Кроваво-красная история. Том первый

      Внутри Убежища гудел огонь, дрожали стены и своды, в алом колышущемся свете, нагоняющем панику, привычные картины совершенно не узнавались. Каменный пол выгорел, потрескался, на нём отчётливо виднелись запёкшиеся пятна и целые лужи крови, в одной из которых Хейра поскользнулась и едва не скатилась кубарем по лестнице в главный зал, проскочив между яростно лижущими стены языками пламени. Похоже, здесь повсюду разлили горючее масло и швыряли в него шарами огня. В зале раздавались лязг металла и яростный звериный рёв. Выпрямившись и утерев слёзы, выступившие от едкого дыма, Хейра увидела, как в чёрных клубах и фейерверках искр мечется огромный волк на задних лапах, разбрасывая наваливающихся на него воинов Пенитус Окулатус мощными передними лапищами. Девушка плохо соображала от лютого жара, лицо моментально вспотело, с бровей закапал пот, она даже не поняла, когда выхватила даэдрический кинжал. В то же мгновение рычание вервольфа впереди оборвалось на низкой хриплой ноте, и прямо к её ногам покатилась волчья голова. Обгорелая, с вываленным языком и застывшими стеклянными глазами, в которых плясал огонь. Хейра не выдержала, вскрикнула и дёрнулась назад. Только что у неё на глазах убили Арнбьорна…       Следующая картина, которую увидела Хейра, был падающий к её ногам солдат без правой руки, пытающийся зажать левой рукой дыру в горле. Собственно, его горячая кровь хлынула девушке в лицо и этим отрезвила её. Она сообразила, что теперь все нападают на неё, и одного она уже убила, даже не поняв этого, чисто в состоянии аффекта. Второго она спихнула в шипящий бассейн. Его меч остался лежать на берегу, хороший меч, кажется, эльфийский. Спрятав кинжал, Хейра подхватила его и развернулась в мощном замахе. Не прогадала: сзади уже подбежал третий солдат, которому она сразу же снесла голову. Гудение сводов усилилось, где-то сзади и спереди загрохотали падающие камни. Вот-вот потолок рухнет, раздавив всех. Похоже, Пенитус Окулатус решили не принимать бой с ещё одним ассасином, тем более, что прицелиться в неё из лука в таком дыму и жаре было очень трудно. Всего солдат в обозримой близости осталось, кажется, не больше пяти, и они заспешили наружу. Всё равно, если кто из мерзких сектантов и выжил, они скоро будут похоронены под рухнувшими сводами. Хейра, стараясь дышать через раз, нервно вытирая окровавленное вспотевшее лицо, поскальзываясь на запёкшейся и свежей крови, заспешила вперёд, к жилым помещениям. Тело Арнбьорна в волковиде было окружено разорванными трупами солдат, у многих не хватало конечностей, у некоторых было целиком откушено лицо, стальные панцири вервольф вскрывал когтями, как тонкие куски жести, вспарывал животы, пробивал грудные клетки. И всё равно его взяли количеством, тем более, что вервольфы, как и вампиры, плохо переносят огонь, а на теле Арнбьорна уже было много страшных ожогов… Хейра поняла, что её сейчас стошнит от невыносимой вони палёной шерсти и мяса, нервно сглатывая и зажимая рот перчаткой, она со всех ног удрала оттуда.       Кузница была совершенно разрушена, проход к кухне-столовой-кладовой был завален, там почти целиком разрушилась стена. Голова кружилась, измотанное марш-броском через весь Скайрим тело норовило отключиться и вытянуться в горизонтальном положении, но это означало бы верную смерть. Видимо, всё равно придётся умереть, но хоть кого бы спасти, неужели никто не выжил?.. На лестнице к жилым комнатам тоже валялось около десятка воинов, и сосчитать их можно было только по количеству обгоревших оплавленных панцирей: в остальном они представляли собой груду горелого мяса, воняющего так, что Хейру вырвало прямо в перчатки, не помогло никакое зажимание рта. Среди этих горелых тел обнаружились ещё останки, к которым пригорела форменная одежда Тёмного Братства, одежда мага, и Хейра поняла, что это месиво было когда-то Габриэллой. Однозначно данмерка-пироманка применила самосожжение, прихватив за собой целую кучу солдат, когда поняла, что гибель неизбежна. Девушке даже почудились отзвуки истерично-весёлого хохота данмерки, всё ещё дрожащие под сводами. Кое-как вытерев перчатки об броню, чтоб меч из них не выскальзывал, Хейра поспешила дальше.       Из её бывшей спальни вырывались клубы дыма и огня. «Хорошо, что я выгребла все деньги перед уходом… Но книг жалко, на целую библиотеку насобирала…», — лениво мелькнула мысль на краю сознания. Визара лежал на пороге своей спальни в одних исподних штанах, его зелёная кожа уже пузырилась от ожогов, и пузыри лопались, мерзко воняющая желтоватая жидкость стекала на раскалённые камни пола. Наверняка он отдыхал после контракта, когда пришли солдаты, не успел ничего сообразить, не успел вооружиться… А с другой стороны, лёгкая смерть, когда ещё ничего не успеваешь понять. По крайней мере, не испытываешь ни страха, ни отчаяния, не мучишься психически. Алхимическая лаборатория горела целиком, от пола до потолка, и заходить туда было особенно опасно: там горели многочисленные яды Бабетты, дым был сильно токсичен. Впервые Хейра вспомнила про маску, натянула её до глаз, ругая себя за такую тормознутость — и это после того, как она за последнюю неделю не проспала и двенадцати часов суммарно, — попыталась призвать Люсьена и вздохнула с облегчением, увидев, как на огненно-дымном фоне формируется его эктоплазменный силуэт. Одновременно с этим она увидела Фестуса. Старый маг был пригвождён множеством стрел к стене лаборатории, его тело уже занималось гореть. Хейра огромными слезящимися глазами смотрела на эту жуткую картину и не могла отвести взгляд. Он же чувствовал, что больше они с Хейрой не увидятся, научил её напоследок очень важному заклинанию, они обнимались перед её уходом, и Хейра обещала, что они ещё встретятся, оба с победой… Однозначно, тот некромант всё же пал жертвой Фестуса, но мудрого могучего старика сразило подлое предательство Главы собственной Семьи…        — Хейра! Очнись! — наконец девушку встряхнуло, и картина горящего трупа Фестуса сменилась полупрозрачным и очень встревоженным лицом Люсьена. — Здесь всё горит! Что происходит?!        — Нас предали… — едва выговорила Хейра заплетающимся от жара языком, только сейчас понимая, насколько же пересохло у неё во рту. И вкус ещё такой мерзкий, железистый… наверно, во рту открылось кровотечение… а может, это её тошнило кровью… — Помоги мне… найти…        — Выживших? Там ещё кто-то сражается… слышишь крики? Не слышишь? Пошли!       Люсьен потащил её прямо в лабораторию, Хейра не успела ничего возразить и только изо всех сил задержала дыхание, прыгая прямо сквозь клубы огня. Они выбежали через другую дверь, снесённую с петель, и оказались в коридоре, прямо за спинами воинов Пенитус Окулатус. Только сейчас Хейра услышала яростный бас Назира, вопящего слова на незнакомом языке на фоне лязга клинков. Бывшего пирата спасало только то, что коридор был узкий, и больше, чем одновременно двое солдат, на него не могли нападать. Вот Назир издал дикий рёв, и его кривой хаммерфельский меч разрубил особо ретивого воина пополам поперёк живота, там, где заканчивался панцирь. Упавший труп преградил путь напирающим сзади, но Назиру всё равно некуда было бежать, за его спиной был тупик. Люсьен немедленно отхватил голову ближайшему к нему солдату, Хейра очнулась и тоже со всего маху всадила меч в чьё-то брюхо. Солдат неудачно для него повернулся на шорох сзади и как раз схлопотал клинок в живот. Ощущение живой трепещущей туши на клинке пробудило в Хейре знакомое яростное чувство, которое виндхельмские охотники когда-то называли «кровавые зайчики в глазах», в теле открылось второе дыхание, и вот уже к потолку взлетела отрубленная рука очередного воина, а меч разрубил крепления панциря и пробил чью-то грудь. Эльфийская трофейная железка была отлично заточена, требовалось совсем немного усилий, чтоб причинить серьёзные раны. Жаль только, что спустя каких полминуты всё было кончено, перед глазами мелькнул алый платок, девушка машинально уронила меч, выставляя вперёд руки, и в них грузно осела тяжёлая туша Назира, зажимающего бок. Редгард был серьёзно ранен.        — Хееейра… девочка… откуда ты?.. — Назир улыбался потрескавшимися окровавленными губами, его глаза мутнели от жара и боли.        — Потом расскажу… Люсьен, проводи его наружу! Что хочешь делай, подлечи его, как можешь, но чтоб спас! Слышишь?!        — Я уже не дойду, Хейра…        — Молчать! Ты обязан выжить, это приказ! И, если посмеешь не выжить, никогда не узнаешь, почему я имею право тебе приказывать! Люсьен, бегом!        — Бегом вряд ли получится, но сделаю, что смогу, — Лашанс уже творил на Назира какие-то заклинания, очень сосредоточенно, видимо, был далеко не профессионалом конкретно в этих заклинаниях, потом решительно замотал редгарду лицо его же платком. Похоже, бывший пират был сам в шоке от того, что очевидный призрак запросто управляется с материальными предметами. Потом он ещё и схватил его за руку, и рука не прошла насквозь.        — А ты куда?.. Ты останешься здесь?! — по мере действия заклинаний Назир определённо крепчал, его шансы выбраться увеличивались.        — Надо найти Астрид! Ты не видел её?!        — Она пошла к Матери Ночи, в дальнюю комнату, где жил Цицерон! Наверно, решила погибнуть, защищая священные мощи, как последняя Слышащая Тёмного Братства…        — Последняя Слышащая? Альвиэль?..        — Нет… — Назир поморщился. — Она не была Слышащей. Она была талморским агентом, засланным к нам, чтоб Тёмное Братство служило Талмору, не догадываясь об этом! Пенитус Окулатус сами об этом говорили, когда явились истреблять нас! И Альвиэль сбежала ещё до их прихода, прекрасно зная о том, что они придут! Я всегда недолюбливал эту малахольную девицу!        — Не будем терять времени! — Люсьен резко рванул Назира за руку, и они тут же скрылись в руинах лаборатории. Своды снова сотрясло, сверху посыпались песок и мелкие камушки. У Назира оставалась какая минута, чтоб добежать до выхода, если выход ещё не завалило.       А у Хейры уже не оставалось времени совсем. Но инстинкт самосохранения почему-то молчал, не гнал её спасать свою шкуру, во что бы то ни стало. Астрид наверняка тоже мертва, но Мать Ночи… В ней весь смысл существования Братства, без неё ничего не будет, и это именно она, Хейра, должна сейчас быть там, рядом со священными мощами, и защищать их, как полагается Слышащей!.. С разбегу вбежав в комнату Цицерона, которая ещё не горела — сюда Пенитус Окулатус, очевидно, не дошли, — Хейра ошеломлённо замерла на пороге. Гроб Матери Ночи был открыт, останки не повреждены, но рядом с гробом в круге из множества горящих свеч лежала мёртвая Астрид. Вся в жутких ожогах, но явно не ожоги стали причиной её смерти: из её груди торчал кинжал, вошедший почти по рукоять. Рядом валялись кусок человеческого мяса, человеческое сердце, кости скелета и череп, букет цветков паслена и книга «Пять Догматов». Всё необходимое для совершения Тёмного Таинства…       «Да, ты всё правильно поняла, — раздался в голове Хейры голос Матери Ночи с мрачными металлическими нотками. — Астрид совершила Тёмное Таинство на саму себя. А потом сама себя и исполнила. Нашла оригинальный способ покончить с собой, вроде как, по Догматам. Сохранив видимость того, что в конце жизни она всё же обратилась к старым традициям. Красивый жест, в общем-то, хотя мне трудно оценить его по достоинству. Она раскаялась в своём предательстве, но ничего не могла изменить, и всё же, она могла бы искупить свою вину героической смертью в сражении, а не трусливым, пусть и пафосным добровольным самоустранением от каши, которую сама же и заварила. Не думаю, что ей светит какое-то место в Пустоте. Мы с Ситисом ещё подумаем, что с ней делать».       «Она была уверена, что Братству пришёл окончательный конец, Слышащей на самом деле нет, почти все братья и сёстры перебиты, что ей ещё делать, особенно если Астрид привыкла до этого в основном одерживать победу…»       «Ты её оправдываешь? А разве не хотела лично её убить, когда узнала, как она тебя продала капитану Марону?»       «Хотела… Но сейчас это уже не имеет значения…»       «Ты слишком добрая. И сама-то ты не стала бы сдаваться, я уверена. Уже неоднократно проверено, что малышка Хейра всегда хватается за любую, даже самую призрачную соломинку, чтоб выкрутиться из ситуации, причём порой берёт эти соломинки из очень внезапных мест, так что я немного в шоке, со всем моим опытом, хехе».       Грохот сверху уже практически оглушал, на Хейру посыпались тучи песка.       «Своды рушатся! Быстрей, прыгай ко мне в гроб и закрывай!»       «Чего-о-о?..»       «Бегом давай, не рассуждай! Гроб зачарован и выдержит почти всё, уж обрушение сводов так точно! Это твой единственный шанс спастись, дура, запрыгивай!!!»       Панический вопль Матери Ночи буквально взорвал Хейре мозг, и она чисто с перепугу заскочила в гроб, перемахнув через труп Астрид. Едва створки захлопнулись за её спиной, как в них врезалось что-то огромное и тяжёлое. Гроб накренился и рухнул куда-то вниз. Хейру сильно приложило головой о стенку, и она наконец-то потеряла сознание.       Спустя неопределённый промежуток времени снаружи раздались голоса, доносящиеся как сквозь плотный слой ваты в ушах. Хейра машинально напрягла слух, ещё не поняв, что очнулась.        — …вот здесь это было, точно! Я хорошо помню планировку Убежища! — это говорил Назир.        — А может, слева в пятидесяти метрах? Там ты говорил то же самое! — а это Бабетта, очень недовольная и взвинченная.        — Ну, теперь гарантирую, что не ошибся!        — Нет уж, больше я впустую разгребать валуны не стану! Скоро солнце встанет!        — Ну и хрен с тобой, сам справлюсь!        — Куда пошёл?! Хочешь, чтоб рана раскрылась?! У меня больше нет зелий!        — Между прочим, ты всегда так выпячиваешь свои вампирские суперспособности, а сейчас не можешь унюхать живую кровь среди мёртвых тел? Где твоё легендарное обоняние, а? Почему я должен вспоминать, где там эта треклятая комната с гробом была расположена?!        — Если Хейра спряталась в гробу, я её не учую через зачарованные стенки, идиот!       «Очаровательно. Собачатся, как старые супруги, прожившие сто лет в браке, и потом ещё возмущаются, когда им на какие-то чувства намекают», — невольно фыркнула Хейра. В ответ в мозгах понимающе захихикали.       «Ну, а то! Обыскались уже тебя, волнуются, того и гляди покусают друг друга и тогда уж точно вынуждены будут побрачеваться!»       «Мне уже можно выбираться из гроба?»       «Не выберешься, гроб придавили камни. Подожди, пока они до чего-нибудь договорятся и сдвинут их, ты услышишь. Не волнуйся, воздуха тут ещё хватает, между камнями много щелей, а в гробу есть секретные дырки для вентиляции».       Но откопали её довольно быстро, Назир и Бабетта, переругиваясь, всё же спихнули с гроба пару валунов, заметили под ними знакомый металл и уже молча взялись разгребать завал дальше. А потом створки сами собой разошлись в стороны, Хейру подхватили под мышки, вытащили из гроба и разложили на камнях.        — Жива! — радостно пискнула Бабетта, заслоняя ей вид на светлеющее утреннее небо, пробивающееся сквозь огромную дыру в земле там, где когда-то были своды Убежища. Маленькая вампирка снова была в своём привычном образе десятилетней девочки, разве что платье сменила на то своё ярко-алое, которым недавно обзавелась в Солитьюде, ибо старое походное пришло в негодность. — Хм, вроде бы, ранений нет, кроме ушибов и нескольких ожогов… Лежи тихо, сейчас подлечу тебя магией. На многое не рассчитывай, всё, что было у меня с собой, потратила на Назира, но, по крайней мере, обезболю до лучших времён… Эта зараза черномазая вывалилась ко мне в почти дохлом состоянии, еле откачала. А ещё говорят, что редгарды могучие воины! Да им там, похоже, полы вытирали, на мечи нанизав!        — О, как пташечка запела! — Назир где-то в стороне явно улыбался. — А что же мне такое солёное на лицо капало, пока ты меня откачивала? Дождя не было, мне прямо в рожу звёзды светили! И потом, впервые я услышал, как вампир молится богам! С чего бы это, а?        — Заткнись! Не знаю, какие галлюцинации ты словил от ран, но меня к ним не припутывай!        — Ничего себе галлюцинации, меня чуть не обратили в вампира, решив, что лечить бессмысленно! Уж не знаю, какие боги тебя надоумили всё же не кусать меня, но только их стараниями я ещё живой человек, а не кровососущая нечисть!        — Что?! Да я бы никогда в жизни не стала кусать твою грязную, месяц не мытую шею!        — Совет вам да любовь, ребята, но у меня что-то сильно туша болит, — нервно захрипела Хейра, улыбаясь пересохшими губами. — И у вас не найдётся чего попить?        — Брысь за водой! — облегчённо рявкнула Бабетта, довольная, что смущающий спор можно не продолжать, и наконец занялась лечением. Ушибы вылечились довольно быстро, а вот на ожоги магических сил изрядно измотанной вампирки уже не хватило, благо, прочная кожа брони всё же хорошо защитила от огня, ожоги не были опасны для жизни, только что причиняли боль. Сама Бабетта тяжело осела на землю, опираясь о гроб, её глаза тускло поблёскивали в прибывающем свете из дыры.        — Ух, тяжко пришлось… Этих, которые были снаружи, я быстро разорвала, выпила их досуха, и то потом, после обратного превращения, голова кружилась и шатало. Очень много сил такой режим берсерка отнимает. Если бы некого было пить, вполне могла бы умереть… А тут ещё и Назира лечить пришлось, несколько раз магию обновлять… Всё, я теперь выжата до шкурки…        — От тебя уже ничего и не требуется, можешь смело почивать на лаврах, — Хейра осторожно села, опираясь о валуны, и огляделась. Чуть в отдалении из-под камней виднелась человеческая рука с кольцом святости брака. Рука Астрид. Хейра вздрогнула и отвернулась. — Знаешь, что тут случилось? Назир тебе рассказал?        — Угу… Бойня была… Они совсем не ожидали, все были дома, кто-то недавно вернулся с контрактов. Их быстро разделили, Назир видел, как погибла Габриэлла, наверно, первой. Её окружили со всех сторон, а она вдруг как вспыхнет, столб огня аж до потолка ударил, и все вокруг неё превратились в живые факелы. Потом он видел, как расстреляли Фестуса. Старик здорово сражался, только благодаря ему Назир дошёл аж до лаборатории, иначе его зарубили бы ещё внизу… А потом вокруг никого не осталось, только он один со своим мечом в узком коридоре… И потом уже вы с Люсьеном появились… — Бабетта отвернулась и заползла в самый тёмный угол, куда свет не проникал. — А ещё он рассказал, что Альвиэль была шпионом Талмора, никакой не Слышащей. Поэтому Братство уничтожено. Теперь уже окончательно. У нас больше ничего нет. Мы остались втроём с гробом Матери Ночи, совсем как Цицерон когда-то…        — Ну, он-то остался один. И всё равно нашёл выход. И мы найдём…       Назир вернулся довольно быстро, притащил несколько бутылок из-под зелий лечения, наполненных ледяной водой. Хейра залпом осушила две такие, и только после этого почувствовала себя живой и готовой жить дальше.        — Ух… Ну, что, ребята… Наверно, нам надо поговорить, обсудить, что произошло…        — Я уже знаю, Бабетта рассказала, — мрачно буркнул Назир, выглядящий вполне здорово и бодро. Если бы не прожжённая во многих местах одежда и не закопченный платок, можно было бы подумать, что его вообще в горящем Убежище не было. — Астрид нас предала. Я так понимаю, это её рука виднеется вон там. Мы решили её не откапывать… Ты её убила?..        — Нет. Она сама. Совершила Тёмное Таинство, типа сама себя заказала Матери Ночи, а потом сама себя и исполнила на правах Главы Семьи, решающей, кому за какой контракт браться.        — Ого… Так вот почему там рядом свечки и какие-то кости валяются… — Назир сперва удивился, потом зло скрипнул зубами. — Не ожидал от неё такой вопиющей трусости! Хотя, Лашанс говорил, что она склонна к суициду в тяжёлых условиях… Ишь, выкрутилась, ловко ушла от ответственности, якобы сама себя наказала! И ведь даже не скажешь, что она стала жертвой Очищения за предательство! Умная была бестия!.. А ещё форменная шлюха! Арнбьорн уличил её в измене с Делвином Меллори, по запаху учуял, когда это ворьё сюда припёрлось!        — И чего припёрлось?        — Астрид хотела перебраться в Данстарское Убежище, бросив это. Но то Убежище непригодно для жизни, и она договаривалась с Соловьями о ремонтных работах там. На очень большую сумму. Я всё недоумевал, зачем нам бросать это отлично обжитое место, если оно до сих пор никем не раскрыто… а оказывается, она чувствовала, что за ней проследили, и хотела сбежать… Не успела…        — Ну, не одна же она хотела сбежать, небось. Со всей же Семьёй…        — Какая теперь разница? Вроде, она договорилась, но теперь… уже наверно бессмысленно… Ну, сделала бы Гильдия Воров нам конфетку из Данстарского Убежища, будь у нас деньги за это всё заплатить, хотя наша казна уже не подлежит откапыванию и вообще, скорее всего, разграблена… Да даже если бы нашли, чем заплатить, что мы там делать будем, три человека и труп?        — А вот об этом я и хочу сейчас с вами поговорить, что мы будем делать…       «Погоди, не сейчас, — перебил её голос Матери Ночи, встревоженный, аж дрожащий. — Цицерон вернулся. Бродит в Бору в окрестностях Убежища. В крайне нестабильном психическом состоянии, а ведь он и сам склонен к суициду, проверено. Разыщи его, пожалуйста! Он явно думает, что никто не выжил, и всё кончено! Я очень не хочу видеть его в Пустоте в ближайшие лет тридцать точно!»        — Упс, ребята, извиняйте, — Хейра завозилась, вставая и стараясь идти прямо, хотя голова сразу закружилась, и ожоги дали о себе знать с утроенной силой. — Внутренний голос подсказывает мне, что Цицерон вернулся. И, пока он не выкинул финт ушами, вроде Астрид, надо его отловить и надавать по ушам. Знаю, он вас всегда бесил, но четверо лучше, чем трое, правда?        — Хммм… — Назир подозрительно прищурился. — А как зовут твой внутренний голос?..        — Мать Ночи, — Хейра широко улыбнулась ему, подмигнула и начала карабкаться наверх, в дыру, что, в общем-то, не составляло труда, камни сводов легли вполне удачно, создавая почти лестницу, да и лезть было не высоко. Ну конечно, хитрый пират догадался обо всём, тем лучше.       Сосновый Бор уже заливало розоватое предутреннее сияние, оставалось несколько минут до восхода солнца. Глянув вниз, Хейра убедилась, что угол Бабетты солнце не затронет в любом случае, и углубилась в лес, туда, где стояли телеги Пенитус Окулатус. К самим телегам она не приближалась, чувствуя, что не готова к поджидающим там зрелищам разорванных в куски обескровленных людей, обошла на значительном расстоянии и наткнулась на Цицерона весьма внезапно. Он сидел на краю небольшой поляны на пеньке, его пёстрая одежда ярко выделялась на умиротворяющем лесном фоне, а лицо поразило Хейру настолько, что она остановилась, как вкопанная, и долго созерцала его, не решаясь подать голос. Не лицо — настоящая восковая маска без эмоций, бледная-бледная, застывшая, неподвижная, ни единая ресница не дёрнется. И глаза совершенно стеклянные, с отражающимися в них отблесками неба. Девушка даже испугалась, что он уже труп, проткнул себя чем-нибудь и каким-то немыслимым образом не упал с пня. Но, приглядевшись, она различила его дыхание, быстрое, поверхностное, судорожное, и на шее панически билась жилка. Похоже, шут впал в оцепенение от отчаяния, реакции тела были как при тотальной панике, а эмоции зашкалило, и они все разом пропали, так и не определившись, какой же из них отобразиться и каким образом. Хейра весьма живо представила себе, что творится у него внутри. Последняя Семья Тёмного Братства истреблена, гроб Матери Ночи погребён под упавшими сводами разрушенного Убежища, он остался совсем один, ничего не способен изменить, совершенно никчёмный кусок мяса, потерявший смысл существования. Столько лет боролся, никогда не сдавался, выжил и в агонизирующем Чейдинхолле, и в ненавидящей его Семье, и весь израненный в Данстарском Убежище… чтоб теперь бесславно воткнуть кинжал себе в сердце, потому что он совершенно реально больше ничего не может сделать…       Под ногой Хейры хрустнула ветка, и Цицерон наконец отмёрз, вскочил с пня и стал в боевую позицию, сжимая в руке кинжал. Хейра осторожно вышла из-за дерева и приложила палец к губам. Она вдруг подумала, что в окрестностях могут быть талморские шпионы, та же Альвиэль, проверять, так ли уж целиком уничтожено Братство, и лучше не шуметь.        — Хейра… — едва слышно прохрипел он, дикими круглым глазами уставившись на девушку, потом встряхнул головой, едва не стряхнув колпак, сильно зажмурился и заморгал. — Нет, не может быть… Цицерон ведь сошёл с ума… Да, он совсем-совсем безумен…        — Иди сюда! — зашипела на него Хейра, сердито маша рукой. Убедившись, что «видение» не пропало, Цицерон осторожно подался вперёд, всё ещё не убирая кинжал. Он был очень похож на какую-то сказочную пёструю кошку, готовую к прыжку, но недоумевающую, что это за потенциальная дичь такая, она такую раньше не видела. Хейра не выдержала и фыркнула: — Да я это, правда я! Живая! И, между прочим, не единственная выжившая! Да иди же ты сюда!        — Хейра… — повторил Цицерон, спрятал кинжал и за один прыжок очутился рядом с девушкой, она даже испугалась на секунду, когда он схватил её за руки и сильно сжал. Запястье вспыхнуло болью, но Хейра очень постаралась не дёргаться. Потом ощупыванию подверглись её плечи, и вот это уже смутило. Цицерон был слишком близко, лапал её, таращился на неё ошеломлёнными круглыми глазами, совершенно янтарными в утреннем свете, и впервые она смогла разглядеть на его носу и скулах веснушки, светлые, почти незаметные, но так до конца и не пропавшие от долгого восьмилетнего сидения в пустом Убежище под землёй.        — Пошли, — не дожидаясь, пока Цицерон сообразит окончательно, что он не один, и выжил, по сути, самый важный человек Братства, Хейра вывернулась из его рук и решительно зашагала обратно, к дырке, где сосредоточились жалкие остатки их бравой секты.       Но, не успела она сделать и десяти шагов, как сзади на неё налетели, развернули обратно и прижали спиной к ближайшей сосне. У Хейры на мгновение душа укатилась в пятки, она вдруг вспомнила, что Цицерон очень хотел быть Слышащим, ревниво отнёсся к тому, что Альвиэль объявила себя Слышащей, хотя и смирился, а теперь ему написали проникновенное письмо, в котором, оказывается, он опять ошибся, и опять не он оказался достоин этой чести. Наверно, сейчас он просто убьёт Хейру, не дожидаясь никаких её историй и оправданий. Однако потом девушке довелось сильно удивиться: её губы накрыли чужие губы, горячие, мягкие, нервно дрожащие, но очень настойчивые. Земля поехала под сапогами, Хейра сползла вдоль ствола, но её крепко держали сильные руки, сжимая с несколько излишним энтузиазмом. Ну, Цицерон ведь не знал, что у неё под бронёй ожоги. Зато теперь они были одного роста, целовать Хейру стало удобней. Да, её именно целовали, страстно и жадно посасывали её губы, а когда она приоткрыла рот, стараясь хватануть воздуха, вместе с воздухом в рот ей скользнул горячий язык. Вот это было совсем уж странно. Никогда прежде Хейре целоваться не доводилось, муженёк-Соловей, видимо, брезговал заниматься этим с какой-то сельской девицей, у которой, небось, ещё и тащит изо рта всякой не пережёванной едой. Конечно, она знала, что влюблённые пары этим занимаются, сама не раз наблюдала подобное зрелище, но на себе это испытывала впервые и понятия не имела, что нужно делать в такой ситуации. Надо как-то отвечать, но как это делается?..       А Цицерона вовсе не волновало, что ему не отвечают, он весь углубился в этот поцелуй, творя что-то невообразимое языком в чужом рту и даже стукаясь зубами о зубы от полноты нахлынувших чувств. Было слышно его тяжёлое прерывистое дыхание и вибрирующее сердцебиение, он весь был очень горячий, чуть ли не дымился, и вырваться из его стального захвата точно было бы нереально, если бы Хейра начала вырываться. Но девушка подумала об этом далеко не сразу. Ей вдруг тоже стало жарко, почти как недавно в горящем Убежище, только сейчас жар был необъяснимо приятный, начинающийся где-то в груди и с силой ударяющий в голову и лицо. А ещё в животе родилось какое-то незнакомое и немного пугающее ощущение, там что-то волнующе сжалось, будто кишки начались завязываться узлами. По всему телу пронеслись табуны мурашек, постепенно перешедшие в самую настоящую дрожь. Несколько секунд — и Хейру начало натуральным образом колотить, будто она замерзала, хотя на самом деле у неё аж пот на лбу выступил. Вдруг она осознала, что уже сама прижимается к Цицерону всем телом, цепляется ослабевшими пальцами за воротник его шутовской куртки и чисто инстинктивно шевелит губами, пытаясь как-то отвечать на это безумство. При попытке вдохнуть побольше воздуха, которого категорически не хватало из-за сбитого дыхания, Хейра издала тихий звук, очень похожий на стон. Это её отрезвило, все странные незнакомые ощущение напрочь перекрылись абсолютным смущением, она испуганно рванулась назад и попыталась отпихнуть Цицерона. Тот послушно и как-то осоловело оторвался от её губ и заморгал. Свет восходящего солнца заслоняли густые кроны древних сосен, но глаза у Цицерона всё равно ярко светились густым янтарным светом.        — Не надо… — едва дыша, зашептала Хейра и для убедительности ещё и отрицательно затрясла головой. — Я не Ализанна Дюпре… Я знаю, что ты пытаешься увидеть её во мне… Я тоже Слышащая, у нас с ней похожие волосы… но на этом сходство заканчивается. Поверь, мы слишком разные… Ализанна Дюпре мертва… а я не могу и не хочу её заменить…       Цицерон недоуменно заморгал, совершенно искренне и даже трогательно удивившись. Точно не такого поворота он ожидал от поцелуя, снёсшего ему последнюю крышу, которая держалась только на Матери Ночи. Воспользовавшись его удивлением, Хейра вывернулась из ослабевших рук шута и почти побежала к заветной дырке в земле, каждую секунду ожидая, что шут ещё что-нибудь внезапное выкинет. Но нет, он больше не порывался нападать сзади, и Хейра не видела, как блаженно он улыбался, отойдя от удивления, как ласково и немного снисходительно смотрел на неё, будто бы хотел сказать: «Что бы ты там ни лепетала, ты всё равно моя, я так решил». Ноги у девушки слегка подгибались, она несколько раз неопасно споткнулась, удерживаясь за стволы деревьев и чувствуя себя неуклюжей коровой на льду, щёки всё ещё горели алым пламенем, тело била мелкая дрожь, а в животе продолжали подозрительно завязываться в узлы её беспокойные потроха. Вот о чём, похоже, говорили девушки в её деревне, утверждая, что близость с мужчиной — это приятно. Видимо, эти ощущения возникают, когда мужчина правильно подобран, далеко не с каждым получается приятно. От одного только поцелуя с Цицероном она уже поплыла, как растопленный воск, а что было бы, если бы они… Ох, нет, стоп! Сейчас ужасно неподходящее время для таких фантазий… и вообще, эти фантазии в корне не подходящие, чтоб их фантазировать!        — Всё нормально? — на подходе к дыре из-за кустов высунулся Назир и сморщился при виде шута: — О, снова ты. Как ни странно, хоть ты меня и раздражаешь, я тебе сейчас, пожалуй, рад.        — Хранитель вернулся позаботиться о любимой Мамочке! — Цицерон вновь обратился к излюбленной манере речи и невменяемо разулыбался на Назира. — Добрые братики и сестрички, прогнавшие Цицерона из-за шлюхи Астрид, наверняка совсем запустили Мамочку! Никто, кроме добрейшего Цицерона, не может за ней присмотреть, как положено! Вот, вы даже уронили на неё потолок! Ай, какие нехорошие братики и сестрички!        — Вообще-то, потолок уронили Пенитус Окулатус, и почти все братики и сестрички остались лежать там, под завалами! Их, в отличие от гроба Мамочки, никто не откопал!        — Мальчики, не ругайтесь, у нас очень сложная ситуация, нам надо жить исключительно дружно! Где Бабетта, как она?        — Спит. Я для надёжности ещё укрыл её плащом, хотя света в её углу нет вообще. Проблема только в том, что ей есть, когда она проснётся. Ей бы теперь усиленное питание…        — Тенегрив доставит её в Фолкрит. Я и Люсьена с ними отправлю, если понадобится. Пусть поднимут грандиозный шухер, пока Бабетта будет беспалевно грызть людей, этим двоим всё равно ничего не сделается. Спускаемся пока в дырку, поговорим.       Они спустились к гробу Матери Ночи, уселись рядом, и Назир заговорил первым.        — Я так понимаю, ты — настоящая Слышащая?        — Угу… В общем, это вышло так. Астрид приказала мне проследить за Цицероном, сделать обыск в его комнате, но, видимо, всё же не доверяла мне и сама сунулась туда, когда Цицерон ушёл по делам. А я там уже была, в комнате с гробом… причём у меня были дневники Цицерона, в которые я из любопытства сунула нос, но очень не хотела, чтоб Астрид тоже сунула туда нос… В общем, я зассала и запрыгнула в гроб, это было реально единственное место, куда можно было спрятаться. Астрид начала шуровать по мебели, и тут Мать Ночи со мной заговорила… Эээ… Цицерон?..       Шут сразу начал увиваться вокруг гроба, и, пока Хейра рассказывала, он стаскивал с гроба здоровенные камни, умудряясь производить минимум шума. Ещё и мурлыкал под нос какую-то песенку. Потом, когда вся поверхность гроба была очищена буквально за минуту, он спокойно приподнял гроб за головной конец, тот, который венчало изображение жуткого оскаленного черепа в женском головном уборе, и медленно, аккуратно, в несколько этапов, поставил его вертикально, периодически опуская всем очень внушительным весом на свои плечи. Назир за спиной Хейры как-то странно икнул и шепнул девушке в самое ухо:        — Пожалуй, я больше не буду с ним задираться и язвить о его слабоумии… Ну его к Ситису…        — Бедная Мамочка… Так запылилась… — Цицерон тем временем открыл гроб и сокрушённо зацокал языком, созерцая состояние останков. — Её уже неделю никто не смазывал. Плохо-плохо. Цицерон вряд ли сможет в нынешних условиях приготовить масло. Надо собрать ингредиенты, надо развести костёр, надо добыть посуду… Надо в Данстар. Там есть всё необходимое…        — Мы поедем в Данстар. У нас теперь нет другого выбора, — Хейра подошла и стала рядом. — Там очень вежливые и услужливые Стражи. Коварные ловушки. И почти ручной тролль с мозговыносящим именем…       «Ну, вот видишь, как всё замечательно обернулось! И не надо придумывать сложные истории, чтоб Цицерон тебе поверил!»        «Я ещё не знаю, поверил ли он мне. То, что он такой спокойный, ещё ничего не значит…»       «Ага, а то, что он бросился тебя целовать, тоже ничего не значит?» — голос Матери Ночи был само коварство. Хейра немедленно вспыхнула.       «А вы откуда об этом знаете?! Это же было за пределами Убежища!»       «Наивная нордская девочка! Может, я и не знаю, закинула удочку наугад, а ты и созналась! Значит, на самом деле бросился целовать?»       «Вы редкостная зараза, Мамаша! Да-да, знаю, вы данмерка, что поделать!»        — Кхм… В общем, Цицерон, мы всё ещё существуем. Тёмное Братство выжило и не собирается сдаваться. Нам только нужно найти телегу, чтоб перевезти гроб, а потом мы соберём наши материальные ресурсы и отстроим Данстарское Убежище по всей форме. С лабораторией, пыточной, святилищем Матери Ночи, даже с подземным садом. Вот уж чему Бабетта особенно обрадуется… Эй! Ты меня слушаешь?.. Что случилось, Цицерон?..       Шут огромными потрясёнными глазами смотрел на Мать Ночи, даже рот приоткрыл, и Хейра испугалась, что его снова шарахнуло чем-то астральным, вроде подселения чужой личности. Но, стоило тронуть его за плечо, он отмёрз, вздрогнул и сдавленно зашептал:        — Она светится… Мощи Матери Ночи светятся… Я же видел, как это было, когда Ализанна Дюпре разговаривала с Матерью Ночи в склепе в Бравиле… Слышащая взяла меня с собой… я стоял и смотрел… Она говорила, и Мать Ночи отвечала, сияя алым светом… Почему я не проверил это с подлой маленькой босмеркой? Как я мог забыть об этом?.. Глупый, глупый Цицерон! Идиот! Жалкий безмозглый червяк! Недостойный, недостойный!..       «Ну, если он ещё и начнёт биться головой об гроб, я буду долго и нервно ржать! И, кстати, у него паук по волосам ползёт».        — Вот! Опять! Она засветилась! Она что-то сказала?.. — от возбуждения Цицерон аж подпрыгнул.        — Ага. Она не хочет, чтоб ты бился головой об гроб… или хочет, но это вызовет у неё нервный ржач. И у тебя паук по волосам ползёт. Это тоже она сказала, я никакого паука не вижу.       Цицерон машинально схватился за волосы на затылке, пошуршал там рукой и уставился на свою перчатку, на которой действительно обнаружилось месиво с множеством длинных тонких лапок, бывшее мгновение назад приличным таким пауком. Хейра пару секунд позалипала взглядом на это месиво с лапками, потом сама нервно заржала, сначала тихо, стараясь сжать губы, потом в голос, привалившись плечами к гробу. Следом за ней заржал и Цицерон, аж пополам согнулся и принялся подвывать. Потом к общему веселью присоединился и Назир, видимо, просто потому, что его психике после всего пережитого требовалась какая-то разрядка.        — Вот уроды… Не дают ребёнку поспать… — раздался из тёмного угла крайне недовольный голос Бабетты. Смех на мгновение смолк, потом грянул с утроенной силой, и где-то далеко, в Пустоте, Мать Ночи тоже ржала, как табун кобыл, и её гроб от этого вполне физически вибрировал.