Убей меня, убей

Как называется это чувство, когда на чувства тебе плевать? Прокручивая эту мысль в голове, Ася лежала на кровати с закрытыми глазами до тех пор, пока не ощутила на своей руке чьё-то лёгкое прикосновение. Медленно открыв глаза, девушка увидела перед собой усталое лицо матери. Мама. Женщина по имени Полина. Женщина сорока двух лет, которая совсем не выглядела на свой возраст. Возможно, засчёт раскосых, по-детски «смеющихся» светло-зелёных глаз или яблочек, что появлялись на её щеках, когда она улыбалась. Молодили её и тёмно-каштановые кудри, красивым водопадом ниспадающие до лопаток. И даже если на её лице были морщины или неровности, они нисколько её не портили. Ведь это являлось тем, что показывало весь пройденный ею жизненный путь. В них заключалась её главная, естественная красота. — Мам? — шепнула Ася и резко дёрнулась, намереваясь встать, но мать её остановила. — Тихо, милая. Не вставай. Я хочу поговорить с тобой, — сидя на полу, она положила предплечье на край кровати и опёрлась об него подбородком. Девушка была обескуражена подобным поведением матери, ведь та вела себя так с ней только в тех случаях, когда происходило что-то действительно серьёзное. В иных же она всегда оставалась спокойной и строгой, лишь изредка слабо улыбаясь или взрываясь, подобно вулкану, когда Ася делала что-то неугодное ей. — О чём? — просто спросила Аксинья. В ней росло неприятное ощущение, которое не могло предвещать ничего хорошего. Она всеми фибрами своей души осознавала: сейчас предстоит тяжёлый разговор. — О твоём состоянии. И поведении. Ты сама не своя последние дни, — сообщила матушка максимально доверительным тоном, да настолько доверительным, что Аксинье тут же захотелось ей открыться и поведать о своих проблемах. Но она понимала, что нельзя. — Я… Я знаю, что не должна быть такой. Я ужасная. Я порчу жизнь многим своим близким людям. К тому же, я эгоистка. Мам, прости, пожалуйста, что я такая… прости, — это всё, что Аксинья могла сказать. Маленькая слезинка скатилась по её щеке и исчезла в уголке подрагивающих губ. — Что за ерунда? Что ты вообще говоришь?! — нахмурив брови и повысив голос, резко спросила Полина. — Что плохого ты сделала? Это всё из-за твоей Насти? Так вы расстались, ваши отношения уже в прошлом. Тебе просто нужно забыть о ней, как о какой-то части своего взросления. Люди расходятся, и это нормально! Я уверена, в будущем ты встретишь парня, который поможет встать тебе на ноги и вытащит из этого угнетённого состояния… — Мама! — Ася рванулась со своего места, присела и, сжав кулаки, начала гневно ей возражать: — Не будет у меня никакого парня! Сколько можно ещё тебе повторять?! Не-бу-дет! И это состояние… Не из-за Насти, ясно? Я уже забыла её, она мне больше не нужна! Всё, чего я хочу, это просто спокойствия! Я хочу нормальной жизни! Без твоих тупых советов! — Ну так съезжай! Съезжай от меня, раз так ненавидишь меня и мои советы! Я всегда, всегда хотела для тебя только лучшего! А сколько лет своей молодости я на тебя угробила, м? Я всю себя отдавала, лишь бы ты жила хорошо, но так нет же… Всё тебе не нравится, всем ты недовольна!.. — прокричала она, встала на ноги и принялась расхаживать взад-вперёд по комнате неровными шагами. Но через некоторое время остановилась и продолжила: — Зайка моя, солнышко моё, ну пожалуйста, не поступай так со мной. Расскажи мне, что с тобой? Я просто хочу тебе помочь, доченька, хочу, чтобы ты нормально жила, а не бесцельно существовала! — женщина осторожно села на постель дочери, нежно обхватила её руки своими и перешла на успокаивающий шёпот. — Я же твоя мама, я никогда ничего плохого тебе не сделаю, не отвернусь от тебя. Что бы там тебя ни мучило, расскажи о своих проблемах, я прошу тебя. В последнее время… столько болезней, столько тоски на тебя навалилось. Я не верю и не хочу верить, что всему виной эта твоя Настя. Ведь есть ещё какие-то причины, да? — она проникновенно посмотрела прямо в глаза вдруг поникшей Асе в ожидании ответа. — А́сенька? — Я… — девушка опустила вниз взгляд, затуманенный пеленой наворачивающихся слёз. — Я не могу объяснить. Я не знаю, что со мной. Не понимаю. Отстань от меня, пожалуйста. Я не хочу никакой помощи. Я хочу спокойствия. Спокойствия, мам. Ладно? Давай потом… потом поговорим. Мать протяжно вздохнула и закрыла глаза. Эти слова ранили и в то же время раздражали её. — Что ж. Значит, если мне не рассказываешь, то расскажешь психотерапевту. И только попробуй слово поперёк вставить, я тебя вообще дома закрою и не буду никуда выпускать. Ты слышишь? Слышишь, говорю?! После того, как Ася еле заметно кивнула, Полина встала с кровати и отправилась к выходу из комнаты. А у Аксиньи даже не было сил возразить. Спор с матерью лишил её последних сил и желания что-то говорить или предпринимать. Ей действительно именно сейчас хотелось просто спокойствия.

***

— Это чай. Он фруктовый и сладкий. Должен снимать стресс. Девушка в удивлении подняла взгляд на ту, от кого определённо не ожидала какого-то проявления внимания и, тем более, заботы. — Ты чего это? — с округлившимися глазами воскликнула она. — Чай, — высокомерно усмехнулась демонесса и внезапно вылила всё содержимое фарфоровой чашки на Аксинью. — А если не хочешь, то я и не принуждаю. Ася вскрикнула, но не попыталась защититься. Даже реакция её выглядела наигранно и фальшиво, словно среагировать она себя заставила. Показалось… Всё в порядке. Ведь так и должно быть, по-другому просто невозможно… — А по правде, — брюнетка вдруг изменилась в лице и поведении и села на постель рядом с ней, горько улыбнувшись. — Твоя мать. Она меня раздражает. Хоть часто я и говорю, что во всех своих бедах виновата ты сама, но она… Виновата не меньше. Или даже больше. Почему ты всё ещё с ней? — Очевидно же, — закатив глаза, тут же ответила девушка. — Я несовершеннолетняя и пока за себя не отвечаю. Но вскоре я съеду от неё. Не хочу жить тут. Мы просто слишком разные и не можем уживаться друг с другом. Машинально сняв с себя верхнюю часть пижамы, она повесила её на спинку кровати, а затем начала копаться в нижних ящиках шкафа, дабы найти ей замену. — Не съедешь, к сожалению для себя. А для меня — к счастью, — прожигая её своим пронзительным взглядом, серьёзно сказала девушка и откинулась на стену, обклеенную этими вызывающими у неё мандраж персиковыми обоями. — Любишь ты мне подосрать. Надоела! К чему же тогда все эти вопросы про моё будущее, если и так уже ясно, что ничего хорошего там меня не ждёт? — отыскав какой-то тёмный обтягивающий топ, она надела его на себя, а после, повернувшись передом к своей собеседнице, недовольно на неё посмотрела. — Просто так. Из любопытства, — безразлично пожав плечами, та дала сухой ответ. Хотя по ней было определённо заметно, что она явно напряжена и о чём-то усиленно думает. Только вот о чём? Как бы ни старалась Аксинья понять, что скрывается в голове её демона, у неё ничего не выходило. Брюнетка хорошо умела скрывать свои мысли. — А я не хочу удовлетворять твоё любопытство. Какой смысл? Один день остался. Один ебаный день, — вернувшись на кровать, девушка обхватила свои колени руками и сжалась в комок. В её воспалённом и уставшем от всего произошедшего за последние дни мозге сейчас существовала только одна мысль: Я не хочу умирать! Не хочу! И неожиданно холодные и гладкие, точно гранит, руки обхватили её худые плечи и стиснули в крепких… объятиях? — С тобой сегодня определённо что-то не так, — хмуро выдала Ася. В данный момент у неё не хватало сил ни на что, даже на удивление, хоть повод и был. — Это какая-то очередная издёвка? Если да, то напрасно. Мне уже всё равно. Но демонесса не делала более ничего. Просто сидела вот так, крепко сжимая своего человека. Её губы слегка подрагивали, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. И тут Ася уже не могла оставаться безэмоциональной. Такой Аделину она ещё ни разу не видела. Покраснев до корней волос, девушка яростно вскричала: — Что всё это значит? Какого хрена?! Может, перестанешь уже вести себя так и позволишь мне, наконец, в покое провести остаток жизни? Она начала рьяно вырываться из рук своей ненавистной оппонентки, но у неё, что и следовало ожидать, это не особо выходило. — Просто помолчи, а то язык отрежу. У тебя вообще рот когда-нибудь закрывается? — прошипела Ада, и Аксинье пришлось оставить попытки выбраться на свободу. Да и, признаться честно, в этих странных и спонтанных объятиях Ася видела своеобразную, хоть и безумную, но всё же поддержку. Что-то находила она в них такое заглушающее негативные чувства. Но, может оказаться, что это лишь самовнушение. — Знаешь, я тебя совсем не понимаю. Совсем… — начала было девушка, но тут же на её губы легла ладонь. — Тише. Постарайся заснуть… И желательно надолго. И ей не оставалось ничего более, кроме как поддаться. А вскоре она и вовсе размякла и даже задремала, опустив голову на плечо демонессы. Но сон её, что очень печально, продлился недолго.

***

Открыв глаза, девушка увидела лишь тонкую белую шею и чёрные пряди волос, из-за которых она и проснулась, ведь те щекотали ей ноздри. И первым делом по пробуждении она обнаружила не то, что от сидения в одном положении затекли её мышцы, а совсем другое: у неё возникло странное и абсолютно глупое желание, которое ей захотелось тут же исполнить. И Ася его исполнила. Что? Что со мной не так? Она тут же спохватилась и отпрянула от демонессы. Я, очевидно, совсем дура… До этого у неё были девушки, но с ними всегда всё происходило как-то потно, быстро и нелепо. И ни разу не появлялись подобные мысли… А здесь же совсем не было сексуального подтекста. Она просто захотела её укусить, вот и всё. Ничего особенного. — И что это такое? — вдруг раздался удивлённый тихий голос, от которого Аксинья вздрогнула. — Ничего. Просто укус. Ты видишь в этом что-то необычное? Многие друзья так делают… — раздражённо отозвалась она в ответ и ощутила, как начали гореть её щёки от осознания своего позора. — Да-а-а? — насмешливо протянула брюнетка и повалилась назад, сверху положив на себя Аксинью. — А если я тебя покусаю, это же не будет считаться чем-то странным, так? Мы же подруги? Девушка почувствовала дрожь в коленях: такое состояние своего демона она уже давно не наблюдала. — Нет, но, пожалуй, тебе не стоит этого делать… — промямлила она и закрыла глаза, дабы не смотреть на причину своего смущения. И особенно ей не хотелось столкнуться с её взглядом. Ведь демонесса умела выворачивать душу человека наизнанку своими пугающими чёрными глазами. В них Ася всегда тонула, тонула нещадно, как если бы добровольно упала в бездонный колодец. Брюнетка сделала первый укус, оставив след от зубов на щеке, как раз там, где ещё заживали царапины, которые начали вновь кровоточить. — И! — воскликнула та, так как ощутила резкую боль. — Не пищи, — прошептала Ада и продолжила. Её морозное дыхание пощипывало тонкую кожу уже на шее девушки. Следующий укус. Затем ещё. После один на ключице. На груди. Красные струйки стекали за топ, капали на так и нерастрепавшуюся причёску демонессы. Но боли не было. Только существовало ощущение того, что всё происходящее — нереально. Да и Аксинья испытывала лишь безразличие по отношению к своему телу и тому, что с ним делают. Это ненормально, но почему мне так плевать? Внезапно брюнетка перевернула девушку и положила животом на простынь, а сама села сверху на неё. Всё это на несколько мгновений взбодрило Асю, и та даже попробовала сопротивляться, выставив вперёд руки и попытавшись встать, но её тут же пресекли сильным ударом по спине. — Какого, блять, хуя ты творишь?! — воскликнула Аксинья с горящим от возмущения и злости взором. — А меня бесит, что ты ведёшь себя, как каменное изваяние! — собрав розовые волосы девушки в хвост, она потянула за него её голову к себе, тем самым заставляя ту смотреть ей прямо в лицо. — Прояви хоть немного заинтересованности! Так сложно? Мне силой её у тебя вызвать?! — Да плевать мне! Делай, что хочешь, — сквозь зубы процедила Ася. — Хоть убивай! Давай! Я жду! Что смотришь? Неужели ты только и умеешь издеваться? А я-то наивная… Правда думала, что в тебе есть что-то хорошее! Брюнетка заставила её замолчать, с огромной силы дёрнув рукой, держащей пучок, отчего девушка громко вскрикнула, испытав невыносимую боль. Её глаза загорелись алым пламенем, и в этот миг Аксинья всё поняла. — То, что я делаю, я делаю против тебя, глупая. Не обманывайся пустыми надеждами! Или ты рассчитывала на то, что я изменю своё решение, и не буду тебя убивать? Забирать твою душу? Так вот, я не изменила его и не собираюсь. Ничего не поменялось, и твоё нытьё по поводу того, что у тебя нет будущего, меня совершенно не задевает. Сама виновата! — Но ты же… Ты же сама была человеком. Ты сама знаешь, каково это, когда родители тебя не понимают. Сама испытала на себе страх перед смертью. Ещё и открылась мне… — сквозь обильно текущие слёзы прошептала Аксинья и отвернулась от своего демона, уткнувшись носом в свою розовую простынь. — Лучше убей меня сейчас. Не хочу так жить больше, — беззвучно, одними губами, пролепетала она. — Что? Повтори! — Убей меня, говорю, сейчас. Хватит уже. Это всё бессмысленно, — более чётко проговорила Аксинья. — Нет, как я уже говорила, ты умрёшь через тринадцать дней. То есть, завтра. Ни раньше и, уж тем более, ни позже, — отрезала она. — А что тебя останавливает? М? — охрипшим от бесконечных ссор на повышенных тонах голосом задала вопрос Ася. — Некие высшие силы, может быть, запрещают? Или что? Зачем эта затянувшаяся на долгие дни пытка? Брюнетка склонилась к ней и угрожающе прошептала: — Я сама так захотела. Чтобы ты мучилась и страдала. Не столько физически, сколько морально ты угнетена. И мне с этого выгода такая: пока ты слаба, твоя душа открыта и уязвима. Я могу ранить её, травмировать, наносить различные увечья… И вселять ложную надежду, разумеется. После своего больно воткнувшегося прямо в сердце её многострадальной оппонентки ответа она истерично рассмеялась. — Ты больная. На всю голову отмороженная, раз тебе такое нравится! Нравится причинять другим боль, да ещё и осознанно! Ты не могла быть человеком, люди так не поступают! — Я же демон, глупая. Именно это нам и нравится. Как вам, людям, позитивные эмоции, так и нам, тварям, негативные. — Тогда почему именно тринадцать дней? Почему не четырнадцать, не пятнадцать? Месяц, год?! А?! — За эти дни я сломала тебя, ты успела понять, как ничтожна твоя жизнь, и при этом ты не успела ею насытиться и должным образом исправить свои грехи. Вот и всё. Нет здесь никакого скрытого смысла. Просто: тринадцать. Ада снова ударила девушку по спине и воскликнула: — Хватит! Мне надоело то, что ты бесконечно меня о чём-то спрашиваешь! К чёрту разговоры! — Что ты собираешься делать? — испуганно спросила Ася, чувствуя, как от знакомого страха затряслись её руки. Только не… Только не шприцы… Умоляю, пожалуйста… Но вместо ответа демонесса начала срывать с неё топ, в неистовстве разрывая его на части. Аксинья пыталась вырываться во время всего этого процесса, но у неё ничего не получалось, и ей отставалось лишь только кричать и звать на помощь. Но вскоре и этой возможности её лишили, грубо засунув в рот кусочек ткани. — Не пытайся даже! — крикнули на неё, и в этот момент девушка совсем перестала что-либо понимать. Внутри неё доминировало лишь одно чувство — боязнь перед болью. Аделина, наконец, слезла с неё и, одной кистью держа руки девушки, а другой пытаясь стащить тугие приталенные шорты, положила свою бьющуюся в истерике жертву себе на колени животом вниз, выгнув её спину так, чтобы она лицом упиралась ей прямо в грудь. И всё это сделала она за доли секунды, с неаккуратностью и зверством, совершенно неприсущими ей. После, вцепившись в её плечи длинными ногтями, брюнетка вытащила изо рта Аксиньи мятую тряпку зубами и начала грубо целовать её. На губах девушки выступила кровь, от которой Ада, совсем потеряв голову, и вовсе прокусила ей язык. Ася закричала, её глаза вылезали из орбит, и это ещё больше злило демонессу и вызывало у неё дикий, нездоровый восторг. — Это те близкие отношения, которые тебе так нравятся, да? Это ради них ты продала свою душу?! — рычала брюнетка, слушая глухие рыдания. Не дождавшись, что та что-то скажет, она продолжила свои издевательства: бросила девушку на пол и нависла над ней сверху, чтобы у той не было возможности сбежать. — Что же ты молчишь? — рассмеялась демонесса. — Язык прикусила? Она схватила её за горло и начала нещадно душить. Ася почувствовала, что ей не хватает воздуха, и забила руками и ногами по полу. Её щёки вздулись, лицо покраснело, посинело, а затем вообще стало пурпурным. — Знаешь, так тебе больше идёт. Такая сломанная и некрасивая! Брюнетка душила её до тех пор, пока девушка не начала терять сознание. Она не хотела, чтобы та отключалась именно сейчас. Хоть ею и руководило сильное чувство, она получала удовольствие от боли и страданий своего человека, а не от самого процесса. Ощутив, что воздух вновь наполняет её лёгкие, Аксинья учащённо задышала и откинулась назад, стеклянными глазами смотря в никуда. — Я тебя не убью. Не убью, не убью, не убью, — прошипела Аделина и принялась оставлять кровавые отметины острыми зубами на её маленькой груди и впалом животе, спускаясь всё ниже и ниже. А после, дойдя до низа живота, она взяла девушку за ноги обеими руками и приподняла вверх. Ада усмехнулась, а её прищуренные глаза блеснули ярко-алым. Она провела влажным языком по её клитору, после и по половым губам, сначала по одной, а затем по второй. Несмотря на то, что Ася находилась в полубессознательном состоянии, сие действо оказало на неё эффект, вызвав тем самым бурю различных эмоций, которые всё такая же хладнокровная демонесса могла наблюдать на раскрасневшемся лице своей жертвы. И, решив не останавливаться на лёгких прикосновениях, она полностью вошла в Аксинью языком, ликуя в душе от её униженного, порочного и грязного вида, гармонично сочетающегося с увечьями на слабом, поломанном теле. Аделина сделала то, что хотела — довела Асю до состояния возбуждения. Теперь ей оставалось лишь грубо поиметь её. Она уложила её ноги обратно на пол, а сама отодвинулась от её бёдер, решив, что поцелуев ей на сегодня было недостаточно. Тонкая ниточка смазки и слюны капала с кончика языка Ады на застывшее в муках лицо девушки, когда та, едва видя что-либо перед собой, глядела на неё затуманенным взором. Брюнетка приблизилась и слегка облизнула её сухие, окровавленные губы. Затем ещё раз. И ещё. Она чувствовала, как Аксинья горит желанием, хоть и лежала совсем обессильная, неспособная сопротивляться. Демонесса запустила в неё два пальца, сделав это как можно грубее, и принялась быстро двигаться, причиняя стонущей Асе боль вперемешку с наслаждением. И в конце та вскрикнула, выгнув спину и выпятив грудь вперёд, не в силах контролировать свои действия, своё тело, показывая этим слабость и покорность. Всё закончилось быстро. Но для девушки, лежащей на полу, прошла вечность, что застыла в её глазах осознанием только что произошедшего с ней. И она вновь осталась одна.