Убей меня, убей

Ася сидела с чуть приоткрытым ртом, слушая рассказ, который сумел не то, что удивить, а даже поразить её. — Вот и вся моя история. В ней нет чего-то увлекательного или необычного. В целом, я жила нормально. Но сама страдала такой же душевной болью, как и ты… — закончила демонесса и направила на девушку свой открытый искренний взор просветлевших глаз. Или это свет в них отразился таким образом, что они стали точно чёрные алмазы? Она склонилась чуть ниже к Аксинье и большим пальцем тонкой руки медленно провела по её худой щеке, вытирая вновь выступившую кровь из маленьких ранок. В этом жесте было что-то интимное, отчего Ася задрожала, подобно осиновому листу, но в то же время в нём присутствовало и что-то далёкое, холодное и чужое. Она понимала: нельзя воспринимать его так. И её сердце с невыносимой болью дёрнулось в груди. Ася, сколько девушек у тебя было?.. Она — нечто даже не очередное. Просто демон. Просто рассказала свою историю. Это всё от безысходности. Ей больше некому. Не бери в расчёт её чистый взгляд и внезапную доверчивость. Будь нейтральной, пожалуйста, будь нейтральной. Сердце, прекрати ныть. Истосковалось по боли или что? Любовь — не то, что мне сейчас нужно. Как же стать бесчувственным камнем, когда даже лёгкое касание заставляет меня трепетать?! Аксинья, наконец, сумела взять себя в руки, избавилась от мандража и обнаружила, что у неё накопилось куча вопросов. Сев поудобней, чуть поближе к демонессе, она начала свой допрос как можно более официальным тоном, разрушающим недавнюю странную атмосферу: — А как ты поняла, что именно ко мне должна идти? Как это случилось? И вышла твоя душа или тело, которое ожило по каким-то причинам? Впервые за это время её глаза прямо-таки заблестели безумным интересом, как она хотела всё разузнать. Блёкло-болотный цвет из них исчез вовсе и его заменил яркий оттенок сочной весенней травы. Брюнетка слегка улыбнулась, тоже отойдя от наваждения, и томно взглянула на неё из-под чёрных ресниц. — Я не знаю. Действительно не знаю. Я ощутила это на инстинктивном уровне. Было так: в один момент я поняла, что мне нужно идти сюда, в этот дом, квартиру… К тебе, — ответила она и замолчала, от чего предложение показалось обрывистым. Почему-то Аксинья почувствовала неловкость и решила избавиться от неё, продолжая задавать вопросы вдруг охрипшим голосом: — На инстинктивном уровне? Получается, это знание уже было в тебе или оно появилось внезапно? Девушка усмехнулась и отвела насмешливый взор от своего человека на стену, вновь углубляясь в воспоминания. — Аналогично: без понятия. Я точно отошла от какого-то сна… До этого существуя в неком другом неизвестном мне мире. Быть может, я находилась где-то внутри себя. Не знаю. Но время тянулось невозможно медленно, я думала, что лежу на дне тысячу лет — года тянулись, словно века. И когда произошло это… Осознание… Оно не было внезапным или чем-то вроде щелчка… Оно было необыкновенно естественным. Будто так и должно быть… Абсурдно, правда? — на последнем моменте этого потока рассуждений из её голоса исчезла привычная слащавая манера речи. Теперь она звучала так близко, так правдиво. Как-будто действительно хотела довериться и это всё не было способом освободиться от оков, скинуть груз. После сих слов демонесса помрачнела и вовсе отвернулась от Аксиньи в другую сторону, по всей видимости, не собираясь рассказывать дальше. — Твоя… смерть… правда являлась всего лишь последствием внезапного импульсивного решения? Или это был осмысленный поступок? — осторожно спросила та, очевидно, заметив состояние собеседницы. — Не слишком ли много вопросов?! — резко ответила девушка. — А что насчёт тебя? Может, в твоей голове покопаемся, м? Ася вздрогнула. Главное, чтобы не буквально… — Нет. Не переживай, — едко прошипела та, на что Аксинья всплеснула руками. — Какой смысл спрашивать меня о чём-то, если ты можешь читать мои чёртовы мысли?! — возмутилась она. — Я не о мыслях. И даже не о воспоминаниях… — загадочно протянула брюнетка. — А о чём тогда?! — О внутреннем мире. Знаешь, что такое «войти в себя»? Так вот. Давай сделаем это по-настоящему, — предложила демонесса, да так, что у той от такого «предложения» вырвался смешок. — Чего? Мы знакомы всего десять или двенадцать дней, а ты мне уже такое предлагаешь?! — рассмеялась Аксинья, отчасти из-за значения слов и отчасти из-за абсолютно невинного выражения лица брюнетки, которая, очевидно, не поняла, почему та смеётся, размазывая слёзы вперемешку с остатками крови по щекам. — Что здесь смешного? А? — недоумевала та. — А… Ах ты пошлячка! Даже я тут скрытого подтекста не увидела, — поняла вдруг она и тоже рассмеялась, но не так заливисто, как Ася. Потому что наблюдала за ней. Ведь девушка впервые слышала её смех за столь долгое время и видела её при этой эмоции настолько близко. Это не делало её счастливой или что-то вроде того. Лишь вызывало некий интерес. Любопытство. — Могу я задать ещё один вопрос? — неожиданно Ася стала серьёзной. — Ну, — соизволила разрешить девушка. — Как тебя зовут? Она протяжно вздохнула и после продолжительной паузы, всё же, сказала: — Вспомнить бы, как оно звучит… Кажется, Аделина. Точно. Меня зовут Аделина. Отчего-то на её фарфоровом лице отразилась печаль. Или напряжение? — Всё так просто? Что ж… Аделя или Ада. Да? — Как хочешь, — безразлично бросила брюнетка и, вытащив тот самый портсигар из кармана пальто, который Аксинья видела уже несколько дней назад, вынула из него сигарету, подожгла её и начала курить, сохраняя невозмутимый вид. Но Асю это нисколько не беспокоило. Её волновали лишь ответы. — Хорошо. Аделина, у меня последний вопрос, — полушёпотом сообщила она, взяв свою подушку и прикрыв ею нос и рот, дабы не вдыхать токсичный дым. — У меня складывается впечатление, что я стала чем-то вроде энциклопедии, — наигранно обиделась демонесса. — Или гугла… — Чего? — Неважно. Если у меня есть ты, демон, то кто тогда мой ангел? Просто скажи, если это не засекречено, — Аксинья сделала язвительный акцент на последнем слове. Ада совершенно спокойно ответила, будто не задумываясь над тем, что её слова могут ошеломить девушку: — Яна. Твой ангел — это Яна. Удовлетворена наконец? И затем, заметив реакцию своей побледневшей собеседницы, мстительно рассмеялась.

***

— Для этого мне нужна вода. Только в ней раскрываются мои способности. В воздухе я бессильна. Девушки стояли в ванной комнате. Одна возле раковины, другая — посередине. Первая, а именно, Ася, как и когда-то однажды, невзначай бросила взгляд на своё отражение в овальном зеркале. Розовые волосы уже успели отрасти: если раньше они едва ли достигали плеч, то сейчас свободно до них доставали. У макушки же стали видны русые корни. Кожа по-прежнему сохраняла серый оттенок безжизненности, являясь настолько тонкой, что на ней проступали синие вены. Она даже чем-то напоминала змеиную… На щеке заживала рана. Неаккуратные брови нуждались в расчёсывании специальной щёточкой и укладке гелем. Маленький рот со всё такими же синюшными сухими губами. Подавленный вид. Ася рассматривала себя с отвращением до тех пор, пока не посмотрела в глаза девушке из зеркала. Они единственные на этом отталкивающем лице были живыми. Расширенные зрачки и яркая-яркая радужка передавали все переживания, мысли и ощущения, что прятала Ася в себе. И если снаружи она труп, который не умеет чувствовать, то эти глаза доказывали обратное. — Как ты думаешь… Я смогу стать красивой когда-нибудь? — неожиданно спросила Аксинья у демонессы. Та была немного обескуражена подобным вопросом. — Я… Буду честна. На вряд ли ты уже станешь прежней. Хотя бы потому, что жить тебе осталось недолго. Ася вздрогнула. — С-спасибо за ч-честность, — сглотнув подступивший к горлу комок обиды, ответила она и, подойдя к ванне, села на её бортик. — А почему Яна меня тогда не спасает? Если она мой ангел, то… должна же ведь? — вдруг задала Аксинья вопрос без капли надежды в охриплом голосе. — Потому что знает, что ничем не сможет помочь. Она не всесильна, — девушка последовала её примеру и тоже села, но на край унитаза. — Ты для неё теперь потерянная душа и последние твои дни она хочет как можно больше проводить возле тебя… — брюнетка усмехнулась. — К тому же, ты дорога ей. Она видит в тебе нечто большее, чем просто человека. И даже больше, чем подругу. Ты стала для неё сестрой. Ася едва ли могла представить, что Яна, которая показывалась ей раз в два-три месяца, могла считать её настолько близким для себя человеком. Иногда девушка даже думала, что она и вовсе её не переносит и старается как можно меньше общаться с ней. С чего вдруг такие чувства? — Ты уверена? Мы с ней видимся раз в сто лет, — хмыкнула Аксинья. — Да. Я, в отличие от тебя, прекрасно разбираюсь в отношениях людей. А ты многого не замечаешь. Ты вообще дальше своего отражения в зеркале ничего не видишь, — строгим тоном с нотками осуждения ответила брюнетка и закусила нижнюю губу. — Должно быть, так и есть. Я не знаю. Мне уже на всё абсолютно плевать. Кажется, мы уже решили, что я эгоистка. Разве нет? — Ася не хотела развивать эту тему, но не могла не парировать. — Да. Да. Ты это поняла, но меняться не хочешь, — демонесса оставалась спокойной, хладнокровной и уверенной в себе, в то время, как Аксинья начинала раздражаться. — Не хочу. Какой смысл? Я же всё равно скоро сдохну! — Ася повысила голос, ощущая, как в ней растёт отторжение ко всему происходящему и сидящей напротив неё девушке. Ей хотелось куда-нибудь убежать, скрыться подальше или поглубже, лишь бы избежать нарастающего конфликта. — И зря ведь. Могла бы хоть перед смертью оставить после себя что-нибудь хорошее: воспоминание о том, что ты была не такой уж и бесполезной. Возможно, у людей о тебе сложилось бы другое мнение. А так — ты снова думаешь о себе. Думаешь о том, что тебе это ничего не принесёт. Но зато могло бы принести другим. Об этом ты не думаешь? Ася надулась и уткнулась взглядом в пол. — Нет! С чего я должна думать о других? Они обо мне подумали? Не подумали. Вот и я о других думать не собираюсь, — пробубнила она под нос и отвернулась. — Не подумали? Неужели? Ну, а Яна, например, что? Она только о тебе и думает. Я не хочу вступаться за неё или что-то вроде того, я лишь хочу донести до тебя эту мысль, чтобы она раз и навсегда осталась чёткой гравировкой в твоём железобетонном, непробиваемом мозгу: ты паразитируешь! — горячо возразила брюнетка, что ей было совершенно несвойственно. — А… Э… — Аксинья не знала, что ответить. В её голове прокручивалось множество разных фраз, но ни одна из них должным образом не подходила. И где-то через минуту гробового молчания она всё же произнесла уже более спокойно и вразумительно: — А чего ты так яро борешься за то, чтобы я сделала что-то хорошее? Разве демон не должен перенаправлять человека на плохую дорожку, делать всё, чтобы он стал ужасным? Нет? Разве это не задача ангела — убеждать его в том, что он должен быть правильным? М? Демонесса усмехнулась и, заметив жутко недовольное лицо оппонентки в ответ на свою усмешку, даже почесала нос, пытаясь скрыть насмешливое выражение. — У тебя неправильное представление об ангелах и демонах, взятое из книг, фильмов или откуда ты эту чушь взяла… Мы, демоны, должны делать всё для того, чтобы человек чувствовал себя виноватым. Самым низшим из всех низших. Создать максимальный дискомфорт. Наша задача не так уж и сложна — мы говорим людям правду. Задача ангелов, как ни странно, состоит в обратном: они должны вселить в человека мысль или даже идею о том, что все его действия или события в жизни — это хорошо и правильно. Что он живёт прекрасно. Что в его существовании нет ничего плохого. Что он важен и самодостаточен. Отвратительно, правда? Такой сладкий самообман, — на певчий манер растянув последнее предложение, закончила она. Пока девушка говорила, в её глазах всё больше и больше проявлялся нездоровый блеск. Ася, словно завороженная, слушала её тихий грудной голос. Отчего-то складывалось ощущение, что он, подобно смычку, играет на струнах её каменной души, которая вдруг стала мягкой, точно пластилин, и начала таять, точно восковая свеча. Медленно и беспощадно. — Теперь понятно? — неожиданно прорезалось сквозь пелену. — А… ага, — еле слышно ответила Аксинья и поспешно отвела взор в сторону. — Что ж, — глаза демонессы резко потухли, вновь став такими же бездонно-чёрными, и она поднялась со своего места. — А теперь я покажу тебе наглядно, почему ты, во-первых, жалкое существо, во-вторых, никогда не станешь такой же, как раньше и, в-третьих, так сильно зависима от людей. — Каким образом? — Ася уже даже не обижалась на её слова, лишь медленно отодвинулась от края ванны, пытаясь скрыть появившийся в ней энтузиазм и интерес: что брюнетка собирается делать. — Сначала тебе нужно раздеться, а потом набрать воду в ванну и залезть в неё, — невозмутимо сообщила она. — Что, блин? Я не хочу раздеваться. Я… — Аксинья пыталась ответить чем-то непохожим на нытьё маленькой обиженной девочки, но у неё мало походило выглядеть в данный момент, как взрослый адекватный человек. В конце концов, она сидит в ванной комнате с какой-то девушкой, позволяет ей себя унижать и даже проводить некие странные сомнительные ритуалы. Уж не тронулась ли Ася? — Ну хватит, — устало отрезала демонесса, возведя взгляд к потолку и отмахнувшись рукой. — Просто сделай уже, как я говорю. Мне абсолютно плевать на твоё голое тело, которое, кстати, я видела уже и не один раз, — выдав последнее, она многозначительно усмехнулась. Шокированная подобным фактом, Аксинья решила ничего не говорить, хоть и её глаза, будучи размером с пятирублёвую монету с явно выраженным в них ужасом, выдавали её шок. Она аккуратно избавилась от той самой одежды, что была на ней ещё во время вечеринки, и открыла кран, дабы набрать воды. — Отлично, молодец, — улыбнулась девушка и медленно подошла к Асе. Она впервые так близко видела её тело и ей хотелось его тщательно рассмотреть. Из интереса, разумеется. Очень тонкая шея с пульсирующими на ней сосудиками, смотря на которую невольно удивляешься: как она ещё держит голову этого человека и не сломалась. Острые плечи, напоминающие всем своим видом чем-то плечи мальчиков лет двенадцати или тринадцати, маленькая высокая грудь, худые руки с короткими пальцами и хрупкими запястьями, почти полнейшее отсутствие талии, впалый живот, по-юношески угловатые бёдра, тощие ляжки, под стать им икры и тонкие-тонкие лодыжки. Как девушка, Ася являлась абсолютно непривлекательной в плане сексуальности и даже отталкивала своим болезненным видом. Заметив, что демонесса непозволительно долго держит на ней свой изучающий взгляд, она скрестила руки на груди и недовольно фыркнула: — Ну хватит, не ты ли сказала, что тебе будет абсолютно плевать, нет? — Не переживай, ты явно не в моём вкусе. Меня привлекают здоровые и более… живые девушки, — глубоко вздохнув и прикрыв глаза, ответила она. — Ну и хорошо, — под нос проворчала Аксинья и полезла в тёплую и уже полностью набранную ванну. — Теперь всё готово. Ася положила голову на колени, обхватив их руками, и в ожидании смотрела на брюнетку, которая села в позе лотоса прямо перед ней на полу. — А теперь ты должна дать мне руки, — она вытянула вперёд белые ладони с длинными пальцами и чёрными пугающими ногтями. Аксинья ничего не ответила, только протянула в ответ свои, которые на фоне её рук выглядели очень маленькими и жалкими. — Закрой глаза, — шепнула демонесса и, дождавшись, когда Ася с толикой недоверия всё же закрыла их, сделала тоже самое. А после наступила тьма.

***

«Почему всё это кажется таким естественным, таким нормальным? Почему в ней растёт уверенность: так и должно быть? Немного страшно. Страшно покидать реальность, но она не так интересна и важна, как собственный внутренний мир, в котором ты — главное, в котором ты — создатель всего. В котором ты — это всё, что в нём есть. Спокойно… Спокойно и хорошо. Цветы, жёлтые стены, яблоки, яблоки, яблоки… Яблоки, яблоки, яблоки. Хочется вечно повторять это слово. Какое же от него умиротворение. Какое успокоение. Я-б-л-о-к-и… Чувство. Это чувство о том, что ты удваиваешься. О том, что ты фантазирауешь, но так явно, что фантазии начинают приобретать осознанность, осмысленность. Ты — всего лишь фантом, существующий либо там, либо тут. Везде. Постепенно ноги обретают твёрдость, а тело лишается невесомости. Глаза видят, а уши слышат. Мир уже не кажется таким неважным и нереальным. И то, что она видит первым, сжимая руку своего демона со всей силы, это могилы. Множество разных плит, которыми усеяна противного вида скользкая, холодная и чёрная земля. Она проглатывает всех, кто позволил себе уйти, отвернуться. Но не навсегда. Она способна и выплюнуть. Только уже оживший мерзкий труп, а не того живого прекрасного человека, способного излучать свет. Ася, не понимая этого, продолжает сжимать ладонь демонессы до жуткой боли, до крови впиваясь ногтями. — Что… Что это? — шепчет она, не размыкая губ. — Посмотри, — подобно ей отвечает та. Аксинья тянет девушку за собой, медленно двигаясь по направлению к случайной могиле. «Мама. 2006 год. Причина смерти: предательство». — Что? Мамина? — Ася чувствует, как ужас с львиной долей нарастает в её душе. — Почему? Когда? Как такое могло произойти?! Слёзы наворачиваются на её глаза, но они такие же неощущаемые, как и собственная рука, которую она пытается прочувствовать, но не может. Идя дальше, Ася шепчет что-то себе под нос. Она не понимает конкретно, но осознаёт, с какой болью выдаёт эти неизвестные сейчас для неё слова. Вот и оно. Следующее надгробие. Свежая могила. «Настя. 2018 год. Причина смерти: предательство». — Нет. Нет. Нет. Ещё. «Яна. 2015 год. Причина смерти: предательство». Ещё. «Серёжа. 2013 год. Причина смерти: предательство». И ещё. И ещё. Их много. Все они мертвы. Все, кого она знала и знает. Все. — Какой символизм, какая метафоричность, — саркастично усмехается демонесса где-то позади. — И внутри тебя всё так отвратительно? Ну да, чего же ещё можно было ожидать… Вот она. Твоя зависимость, как я и говорила. Аксинья стискивает зубы и еле сдерживает отчаянные рыдания, спешащие вырваться наружу. — Пожалуйста… заткнись, — шипит. — Не хочу. Всё это забавно… Даже очень. Ты похоронила всех. Разве это не может не смешить? Аксинья ничего не отвечает в попытке успокоить своё разбушевавшееся сердце, но у неё не выходит. А демонесса заливается смехом. Таким тонким, скользким, как кнут, что терзает её душу. — Разве… Разве нет во мне ничего хорошего? Ничего светлого? Нет? — дрожащим голосом отчеканивает Ася. — Это ты сама знаешь. И только. Земля разверзается под ними и гравитация на доли секунды исчезает — девушки оказываются в открытом космосе. И ей это кажется естественным. Нормальным. Открытое пространство принимает их с распростёртыми объятиями. Обнимает своей мягкой чёрной периной, укутывает в нежное звёздное одеяло. И они вдруг появляются в совсем ином месте. Там, где нет противных, холодных могил, от которых веет болезнями и отчаянием. Их нет. Теперь их затуманенным взорам открылось море… Или это всё же закат? Множество разных цветов, словно подсвеченных изнутри, окружают девушек. Розово-голубая фантасмагория неоновых оттенков. Ася с восхищением оглядывается вокруг, рассматривая нежно-жёлтые сливки на мандариновых облаках, холодно-серые звёзды, спутники и планеты, полупрозрачными небесными телами висящие в невесомости, кроваво-красные кометы, совершающие полукруг и исчезающие навеки в забвении, бирюзовые полосы градиентом сливающиеся со всеобщим окружением, напоминающие траву или даже водоросли, персиковые точки, распространившиеся сеткой в различных местах, и то, что находится сверху посередине… Оно заставляет девушку в неверии и даже неком страхе открыть свой рот. Огромная, глубокая и жутко синяя-синяя воронка с чёрной бездонной дырой внутри. Она настолько завораживающая, настолька прекрасная, что даже кажется ей знакомой. Где-то, когда-то в реальности Ася видела её. Сколько красоты в этой картине с её несочетающимися между собой элементами и сколько переживаний и эмоций в неё вложено. И сейчас, всем своим фантомным телом, она чувствует, как рядом с ней демонесса испытывает те же ощущения. Их взгляды встречаются, они переживают одинаковые чувства. Нет, это чувство одно на двоих распространяется по их телам через соединённые руки. — Что это? — шепчет она и звук её голоса идёт отовсюду, со всех сторон, как это обычно бывает в кинотеатрах. — Я не знаю. Правда не знаю. Но это… Это безумно красиво, — с восторгом сообщает ей в ответ та. — Я такого ещё… Никогда. Никогда не видела. — Я тоже, Ась. Я тоже. Девушки, всё так же неразмыкая рук и неотрывая восторженных взоров от неба или моря, садятся на почву, что находится под ними. — Я не знала, что в моём внутреннем мире… Что в моём внутреннем мире может быть что-то такое прекрасное, — говорит Аксинья, ощущая то самое долгожданное умиротворение, которое так давно искала, кладёт свою голову на плечо Аделине и глубоко вздыхает. Теперь точно… Розово-голубое небо — это море. Я знаю.»