Убей меня, убей

Ася проснулась. Всё тело, начиная от головы и заканчивая ступнями, болело и ныло, частично охваченное парестезией и онемением. Но это меркло на фоне внутренних переживаний: душа её сгорала от ненависти. От ненависти и стыда. Ася открыла глаза и увидела темноту. Ладонями она осязала мокрую ткань. Обоняние подсказывало: под ней находится нечто зловонное. Ася, обессиленная и потрясенная, всем нутром ощущала приближающийся конец. Неминуемый и твёрдый, как камень, вросший на пути и не оставляющий шанса проползти вперёд, к свободе. Мне нужно к Яне. Девушка не хотела сдаваться, невзирая на предостережения мечущегося подсознания: дальнейшие попытки избежать неизбежное окажутся тщетными. Уперевшись руками в пол, она приподнялась и осознала, что долгое время лежала на чьём-то мёртвом разлагающемся теле. По какой-то необъяснимой причине девушка совершенно не возмутилась. Поскольку испытала изумление от другого явления — в спальне шёл снег. Она встала на ноги и, чуть пошатываясь, начала озираться по сторонам. Огромные пушистые хлопья образовывали невысокие сугробики на полу и мебели, оседали на чёрных волосах трупа женщины, кружась, падали ей на лицо, цепляясь за ресницы и лишая зрения. И не таяли. Срочно… Срочно к Яне! Трясясь то ли от страха, то ли от холода, Ася рванулась в сторону шкафа, желая отыскать одежду, но вдруг её взгляд зацепился за тёмное пятно, явно выделяющееся среди вальса снежинок. Кусочек бумажки, крепко сжатый в кисти. Она без труда смогла вытащить его из цепкой хватки, но прочесть содержимое представилось ей практически невозможным. Старинная газета. Благодаря статье с громким названием «Революцiя» девушка сумела оценить степень её древности. Поверх же чернела кривая надпись: «Что ты знаешь объ этомъ ​мірѣ​, жалкій человѣкъ? Только то, что въ нёмъ нужно умѣть выживать? Только то, что ежели не ты прогнешься подъ него, то онъ нагнетъ тебя? То, что ты ежедневно совершаешь ​безсмысленные​ поступки во имя чего-то матеріальнаго, созданнаго такими же людьми? Ты тратишь жизнь впустую. Я ненавижу тебя. Я ненавижу ​міръ​. Посему предпочту оставить его». Какого чёрта? Опять… Опять она издевается надо мной?! Нужно быстрее к Яне, надеюсь, она поможет мне… Обернувшись, Аксинья вздрогнула. На её кровати сидела Яна, похожая на выпотрошенную курицу, замороженную в рефрежераторе, и идти далеко не пришлось. Она смотрела в пол. Так безразлично, так равнодушно, так подавленно, будто душа покинула её бренное тело, оставив его пустым и потерянным. — Ян? — тихо позвала девушка. — Как… Как ты тут оказалась? Та со скрежетом, подобно старому механизму, что вновь заработал, выдохнула: — Твоя мама попросила отвезти тебя на приём к психотерапевту… Ну, а ты? Ты не хочешь мне рассказать о том, что всё закончилось? Асю забила мелкая дрожь, нездоровое тепло разливалось по венам. Голос подруги пугал её. Наводил ужас и сковывал сердце. Подавлял и вызывал отчаяние. Яна. Девочка с большими задорными глазами цветом в весенний предрассветный туман. Теперь они стали похожи на навеки застывший лёд. Девочка с золотистой сияющей кожей, вызывающей у многих зависть или восхищение. Теперь она померкла, побледнела и истончилась до того, что стали проглядывать самые мелкие сосуды под глазами, лопающиеся от напряжения. Девочка, научившаяся быть шумной и грубой, и одновременно деликатной и тактичной. Когда же трагичная безнадёжность завладела ею? — Не… Нет. Не закончено. Помоги мне, пожалуйста! Пожалуйста! Я хочу спастись! Она готова была пойти на всё, лишь бы найти спасение. — А меня кто спасёт? — в металлическом взоре Яны мелькнула жалость. — Я хочу жить. — Что? — удивилась Ася. — О чём ты говоришь? Блондинка горько усмехнулась, а затем отвернулась, пряча навернувшиеся слёзы: — Раз уж всё раскрылось… — Я всегда тебя любила! — громко и чётко воскликнула она, подскочив с постели. От неожиданности Аксинья отшатнулась назад. — Я хотела оберегать тебя, охранять, помогать в любом случае, даже если положение кажется безвыходным. А знаешь почему? Ты была моим источником жизни. Так заведено, что ангел существует, пока в нём есть необходимость. Пока живёт человек, который нуждается в его покровительстве. А потом исчезает. Навсегда. Абсолютная смерть! Но ты… Ты, как и большинство людей планеты, предпочла демона. — Но я не сама выбирала… Мне не был предоставлен выбор, — мягко возразила Аксинья, подавшись к ней. — Нет, был, Ася! — жёстко отмахнулась Яна. — Ты могла стать неплохим человеком, если бы двигалась в правильном направлении, если бы не позволила депрессии одолеть тебя, если бы вняла голосу матери, если бы жила со всеми, а не ушла в себя! Я так сильно хотела жить! Я любила жизнь. И люблю… Она медленно осела на пол, подобно балерине в исполнении «Умирающего лебедя», и заплакала. Ася затравленно глядела на подругу, от несправедливости по отношению к ней ей хотелось кричать. Бедная Яна. Бедная моя несчастная Яна. Она совсем не виновата. Совсем. Во всём виновата я. И расплачиваться тоже должна я. Хватит уже… Достаточно. — Неужели нет способа спастись? — глухо спросила девушка, но ответа не дождалась. Неожиданно она почувствовала за спиной чьё-то присутствие. А вот и виновница торжества… Демонесса стояла, опершись о подоконник, и безмятежно наблюдала за разворачивающейся сценой, покуривая сигарету. — Виновница здесь ты, моя дорогая, — после очередной затяжки выдала она. — Я пришла исполнить наказание. Если ждёшь пощады, то её не будет. — Я ничего уже не жду… Ты говорила, мне следует измениться. Я и изменилась. — Хм-м-м… Да ты что? — ухмыльнулась Ада и бросила на неё быстрый лукавый взор исподлобья. — Уже поздно. Наступило время умирать. Собравшись с духом, девушка глубоко вздохнула, а после крепко сожмурилась, подошла к брюнетке и… рухнула перед ней на колени. Вызвав тем самым недоумение у Аделины. — Вот только умолять не нужно, пожалуйста, — закатив глаза, та прокомментировала сии странные действия своей жертвы. — Но я буду, — чётко выдала Ася. — Ты же понимаешь, что от этого ничего не изменится? — Для меня, может, и да. Но я умолять буду о другом: помоги спасти Яну. Прошу тебя! Даже если мне придётся тысячу раз умереть… Помоги! Я сделаю шаг навстречу к изменениям. Единственный шаг. А потом хоть адовы муки. Наступила полная тишина. Даже ангелица, казалось бы, безутешная и совершенно раздавленная, перестала горевать. — Ася! — подобно обезумевшей, вскричала Яна. — Не смей унижаться перед ней! Она одним прыжком пересекла пространство и, вцепившись в плечи невозмутимой демонессе, процедила сквозь зубы: — Ведь ты можешь и не убивать меня!.. Но, ага, как же! Откажешь ты себе в таком удовольствии — убить ангела! — Так это решает сама Ада?! — с надеждой спросила Аксинья. — Конечно. Ведь я проиграла. И теперь моя судьба в её отвратительных мерзких ручонках! — Ада! — воодушевлённо обратилась к собственной будущей убийце Ася, подорвавшись с места так, будто под ней была заложена мина. — Я сделаю всё, что ты захочешь, но прошу тебя! Прошу! Не убивай Яну! Адреналин забурлил в её крови, но даже он не скрыл испуга. Упорно пытаясь игнорировать его, девушка старалась не думать о том, что могла потребовать взамен эта законченная садистка. Две пары глаз воззрились на ту: первая со злостью и недоверием, вторая — с мольбой. И обе в ожидании. — То есть, — тихий голос Аделины резал слух и звучал так уверенно, что заглушал собой всё, — если я отпущу Яну с миром, ты обещаешь мне сделать то, что я захочу? — Да, — коротко ответила Аксинья, прерывисто дыша. Что-то невообразимо тяжёлое давило на её грудную клетку. Демонесса размышляла всего секунду. — Хорошо. Яна, ты можешь идти, — с невероятной хладнокровностью, наконец, выдала она, чем ошарашила бедную ангелицу, которая, должно быть, долгими часами убивалась из-за предстоящей смерти. — Ч-что? — побелевшими губами прошептала та. — Иди, говорю. Пока я не передумала, — в нетерпеливой манере высказалась Ада. Яна не заставила себя долго ждать: она резко развернулась и направилась к коридору. Но возле двери спальни остановилась на миг лишь для того, чтобы как бы невзначай пробормотать: — Спасибо, Сень. Спасибо. Но именно из-за этого Ася смогла снова нормально дышать. Лёгкость и опустошение снизошли до неё. И будущее больше не пугало. Осталось пережить последнюю пытку. А там уже наступит долгожданное забвение.

***

«Нет ничего. Ни монстров, ни шприцов, ни даже демона. Есть лишь пустота. Вот — протяни руку, коснись. Она мягкая, обволакивающая и тёмная. Прохладная, с тёплой оболочкой. Пус-то-та. Её нечем заполнить. Да и не нужно даже. Приятно, когда ты мёртв. Когда тишина льётся в уши. Когда теряешь мир, а мир теряет тебя. Не хочется жизни. Не хочется любви. Не хочется боли. Хочется спокойствия. И пустоты тоже хочется. Вода затопит всё, что угодно, но только не её». — Ну и что же ты… — Ничто. — То есть, как это — ничто? — нахмурившись, потребовала объяснений Аксинья. Аделина села за стол, положила ногу на ногу и опёрлась о кулак, сохраняя задумчивое выражение лица. — Нам надо поговорить. Пора уже. — А сейчас мы чем занимаемся? Рыбачим, может, или фильм смотрим? — девушка цыкнула. — Не язви. Это наш последний разговор перед расставанием. Перестань быть такой глупой. — Замечательно, потрясающий разговор получается, продолжай. Кем ещё меня клеймишь? Агрессивной дурой? Или же бесполезным куском мусора? Нет, точно, лучше конченным нытиком. Как раз подходит. — А ты, как я понимаю, соврала, да? Совсем не изменилась. Обстановка в комнате, несмотря на низкую температуру воздуха, накалялась. Ася дрожала, точно ромашка в поле на ветру, но страха не выдавала ни единым жестом — она гордо стояла, держа голову прямо, и вовсе позабыв о том унизительном положении, в коем пребывала ранее. — Изменилось только моё отношение к людям. Не я! — Допустим. Ада встала и, вытянувшись во весь внушительный рост, сочувственно взглянула на девушку, чего та определённо не ждала. — Чё это ты? — отступив назад, в миг ослабевшим голосом спросила Аксинья. — Я… В общем… — демонесса запнулась и отвернулась, виновато ссутулившись. — Прости. От неожиданности у Аси вырвался смешок. — Чего? Какое ещё «прости»? Ты ёбнулась?! Приди в себя, ты убивать меня пришла! И ты просишь за это прощение? Я не понимаю, ты издеваешься так что ли надо мной?! Ты настолько бездушная?! — девушка не заметила, как перешла на крик. Она беспомощно протянула вперёд руки, по её красной из-за мороза щеке скатилась слеза. — Перестань, давай закончим уже! Внезапно взор Аделины стал твёрже. Она перевела его в сторону Аксиньи, её чувственные губы сложились в тонкую полоску. — Заткнись. Мы должны поговорить. Перестань орать! — О чё-о-ом? — в голосе Аси послышался плач. — О чём нам с тобой разговаривать? Ты-ты же изнасиловала меня и, потом, та пытка шприцом… Я никогда её не забуду. А сейчас ты думаешь, я буду, как ни в чём не бывало, общаться с тобой на разные темы? Ты больная?! Ты действительно отбитая! Знаешь, я чуть не поверила в то, что ты хорошая, но… Видимо, я очень ошиблась! И она заплакала. Навзрыд. Аделина положила ей на плечо ладонь. И почти неслышно, странным образом заглушая горькие всхлипы и громкие завывания, прошептала, склонившись к уху: — Поплачь. Тебе станет лучше. А после поговорим. Девушка попыталась скинуть кисть, но тщетно. Демонесса прижала её к себе. — Не станет. Просто убей меня! Убей! Зачем продолжать этот кошмар?! Раздался продолжительный вздох, преисполненный тоски. — Ты уже. — Что? — Ася быстро успокоилась и поражённо замерла на месте. — Посмотри на труп. — В смысле?.. — не сумев уловить значение слов, она окаменела в объятиях своей мучительницы. — Посмотри. Не веря в то, что происходящее — реальность, девушка ватными ногами подошла к женщине на полу, опустилась на корточки и медленными движениями миниатюрный ладошки убрала с неё снег. Увиденное заставило её ужаснуться. — Я… Волосы из чёрных превратились в розовые. Всего за мгновение. В бледно-синем изборождённом царапинами лице едва ли угадывались её черты. Стеклянные глазные яблоки потеряли прежнюю насыщенность, застыв навек, когда их обладательница исступлённо получила свой первый и последний оргазм. — Это ты. Не проронив ни слова, Аксинья встала и, в конце концов, дала согласие на короткую беседу: — Я слушаю тебя, — без эмоций бросила она. Ада села обратно на стул. — Хорошо. Я считаю, что должна объясниться. Выдержав паузу, она начала свой рассказ: — Невзирая на то, что ты относишься к тому типу людей, который я по-настоящему презираю, ты… Ты запала мне в сердце. — О, правда? — наигранно удивилась Ася. — Мне похуй. — Это и понятно. Я знаю тебя ещё с пелёнок, а ты меня всего каких-то тринадцать с лишним дней. — Мне определённо не за что любить… Убийцу. Давай сменим тему. — Как скажешь. Я хотела открыться тебе. Аксинья саркастично усмехнулась: — Однажды ты открылась мне, и всё закончилось изнасилованием. — Вот именно. Ключевая фраза: «Всё закончилось». Подобного уже не случится. И ты это прекрасно понимаешь. Девушка ничего не ответила — лишь фыркнула, сложила предплечья крестом и облокотилась о шкаф. Постепенно тишина заволокла помещение, вскоре даже падающие снежинки не издавали ни звука. Скорбная тишина. Каждая из присутствующих молча печалилась о чём-то, ведомом только ей. Ася думала о том, что ждёт её душу впереди, после того, как та лишилась доспехов в виде не такой уж и прочной оболочки из мяса, мышц и костей. Возможно, вечные страдания. Возможно, вечный покой. Не знаю. Куда делась чувствительность? И правда, безразличие и апатия вытеснили все эмоции. Или даже уничтожили. И для девушки это ощущалось странно, но необъяснимо легко. Самое страшное уже случилось. — Знаешь, моя жизнь не являлась такой уж нормальной, как я тебе рассказывала… — демонесса запнулась на мгновение. — Хочешь узнать, откуда он у меня? — демонесса вытащила чёрный портсигар и машинально начала крутить его в двух пальцах. — Очень интересно, — буркнула Аксинья. — Я всё же поведую. — Ну что ж. Раз у меня нет выбора, то я послушаю. Честно говоря, ей очень хотелось послушать. Но, конечно же, она не признавалась.

***

Его звали, кажется, то ли Николай, то ли Анатолий. Он был мужчиной среднего роста. В меру полноватый и достаточно взрослый. Не выговаривал букву «р», зато его улыбка, умение развеселить и вызвать любопытство отлично компенсировали «недостаток». Мы встретились на улице. Помнится, он работал экономом в одном из богатых домов ещё до революции. И тогда спешил куда-то, так рьяно и поспешно, что не замечал никого и ничего. Десятилетняя я стояла у витрины магазина и рассматривала рождественские подарки, пуская слюни на разные побрякушки. Среди них был и этот портсигар. Да, куклами и платьями я не интересовалась. В комплекте с ним ещё шли сигареты, но курить — последнее, чему я хотела научиться. А первое — заполучить портсигар, ощутить его гладкую поверхность, подержать в руках дорогой, строгого вида предмет, отделанный бархатом внутри и созданный специально для людей с достатком.

Николай-Анатолий каким-то образом заметил меня. Подошёл сзади и ласково пропел: — Добрый вечер, сударыня, чем любуетесь? Я вздрогнула, но не испугалась. Не из трусливых. Я сказала ему, что выбираю подарок. В гости к нам приехала кузина. Привезла поношенные вещи. После недолгой трапезы в кругу семьи мы вместе с ней отправились в этот роскошный магазин, дабы купить мне какой-нибудь символический, но приятный подарок. Разумеется, на её выбор. Разумеется, я купалась в лучах счастья.

Мне купят что-то новое! Но как жаль, как жаль, что не тот красивый, чёрный портсигар, привлёкший моё внимание. — Нравится, да? — мужчина тепло улыбался. Конечно, я должна была отойти от него и зайти в магазин к кузине. Но что-то меня останавливало. Может, его улыбка, а может, добрый взгляд. Острое желание подружиться с этим человеком овладело мной, и я кивнула с грустью.

— Я куплю его тебе, — я не верила своим ушам. И лучше бы не верила. Лучше бы ушла и никогда сюда не возвращалась.

Николай-Анатолий вернулся быстро. В его руках зазывно приманивала мой заворожённый взгляд чёрная коробочка, перевязанная серебристой ленточкой. Туманная радость — вот что я ощутила. Разве могут мечты так легко сбываться? В тот момент я уверилась: «Да!». Но просчиталась. Сжимая в одной ладони подарок, а в другой мою тонкую кисть, он куда-то повёл меня, попутно рассказывая о себе.

Я не боялась. Я просто шла и молча слушала, думая, что нашла нового друга. Мужчина завёл нас за угол одного из зданий — в узкую тёмную улочку. О произошедшем далее я ничего не поведаю. Слишком больно вспоминать. Лишь скажу, что вышла оттуда бледная, с портсигаром в кармане и с белым мокрым пятном на рукаве моей курточки к обеспокоенной кузине — она, бедная, тормошила прохожих, спрашивая о маленькой худенькой девочке с большими чёрными глазами и в серой шапочке, вышитой розами. Обо мне.

***

Уголки губ демонессы взмыли вверх — она усмехалась. — Забавно, правда? Всего несколько минут понадобилось, чтобы нанести человеку глубокую рану, а человек ещё сто лет из-за неё мучается. И ничто не поможет забыть. Ни самообман, ни надежда, что время лечит, ни даже самоубийство. Всё тщетно. У Ады затряслись руки, и Ася заметила — слишком явно она пыталась это скрыть за лацканами пальто. Девушка хотела хоть что-то сказать, как-то разрядить обстановку, сменить тему, но понимала, что сейчас бесполезно предпринимать какие-либо действия. Бестолку. Поэтому она просто подошла к ней, присела на пол рядом со стулом и попыталась успокоить, накрыв своими ладонями её. — Кажется, мы обе стали жертвами. Только ты — того мужчины, а я твоей. Брюнетка вздохнула, опустив веки. — Он был не единственным. Лишь одним из многих. Я оказалась слишком интересна для этих диких… нелюдей, — выдержав паузу, она продолжила. — Я ни в коем случае не пытаюсь оправдать то, что натворила. Это не заслуживает оправдания, этому нет объяснения, это — действие, которое я совершила осознанно. И я ненавижу себя. А не тебя, как утверждала когда-то, — по её щеке скатилась слезинка. — Я постараюсь всё как-то исправить. Нелепо звучит… Аксинья подняла взор вверх и заглянула в глаза Аделине. — Ты?.. — её голос дрогнул. Демонесса кивнула, не в силах произнести что-либо. — Ты кому-то рассказывала об этом? Последовала неожиданная реакция на вопрос — та хрипло рассмеялась. — Разумеется. Но меня назвали маленькой потаскухой, заперли дома и запретили шляться по всяким углам. Родители. Мне кажется, они готовы были превратить меня в кашу за любой малейший проступок — даже если виновата в его совершении была не я. — Как это похоже на мою мать… Хотя по какой-то причине её любовь ко мне просыпается, когда я больна. Видимо, чувство вины или совесть съедают. — Ой, — девушка вытащила руки из-под кистей Аси и прижала к груди, — давай вот только не про твою мать. Всегда раздражала. Если мои родители стабильно ненавидели меня всю жизнь, то твоя — то одно, то другое. Бросит, отругает, изобьёт, а потом прощение просит, в любви клянётся. До сих пор впадаю в изумление, когда ты каждый раз веришь её словам и всё прощаешь. Аксинья опустила голову. Ей нечем было парировать правдивые слова демонессы. Они причиняли ей физическую боль, что от самой чувствительной точки в груди распространялась по телу, а затем в мозг — ужасающим осознанием. Она, точно кто-то вылил на неё кипяток, резко подскочила. — Что дальше? Ада недоумённо изогнула бровь. — Так как я теперь мертва, что будет дальше? Куда ты меня денешь, что сделаешь со мной? — этот вопрос, в самом деле, мучил её все тринадцать дней. Неужели она отправится в ад? На бесконечные пытки. Или решение её участи опять за Аделиной? Брюнетка промолчала. — Подойди, — безмятежно приказала она. И Ася подошла, не зная, что ожидать.