Кроваво-красная история. Том первый

      Трактирщица, перед которой высыпали десять золотых авансом из Гурманского кошелька, встревоженно заохала, осторожно прощупала плечо девушки, дала ей хлебнуть зелья лечения и мощным рывком вправила ей плечо. Выматерившись от души и подождав, пока из глаз перестанут сыпаться искры от боли, Хейра сыпанула трактирщице ещё десять золотых и отправилась якобы отдыхать к себе, но первым делом заглянула в комнату Гурмана, номер которой был удачно отлит на ключе. Там у странного орка оказался целый металлический сейф, набитый золотом и отлично ограненными драгоценными камнями, да и ключ от него очень удачно нашёлся под подушкой. Также в сейфе, нашлись и заботливо обёрнутые в коровью кожу грамоты с золотым тиснением, подтверждающие, что их хозяин — тот самый Гурман. Некоторые грамоты были выписаны в Скайриме и подписаны покойным королём Торугом, одна грамота была из Сиродила, лично от Императора, ещё четыре штуки, похоже, из Хай Рока, две из Хаммерфела и по одной из Валенвуда и Эльсвейра, но Хейра не была в этом уверена, поскольку они были выписаны не на общем наречии, а заковыристыми рунами на языках соответствующих земель. Всё содержимое сейфа девушка высыпала себе в рюкзак, довольно бормоча: «Всё в Семью, всё в Семью!», а грамоты спрятала под броню за пазуху. Вылакав бутылку вина, снятую с трупа, Хейра аккуратно прокралась на выход, свистнула Тенегрива и доскакала до ближайшей рощи, где спешилась, призвала Люсьена и начала закапывать рюкзак под одним из деревьев.        — Что ты делаешь, сестра? — Лашанс, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал, как ретивая нордка роет землю двумя кинжалами.        — Люсьен, Тенегрив, запомните это место, а то я своему склерозу особо не доверяю, — бормотала Хейра без отрыва от работы. — Тут у меня будет секретная нычка на самые тёмные времена для самого Тёмного из Братств, хехехе.        — А, ну отлично, — Люсьен пристально оглядел местность. Тенегрив старательно принюхался к местности. — Не волнуйся, если никто не найдёт твою нычку раньше нас, мы точно найдём. Я так понимаю, это наследство Гурмана?        — Его, родимого. Скажи Астрид, что Гурман исполнен, я направляюсь в Солитьюд, пусть высылает туда Бабетту. Но про нычку молчи, ладно?        — Я нем, как покойник, хехе. Бабетта уже направилась в Солитьюд. Сама напросилась. Сказала, что в окрестностях Соснового Бора некусанные люди кончились, — фыркнул Лашанс. — Она очень за тебя беспокоится. Собрала в дорогу много зелий и ядов на все случаи жизни, даже консервированную кровь не захватила, видимо, каждую ночь будет подъедать стражу. Она тебе никогда не говорила, что кровь стражников для неё как энергетик? Наверно, это потому, что стражники, как правило, носят с собой что-нибудь из серебряного оружия, и кровь с привкусом серебра усиливает её иммунитет.        — Здорово… Уф, я хоть себе оставила какие-нибудь деньги?.. Ага, ну, пары тысяч до столицы хватит. Может, нарвёмся ещё на каких-нибудь разбойничков и разживёмся их пожитками… Мать Ночи больше ничего не хотела мне передать?..        — Цицерон всё ещё жив, — Лашанс очень старался не улыбаться, но его призрачная моська характерно кривилась. Хейра вспыхнула и начала с утроенным усердием заваливать рюкзак землёй.        — А чего сразу Цицерон? Может, появилась очередная внезапная проблема, с которой некому разобраться, кроме меня?        — Это ты у Матушки спроси, я-то тут при чём? За что купил, за то и продаю, — Спектральный Ассасин уже и сам отворачивался, не в силах сдержать широкую ухмылку.       И снова дорога через пол-Скайрима, на северо-запад, в столицу. Иногда Хейре казалось, что её задница стала каменной от постоянных скачек и уже не чувствует боли, а тело само по себе стремится принять позу всадника, ибо сроднилось с этой позой. Её ноги и раньше прямотой не отличались, теперь же наверняка стали совсем колесом. Зато можно было реже останавливаться на отдых и шустрей достигать цели. В дороге она узнала, что Маркарт захвачен Братьями Бури, они контролируют все главные серебряные жилы Предела, ярл свергнут, а на городских стенах вывешены обезглавленные трупы талморцев. Их головы нанизали на пики и выставили отдельно. Хейре довелось стать свидетелем только начала боя, который длился потом ещё полтора суток. В очередной раз девушка подумала, что удача Соловья Ноктюрнал почему-то перекидывается и на неё, пусть у них с мужем и нет никакой связи, кроме записи в Книге Браков, иначе почему ей, всю жизнь считавшей себя ужасно невезучей, вдруг начало так невероятно фартить.       Конечно, на подступах к Солитьюду теперь было гораздо больше стражи, её несколько раз останавливали и придирались к незнакомой броне и красноглазой лошади. У Хейры на всё была одна отмазка: она едет в столицу по приглашению командира Пенитус Окулатус, она Гурман, вот её грамоты, подписанные королём Торугом и самим Императором, для которого она, собственно, и будет готовить. Иноязычные грамоты она не показывала, а то мало ли, вдруг в них есть намёки на истинную личность Гурмана. Стража озадаченно чесала в затылках, но подлинность грамот ни у кого не вызывала сомнений, и её пропускали. Когда до города оставался день езды, Хейра купила себе поношенное платье в ближайшей деревне, плетёную корзину, в которую насобирала наиболее пахучих цветов, у самых стен Солитьюда отпустила Тенегрива и прошла через главные ворота под видом простой крестьянки, у которой местная производительница духов заказала цветы для очередной партии парфюма. Хорошо, что под юбки мимопроходящих крестьянок стражники не были уполномочены заглядывать, а то обнаружили бы под платьем ужасно знакомую им броню ассасина, который подстрелил в глаз Витторию Вичи совсем недавно.       У любимой таверны «Смеющаяся Крыса» Хейра заприметила смутно знакомую дамочку, в которой потом признала помощницу хозяйки местного магазина модной одежды. Когда они с Бабеттой тут готовились к визиту в талморское посольство, Бабетта куснула эту дамочку, чтоб пошить Хейре нарядное платье, ибо Хейра наотрез отказывалась иметь дело с хозяйкой магазина, высокомерной альтмеркой, оскорбившей её на улице. Теперь эта укушенная помощница бесцельно бродила возле таверны, но, увидев Хейру, вздрогнула и заторопилась прочь. Девушка сняла комнату — по странному совпадению свободной оказалась та самая комната, которую они с Бабеттой снимали во время талморского приключения, — и, едва солнце зашло за крыши местных особняков, дверь её комнаты сама собой открылась. В темноте коридора зажглись два жутких золотистых глаза.        — Отмычки или слепок ключа? — широко улыбнулась Хейра.        — Последнее, — Бабетта весело хихикнула и бросилась к Хейре обниматься. Её тут же подхватили на руки и закружили над полом, вызвав недовольный писк: — Аааа! Поставь меня на место, сейчас же! Я тебе не маленькая девочка!        — Прости, тётенька, бес попутал. У тебя тут, значит, личная рабыня завелась?        — Ну, а то! — вампирочка самодовольно расправила складки новенького алого платья, шитого золотом, придающего ей чересчур опасный для детской тушки вид. — Вот, благодаря ей, справила себе обновку, совершенно бесплатно… ну, или за её счёт, меня это уже мало волнует.        — Ух ты, Назиру понравится! Прямо в цвет его платка.        — Эй! Прекрати немедленно!        — Молчу-молчу. Итак, какие новости?        — Император приплыл, пока ты там возилась с поварами разных мастей. Гостит в Синем Дворце, в окружении целого полка Пенитус Окулатус. Ты очень вовремя подоспела, приём у него будет в этот Сандас, у нас всего четыре дня.        — Что, прямо целый приём?        — Не такой масштабный, как в талморском посольстве, без музыки и танцев, только пафосное застолье, да и приглашены на него только ярлы, преданные Империи, представители местной проимперской знати и ещё некоторые типы, способные повлиять на расстановку политических сил. Например, поговаривают, что приглашён архимаг Коллегии Магов, которая, вроде как, стоит вне политики, но всем известно, что в ней состоят преимущественно эльфы, а значит, скорее всего, там добрая половина учащихся и преподавателей придерживается талморской идеологии. По городу уже поползли слухи, что в Солитьюд приехал Гурман, ты наверняка засветила грамоты по дороге.        — Ну, конечно. Чем ещё я могла объяснить красноглазость моей лошадки? — похихикивая, Хейра извлекла грамоты и показала Бабетте. Вампирочка тщательно изучила в первую очередь грамоты на иностранных языках, даже и не думая зажигать свечи, хотя в комнате было уже совсем темно, потом сравнила их с грамотами на общем наречии и удовлетворённо вздохнула.        — Тебе повезло. Ни в одной грамоте нет намёков на то, что Гурман мужчина, и уж тем более нет намёков на его расу.        — Ты знаешь много иностранных языков?        — Почти все языки и наречия. Чем ещё мне было заниматься за свои сотни лет жизни? Только приобретать новые знания в промежутке между убийствами и добычей крови. Значит, так. Теперь нам нужно тебя состарить, сделать из тебя солидную состоятельную даму лет шестидесяти, этакую типичную нордскую матрону, главу и беспрекословного авторитета большого семейства… В принципе, бёдра и живот у тебя годятся, и там, и там жирка достаточно, надо только сделать большую грудь. Не возражай! Где ты видела солидных пожилых нордок без груди, особенно если у них большое семейство, то есть, они лично родили не меньше двоих детей? Волосы немного подкрасим белым. Придётся создать свою краску, чтоб без жёлтого оттенка, правдоподобная седина получилась.        — У меня волосы не повыпадают от этой «седины?» — кисло буркнула Хейра, представляя, как жутко она будет выглядеть.        — Спокойно, если чуть-чуть и выпадут, вырастут новые, — хитро хихикнула Бабетта. — Надо же мне чем-то отомстить тебе за странные намёки на Назира. Ну, и платье. Конечно, дорогое, на пару размеров больше, кольца, ожерелья, серьги…        — Я не дам прокалывать себе уши!        — А у тебя никто спрашивать не будет! Солидная пожилая нордка обязательно увешана золотом и драгоценностями! Так уж у вас повелось, я, бедная имперская девочка, тут не виновата! Да не делай ты такую жалобную физиономию, за неделю дырки зарастут, если больше ничего не будешь туда пихать, но очень может быть, что тебе понравится. Ты же тоже девушка.       — В серьгах сражаться неудобно. Если заденут серьгу, порвут ухо, лишняя рана.        — Плохая попытка, у тебя на этот счёт есть капюшон Братства, ушей за ним не видно.        — Ладно, делай со мной, что хочешь… Как дела в Убежище? Никаких эксцессов?        — Если ты намекаешь на то, не вернулся ли Цицерон, то нет, у него хватило ума не показываться нам больше на глаза. А так всё как обычно. Астрид какая-то взволнованная, возбуждённая, носится туда-сюда, по несколько дней отсутствует в Убежище. Арнбьорн мрачен, куёт что-то не в свой дух, незадолго до моего ухода живьём разорвал медведя на куски. Наверно, подозревает, что Астрид ему изменяет, хотя ума не приложу, с чего он сделал такой вывод, никто из нас ни разу не видел, чтоб Астрид проявляла какой-либо интерес к посторонним мужикам. Зато с Арнбьорном их нередко заставали в интересных позах в разных местах Убежища, хехе. Наверно, на вервольфа просто влияет весна, у него брачный период, а жена где-то пропадает по таинственным Семейным делам… Ах, да, к нам же заходили представители Гильдии Воров, двое в странной, но красивой чёрной броне с изображениями птиц, наверно, легендарные воровские Соловьи, и лысый мужик в коже. Они беседовали с Астрид по поводу какой-то крупной суммы денег, которую кто-то кому-то должен для какой-то операции. Я в это дело не лезу, не моя специализация… правда, Назир, который присутствовал при этом разговоре, весь вечер потом пил и матерился на языке йоку.        — Это ещё что за язык?        — Древний язык редгардов, прибывших в Тамриэль с Йокуды, от него пошёл современный хаммерфеллик. Сама удивилась сперва, что он его знает, а потом вспомнила, что корсары Хаммерфелла используют его как своё кодовое наречие, чтоб власти их не понимали. В основном Назир матерился на какого Делвина Меллори, я так понимаю, он и был типом в коже.        — Хм, понятно… — «ну да, у бедного Арнбьорна не было никакого повода ревновать Астрид, конечно. Да он банально по запаху от этого «типа в коже» мог учуять». — А типы в странной броне были такой рыжий норд, называющий всех «детка», и белобрысый норд, кудрявый, который флиртовал с Габриэллой, и та ему что-нибудь подожгла?        — Откуда ты знаешь про последнее?.. Но ты права, — Бабетта расхихикалась. — Габриэлла честно не хотела, она просто так злобно на него посмотрела, что у него затлела борода.        — Ещё бы мне не знать собственного мужа…        — Это твой муж?! — Бабетта зависла на несколько долгих секунд потом вздрогнула с ног до головы. — Какой мерзкий тип! Совершенно тебе не подходит… Цицерону он на один укус… то есть, на один удар. Не думаю, что он прямо захочет его укусить. Хотя, кто их, безумцев, знает.        — При чём тут вообще Цицерон?.. А хотя… — Хейра представила себе, как шут загрызает Соловья, и заржала. Бабетта хлопнула на неё глазами и присоединилась к ней.        В последующие дни Хейра была занята нетипичным для себя делом — готовкой. Бабетта снова воспользовалась своей рабыней, которая провела обеих девушек к себе в дом — сравнительно бедный особнячок, всего на два этажа, почти незаметный на фоне массивных дворцов местной знати, — и позволила им творить что угодно у себя на кухне. Когда Бабетта обращалась к дамочке из модного магазина, у той стекленели глаза, и голос становился монотонный и заторможенный, лишённый всяких эмоций. Наверняка, так работал знаменитый вампирский гипноз. Бабетта ещё и проводила девушку до её спальни и вернулась на кухню, облизываясь. Две ночи она гоняла Хейру по разным весьма сложным блюдам, которые было принято готовить при дворе Императора и очень ругалась, грозя сестре расправой Пенитус Окулатус, если вскроется, что знаменитый Гурман не умеет готовить. И с перепугу у Хейры даже стало что-то получаться.        — Понятия не имею, что именно от тебя затребуют, придётся импровизировать, ссылаясь на то, что истинные рецепты блюд Гурмана широким массам не известны. Авось прокатит. Но, честно говоря, план очень сомнительный, — Бабетта тяжело вздохнула. — Астрид сама не может этого не понимать, но другого плана просто нет. Никем другим, кроме таинственного Гурмана, ты не могла прикинуться, хотя в этой роли ты явно погоришь… Вот, держи, — вампирочка сунула в руку Хейры полотняный мешочек. — Там корень жарницы. Добавь его совсем чуть-чуть в какое-нибудь блюдо твоего приготовления, которое будут подавать всем гостям, включая Императора. Действует не сразу, но наверняка. За то отравители и любят корень жарницы: жертва живёт и здравствует ещё минут десять-пятнадцать, не выражая никаких признаков отравления, а затем внезапно задыхается и умирает непонятно, от чего. Никто не успевает оказать помощь жертве.        — Отлично, — Хейра сунула мешочек в карман. — Я очень постараюсь выжить, хотя сама понимаю, что вряд ли это выйдет. В любом случае… для меня было честью состоять в нашей Семье.        — Не вешай нос раньше времени. Пошли, будем превращать тебя в старушку.       Утром назначенного дня из зеркала на Хейру смотрела суровая старуха, смугловатая, покрытая множеством морщин, с провисшей под подбородком дряблой кожей, с мешками под глазами, которые, тем не менее, были подведены, с неестественно алыми губами, тёмными волосами, щедро сдобренными сединой и зажатыми в плотную куклу, которую держало несколько золотых заколок с мелкими изумрудиками. На старухе было элегантное жёлтое платье с многослойной пышной юбкой и золотым шитьём на груди. Эта грудь, кстати, довольно сильно выдавалась вперёд, так что, будь дамочка моложе хотя бы вдвое, такие выпуклости собирали бы взгляды всех мужчин на улице. Корсет не затягивался туго, в таком возрасте женщине уже ни к чему щеголять талией, и у этой дамочки талии не наблюдалось, как, собственно, и у самой Хейры. Зато каждый её палец был унизан дорогими перстнями, шейный платок из тончайшего шёлка, призванный скрывать дряблую кожу шеи, был заколот брошью с крупным овальным изумрудом, а в ушах покачивались каплевидные золотые серьги с бриллиантами. Бабетте пришлось зажать Хейру в угол и зафиксировать с помощью двух кресел, чтоб аккуратно проткнуть ей уши швейной иглой. Было совсем мало крови, но Бабетта её с удовольствием слизала, и теперь Хейра уже сама не рыпалась, понимая, что вампирочка запросто может впиться ей в шею, распробовав свежую кровушку, если её разозлить.        — Какая я стрёмная… Где, кстати, ты взяла все эти украшения? — Хейра морщилась и непроизвольно трогала уши. Ощущение серёжек в них было ужасно непривычным и раздражающим, мочки ныли и чесались. Бабетта мрачно хлопнула её по рукам.        — Не лапай! Где взяла, там уже нет… Я буду тебя ждать за стеной Солитьюда, унюхаю по запаху. Особенно, если тебя ранят, но, надеюсь, до этого не дойдёт. Кроме грамот и денег, тебе, по идее, ничего с собой иметь не положено… Ну, всё? Можно выдвигаться?        — Последний штрих, — Хейра призвала Люсьена. Тот с изумлением оглядел её и нервно хихикнул:        — Очаровательно выглядишь, сестра! Я даже не сразу узнал.        — Иду на последний этап контракта, — грустно ухмыльнулась новоиспеченная Гурманша. — Будут ещё какие-нибудь послания от Астрид или советы по делу?        — Император сейчас находится в Мрачной крепости, резиденции Имперского Легиона, там же он будет принимать гостей на своём застолье. В окружении такого количества войск, разумеется, безопасней. Обеденный зал там только один и имеет три выхода, один с кухни, через который Императору и гостям будут вносить блюда, второй парадный, ведущий вглубь крепости, и третий запасной, на случай чрезвычайной ситуации, он ведёт на мост надо рвом с водой, потом на сторожевую башню, с которой можно спуститься сразу за пределы городской стены. Астрид просила передать, что она позаботилась об этом пути отступления, мост будет расчищен, и у тебя будет несколько секунд, чтоб преодолеть его до того, как за тобой наладится погоня.        — И как, интересно, Астрид об этом позаботилась? Подкупила Пенитус Окулатус, всех поимённо? Или они ей докладываются, кто когда будет стоять на таких-то постах?        — У меня тоже это вызвало подозрения и нехорошие предчувствия, но Астрид, разумеется, не будет передо мной отчитываться, — Люсьен посуровел и даже как-то поблёк. — Будь очень осторожна. Я не хочу говорить о возможном предательстве, но мне, глупому призраку из Пустоты, оно видится весьма вероятным. Если будет такая возможность, присмотри себе резервный путь к отступлению. И, разумеется, при первых признаках того, что что-то идёт не так, зови меня.       Хейра мрачно кивнула. Грудь сдавливало мерзким ощущением грядущего конца сильнее, чем любым корсетом. Не так страшно было оказаться без защиты в окружении матёрых вояк, как получить удар в спину, на который уже были явные намёки. Астрид хорошо знает устройство Мрачной крепости и подрядилась очистить мост? Возможно, именно по этому поводу она договаривалась с Гильдией Воров, чтоб те дали ей денег или сами организовали подкуп, кого следует, но крайне неправдоподобно, чтоб начальство Пенитус Окулатус пошло на это, понимая, что им нужно поспособствовать убийству Императора. Если убийца преуспеет, наследники Императора в первую очередь снимут головы с них, и никакие деньги не стоят такого риска для жизни. Бабетта, видимо, думала о том же самом, когда порывисто обняла Хейру перед выходом, едва сдерживая слёзы и сдавливая её в районе пояса так, что корсет захрустел вместе с костями.        — Ты точно вернёшься, я знаю! Живая и невредимая… ну, может, немного раненая, но это ничего, тебе не привыкать, и я тебя сразу вылечу! — горячо шептала Бабетта. — Не даром же ты столько перенесла, выкарабкалась из стольких переделок, не имея ни особого опыта, ни ассасинской выучки. Простая крестьянская девчонка стала такой умелой убийцей! Может, это удача Ноктюрнал, может, твоя собственная, может, особое покровительство Матери Ночи и Отца Ужаса — уж не знаю, но где-то ТАМ, в другой реальности, Обливионе, Этериусе или Пустоте, за тобой точно приглядывают!        — Да я и сама знаю, что я избранная, — нервно фыркнула Хейра. — И не дави так сильно, помнёшь мне рёбра, и я не смогу развить нужную скорость на этом грёбанном мосту.       У входа в Мрачную крепость дежурил отряд из шести суровых шкафообразных вояк в знакомой до тошноты чёрно-красной броне с гербом Империи и их капитан, симпатичный брюнетистый усач лет пятидесяти, ярко выраженной интеллигентно-имперской наружности.        — Капитан Марон, — вежливо представился он, пристально оглядывая пафосную матрону с вульгарным по мнению сиродильских эстетов количеством золота на сантиметр квадратный тушки. — Будьте любезны, представьтесь и назовите цель визита.        — Я — Гурман! — величественно изрекла Хейра, стараясь смотреть на капитана Марона, как солдат на вошь. — Я здесь, кажется, по вашему же приглашению.        — Неужели?.. — капитан недоверчиво сощурился, буравя женщину мелкими чёрными глазками. — А чем вы можете подтвердить, что вы Гурман?       Хейра протянула ему грамоты, не преминув предупредить, чтоб не лапали грязными руками, а то, упаси Боги, испачкают драгоценные бумажки. Изучив их все, особенно сиродильскую, за подписью самого Императора, и удостоверившись в подлинности этой подписи, капитан разочарованно нахмурился, видимо, уже предвкушал задержание самозванки, а тут такой облом.        — Госпожа Гурман, мы рады вас приветствовать на приёме Императора. Ваши услуги будут оплачены по высшему разряду, за каждый час вашей работы. Приём начинается с завтрашнего утра, сегодня всю ночь будет кипеть работа над приготовлением блюд для приёма. Если вам нужны какие-нибудь особые условия для работы на кухне, скажите мне, я всё устрою.        — Благодарю, капитан, разберусь на месте. Особое условие только одно: не распространяйтесь о моей личности. Императору, разумеется, это можно знать, но я бы не хотела, чтоб об этом знали широкие массы. Приятно, знаете ли, ощущать ауру таинственности вокруг себя.        — Понимаю, — улыбнулся Марон, широким жестом открывая дверь в Мрачную крепость.       Крепость недаром называлась Мрачной: в ней было очень мало окон, а те, что были, терялись среди массивных стен и больше напоминали бойницы. Соответственно, в обычное время в крепости было темно даже в самую ясную погоду, но по случаю приезда Императора повсюду развесили горящие факелы. Капитан Марон лично проводил Хейру на кухню, занимавшую довольно обширную площадь, чуть ли не треть всей крепости. Там царили умопомрачительные запахи вкуснейшей еды, сновали туда-сюда толпы людей в передниках и поварских колпаках, вился дым над десятками котелков, стучали ножи, шипели сковородки, потрескивал огонь в нескольких очагах. К капитану подскочила симпатичная имперская дамочка, оттирая на ходу пот со лба, они о чём-то пошептались, причём у молодой поварихи аж глаза на лоб полезли и рот округлился до неприличных размеров, потом она с сияющим взором подскочила к Хейре, цапнула её руку и затрясла, вопя:        — Вы — Гурман?! О, великая Мара, какая большая честь! Огромная! Я и не представляла, что мне на моём веку выпадет шанс готовить вместе с великим Гурманом! Ох, простите, я думала… мы все думали, что вы мужчина! Все о вас говорят как о мужчине, к тому же, ходят слухи, что именно из мужчин получаются лучшие повара, но вы, разумеется, доказываете обратное! Кухня — испокон веков женская вотчина! Ух, мы с вами зададим жару! Император пальчики оближет и каждый год будет наведываться в Скайрим, только чтоб попробовать наших… то есть, конечно же, ваших блюд!.. Ах, да, просите, я такая невежливая, не представилась! Меня зовут Джианна, я главный повар Мрачной крепости! Проходите сюда! Мы подберём вам передник и колпак! А украшения, прошу прощения, придётся снять на время готовки. Потом-то, конечно, когда настанет время подавать их к столу, вы всё наденете обратно и будете блистать, как сейчас, но готовить с перстнями на руках, сами понимаете…        — Не волнуйся, девочка, я порядок знаю. Только свои вещички я, пожалуй, оставлю при себе, спрячу в карманы, — Хейре вполне неплохо удавался высокомерный тон и голос видавшей виды пожилой дамы, его даже особо изменять не пришлось. Правда, отчаянно чесалась кожа, все эти липовые морщины и фальшивая смуглость, слезились глаза от краски, губы стягивало и будто завязывало узлом, да ещё и уши эти, будь они неладны… Как всю ночь продержаться со всем этим?        — Понимаю, понимаю, совершенно ничего против не имею, — Джианна уже хлопотала с кучей передников в руках. — Вот, попробуйте этот. Должен подойти на вашу великолепную грудь.        — Не льсти мне, девочка. Я уже старуха, без корсета моя грудь ничего не стоит, — пофыркивала Хейра, с радостью извлекая из ушей серьги, пряча в карман и примеряя передник. «Да, кстати, эта набивка под платье тоже чешется. Кошмар какой-то, мне ещё убивать Императора, а я уже сама хочу сдохнуть… Ну, зато умру пышногрудой, хах!»       Над тем, как заправить здоровенную куклу волос Гурманши под колпак, изрядно помучились. Разумеется, о том, чтоб распустить волосы на кухне, не шло и речи, это в какой-нибудь захудалой забегаловке поварихи могут себе это позволить, а тут же готовят для августейших особ, упаси Акатош кто-нибудь найдёт в блюде волос!       Первое время всё шло хорошо, к столу Императора готовили мясные блюда, их Хейра немного умела жарить с минимумом приправ, как ей доводилось готовить в походных условиях. Как раз этот минимум показался Джианне и остальным особым изыском, все кухонные рабочие беспрекословно подчинялись командам легендарной поварихи. А потом пришла пора специфических гурманских блюд, секретов которых доподлинно не знал никто. Вся поварская братия расступилась перед лже-Гурманом, позволяя ей делать всё, что ей заблагорассудится. И готовая позвать стражу при любых признаках того, что Гурман не настоящий…