Людей, которым уже нечего терять, не от кого ждать помощи, которых можно легко убедить и обратить в служение нашим Догматам. А потом мы выбрали бы Чёрную Руку… и несли в Тамриэль Первородный Хаос.        — Ты говоришь совсем так, как я сам мог бы говорить, — широко разулыбался Лашанс. — Значит, ты за возрождение старых традиций. И ты ещё спрашиваешь, на чьей я стороне?        — Прекрасно. Значит, я могу рассчитывать на тебя как на будущего действующего Уведомителя Чёрной Руки? А то ума не приложу, где взять целых четверых достаточно умелых, надёжных, идеологически подкованных и продуктивных лидеров Братства.        — Я?.. — похоже, Лашанс растерялся и в своём глобальном изумлении растерял привычную «мачовость», выглядя даже трогательно. — Ты серьёзно?.. Хочешь сделать меня Уведомителем? Но я же… призрак…        — Тем лучше. Ты не убиваемый, можешь проникнуть туда, куда живые не проникают, к тому же, ты самый древний и опытный ассасин. Тебя будут безумно уважать и бояться, для новичков ты будешь чуть ли не самим Ситисом, на тебя будут молиться. Вопрос с дисциплиной отпадает сам собой, как и вопрос со сбором информации… В общем, не ломай мне тут трагикомедию, соглашайся. Ты же не дурак, понимаешь, что возрождение Тёмного Братства крайне затруднительно без твоего опыта, куда тебя ещё такого девать, как не на старую прижизненную должность?        — Заодно это гарантирует тебе то, что я при любом раскладе останусь на твоей стороне, ибо невероятно соскучился без своей прижизненной должности? — осторожно усмехнулся Лашанс.        — Ну, вот видишь, ты далекооо не дурак!        — А ты — лучшая Слышащая за всю историю Тёмного Братства! Это не громкие слова, самые достойные Слышащие сейчас пребывают в Пустоте, я с ними лично знаком, мне есть с кем сравнивать! — если бы призраки умели краснеть, Лашанс бы наверняка весь зарделся от удовольствия и эмоционального подъёма, хотя и без того в его глазах будто заплясали потусторонние синие огоньки. Разумеется, он был всеми конечностями за занятие должности Уведомителя.        — Да ну? И Ализанна Дюпре там есть? — Хейра очень постаралась выглядеть безразличной, но, наверно, нервное подёргивание ногой и бьющаяся жилка на шее её выдавали.        — Есть. Довольно скучная девица, скажу я тебе. Она ответственно подходила к своей должности, слово Матери Ночи было для неё главным законом жизни, но… ты же знаешь, у нашей Матроны довольно шебутной характер, ей нужны не фанатичные жрицы, а, скорее, родственные души, на идолопоклонников она уже насмотрелась и пресытилась ими по кончики острых ушей. Так что, я бы не сказал, что Дюпре в фаворе в Пустоте. Да, погибла за мощи Матери Ночи, да, это геройский поступок, она получила за это свои привилегии наравне с очень многими обитателями Пустоты и потерялась среди их массы.        — Наверняка и меня ждёт та же участь, когда я погибну?        — На сей счёт спроси у Матери Ночи лично. Со своей точки зрения я могу сказать, что вряд ли. Скорее всего, Матрона сделает тебя своей личной подругой, и вы вместе всколыхнёте Пустоту. Ситис ещё вам позавидует, хоть он и сам Хаос, — Люсьен тихонько рассмеялся. — Пока же мне нужно идти. Напоследок передам тебе ещё кое-что. Совсем мелочь, но, возможно, для тебя это важно… Мать Ночи просила сказать, что с Цицероном всё в порядке. Насколько она может судить, не видя его лично, он точно не находится при смерти, потому что его ужасное физическое состояние ощущалось бы в Пустоте, где ему уже зарезервировано место любимого сына Матери Ночи и Отца Ужаса.        — Мда? А не ты ли — любимый сын?.. — Хейра слишком откровенно разволновалась, усиленно собирая себя в кучку. Ведь и правда мелочь, чего это она?        — Любимых сыновей может быть несколько.       Путь к «Ночным Воротам» длился почти неделю по сплошному бездорожью, для экономии времени. Пару раз Хейру атаковали разбойники, поблизости от логовищ которых она проезжала, и девушка с Тенегривом на пару неплохо повеселились. Подавляющее большинство разбойников были самоучками и орудовали железками не по науке, а как боги на душу положат, поэтому, применив пару приёмов Арнбьорна, Хейра довольно быстро обрубала им и руки, и головы, а Тенегрив и вовсе радостно бесчинствовал, дробя черепа и растаптывая человечков в месиво мощными копытами. Потом это месиво он с удовольствием пожирал.        — Из меня никогда не получится слабонервной девицы, — хихикала Хейра, любовно оттирая ему морду от крови и ошмётков мяса. — Лицезрение того, как твой конь жрёт людей, любые нервы укрепит. Но ты в другой раз так уж не усердствуй, дай мне сперва труп обыскать, может, при них какие ценности были, а сейчас уже в этом крошилове рыться бесполезно.       Трактир «Ночные ворота» оказался довольно большим и сравнительно богатым, с просторным залом и кухней в главном доме и жилыми комнатами в левом и правом крыле. На заднем дворе разместились конюшни, сараи для домашнего скота, отхожие места, чуть в отдалении хозяева трактира разбили огороды. И это всё окружали высокие стены с острым частоколом, острия которого, по слухам, хозяева всегда смазывали ядом, чтоб, если ретивые воришки перелезут и поцарапаются, они недолго потом протянули. Цены в трактире тоже кусались, хозяева полагали, что за почти городские удобства на большой дороге нужно изрядно раскошелиться. Хейра сняла комнату сразу на два дня, просто захотелось денёк отдохнуть с дороги.       Седого орка с симпатичной ухоженной бородкой, одетого в роскошные сине-зелёные одежды, она заприметила сразу, он там один был такой. Почти целые сутки девушка валялась в постели, радуясь, что можно вытянуться во весь рост на кровати и забыть обо всех мерах безопасности, о кусающихся насекомых, о рыскающих хищниках, о ночных перепадах температуры — обо всём на свете. Потом она спустилась в зал и от души набила брюхо, умудрившись расплатиться ожерельем с бриллиантом, которое она забрала у обезглавленного разбойника на бездорожье. Жена хозяина трактира оказалась весьма падкой на красивые вещички, а муженёк её явно не баловал подобным, поэтому она с радостью выставила Хейре два подноса отборных мясных блюд и бочонок мёда на семь литров. Девушка с этим бочонком подсела к одиноко сидящему в углу разряженному орку, предложила вместе выпить и поговорить. Орк очень неохотно шёл на контакт, старался всячески отделаться от подвыпившей говорливой нордки со стрёмной рожей в шрамах, видимо, уж больно разбойничьим показался ему её вид, а сам орк явно был знатного происхождения. Но Хейре удалось споить ему пару кружек мёда и узнать главное: да, его действительно зовут Балагог гро-Нолоб, он живёт в Скайриме уже довольно давно… и просто ненавидит готовить. Наверно, у орка случилась какая-то личная трагедия, из-за которой он перестал гурманствовать. Хейра недолго его мучила, ушла к себе, допивать свой мёд и ждать вечера.       Вечером орк пошёл прогуливаться на берег озера, расположенного недалеко позади трактира на некотором расстоянии. Это был его ежевечерний променад, как пояснила всё та же купленная на бриллиантик жена трактирщика. Орк жил тут уже почти два года, платил исправно, хотя было непонятно, откуда он берёт деньги, вроде как, он нигде не работал. Прослыл нелюдимым, угрюмым и опасным, с ним не связывались. Пару раз помог ей на кухне, оказалось, что он очень ловко нарезает овощи и прекрасно разделывает мясо, но, когда его ещё раз попросили помочь, он сердито зарычал, что он им не кухонный рабочий, и больше к нему с этим не подходили. Возможно, орк чокнутый, хорошо ещё, что не буйный. Хейра тихонько похихикала, заверив удивлённую трактирщицу, что она ещё не видела по-настоящему чокнутых, и покралась следом за Гурманом.       Бесшумные сапоги брони Братства позволили ей подкрасться на критичное для удара расстояние, несмотря даже на то, что берега озера заросли густой подсохшей травой. В последний момент орк услышал шорох сзади и обернулся. Тут же на него прыгнула тяжёлая тёмная туша, повалила в мокрый песок — орк был здоровенный и довольно толстый, так что Хейре повезло, что он поскользнулся на песке и не удержал равновесие, иначе вряд ли она обрушила бы его с первого раза, — а потом в его горло вошёл кинжал, раз, другой, пока голова почти не отделилась от тела. Агонизируя, гро-Нолоб яростно отдирал от себя ассасинку и вывихнул ей плечо, пока не затих. Поблизости от берега уже раздавался бурный плеск, и замелькали серебристые спины: на обильно вытекающую в озеро кровь уже сплылись рыбы-убийцы. Шипя от боли, Хейра обыскала труп, нашла ключ от комнаты в трактире, тугой кошель золота и бутылку вина, которую, наверно, хотели распить в одиночестве на озере, рассовала это всё по карманам и кое-как спихнула тело в озеро. Оно тут же пошло ко дну, на корм озёрным «гурманам».