Падший

Тодороки и не помнит, когда он последний раз покидал их с Кацуки балкон, на котором были разбросаны пустые пачки самых различных сигарет. Нормальный человек, случайно зашедший на балкон, сразу же задохнулся бы от ужасающей вони табака. Шото практически безостановочно курит и совсем не ест, забыв о том, что же из себя представляют гаджеты. Его телефон уже давно валялся разбитым где-то около многоэтажного дома, где они жили, а ноутбук, служивший источником получения новых геройских заданий, был беспощадно сожжён. Взрослые не плачут. Он полностью опровергал это мнение какого-то бесчувственного и ненужного обществу человека собственными же слезами, что медленно стекали вдоль лица, когда он случайно натыкался взглядом на его совместные фотографии с Бакуго. Тодороки сам выбрал расставание, решив тогда, что так будет лучше. А лучше не было. Двуликий сам не знает, когда стал настолько апатичным. Ему теперь было всё равно на его геройскую карьеру, хоть он и кричал Бакуго, что станет номером один, на своё здоровье, а именно на лёгкие, которые скоро просто-напросто такими темпами откажут, урчащий и молящий дать ему хоть капельку еды живот, на свою внешность, в конце концов. Шото ненавидел Изуку в тот момент, когда он без приглашения явился в квартиру и сломал дверную ручку, поняв, что ему никто не станет открывать. Ему не нравилось, что парень, потерявший по уши влюблённую в него раньше девушку, смел говорить, что Тодороки уж сильно расклеился.

***

— Шото-кун, — неуверенно начал Деку, который со временем слегка подрос и подстриг копну своих чёрных волос с изумрудным отливом, — тут новость не из приятных есть… Двуликий сразу же замер, придумывая в своей голове самые страшные события, что могли произойти с Кацуки. Да, именно с Кацуки, а не кем-то ещё. — И? — тихо спросил мужчина, неотрывно смотря на тарелку с едой, которую на скорую руку приготовил Мидория. — Кац-чана хотят отправить на задание по спасению людей, которые были найдены под обломками, — Изуку нервно усмехнулся, наблюдая, как Шото закусывает губу и щурит разномастные глаза, — но он не выходит на связь, о нём вообще никто давно не слышал, как и о тебе. Так как он герой номер один, вселяющий в людей веру и надежду больше, чем кто-либо из нас, начальство начинает открыто показывать своё недовольство его работой. Вернее, её отсутствием… Так вот, к чему я веду, — мужчина тяжело вздохнул, — его лишат титула героя номер один и геройской лицензии соответственно, если задание не будет выполнено. — Что, блять?! — Тодороки подскочил с места, гневно ударяя кулаком по столу, из-за чего Деку дёрнулся и пискнул. — Я могу выполнить его за Кацуки? Скажи, что могу, прошу тебя, Изуку! — Но ведь… — Мидория видел, как его друг дрожит, поджимает губы и затуманенным взглядом смотрит прямиком на него. — Я постараюсь уговорить начальство отдать это задание тебе, но только с одним условием. — Каким? — незамедлительно поинтересовался герой, черты лица которого на секунду смягчились. — Мы сходим с тобой куда-нибудь, — Деку сглатывает, когда замечает на лице бывшего одноклассника яростный оскал. — Как друзья, Шото-кун, друзья… — Без проблем, — холодно отзывается Двуликий, уходя с их с Бакуго кухни на привычный балкон.

***

Шото внутри себя ликовал и обожал Мидорию, когда тот пришёл с хорошими новостями и пакетом каких-то вкусностей в его квартиру. Уговорить начальство на передачу задания было сложно, но оказалось, что, всё-таки, возможно. Тодороки сдержал обещание, через некоторое время пойдя вместе с Изуку в какое-то с первого взгляда ему не понравившееся кафе. Двуликий проклинал Мидорию, когда тот отменил его заказ, заместо спиртного прося принести им чай с экстрактом ромашки. Настроение, что было чуть выше, чем плохое, стало просто ужасным, а когда он заметил Киришиму, что тоже обратил на него внимание и сразу же повернул обратно, откуда он шёл, стало, откровенно говоря, хуёвым. Герой номер два знал, что тот непременно донесёт это до Бакуго. Тогда Шото осознал, как же сильно он желал поджарить Мидорию, который был не виноват в том, что лучший друг Кацуки решил пройтись именно здесь. — Шото-кун? — Этот голос начинал раздражать, да так, что хотелось вырвать его обладателю связки. — Неужели ты так сильно обижен из-за того, что я не дал тебе напиться? — Заткнись, — устрашающе произнёс мужчина, откидываясь всем телом на спинку не особо удобного диванчика. — Ты сам не свой… — Поздравляю с открытием, Мидория. Изуку не стал говорить что-то ещё, наконец-таки поняв, что Тодороки явно не в духе для милых и непринуждённых разговоров. Обречённо выдыхая, он обхватил ручку чашки пальцами, сделал глоток горячего чая, наслаждаясь тем, как жидкость обжигает горло, и впервые боясь друга, что готов был вцепиться в его глотку за любое слово, которое покажется ему не к месту.

***

В очередной раз врываясь к бывшему однокласснику, Деку пару минут тупо смотрел на мужчину, что закутался в одеяло и дрожал, как осиновый лист. Непривычно было видеть человека, способного менять температуру своего тела, содрагающимся от холода. Подбежав к кровати, он намертво вцепился в ледяные пальцы Шото, которыми тот придерживал мало чем помогающее одеяло. — Изуку, мне так холодно… Мидория непонятливо озирался по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь в этой ситуации. Второе одеяло, найденное в шкафу, не решило проблемы, поэтому Деку решил прибегнуть к кардинальным мерам. Осторожно приподнимая одеяло, он медленно заползал на кровать и неспешно обхватывал тело Тодороки своими тёплыми руками. Непонимающий взгляд, направленный на него, ни капли не смущал. Он придвинулся к Шото ещё ближе, утыкаясь носом тому в грудь. — Теплее, Шото-кун? — заботливо спросил мужчина, чувствуя, как на его плечо ложится тяжёлая и холодная рука. — Я не должен… Кацуки, у меня есть Кацуки, Изуку, я не могу, — протараторил он, сильнее сжимая пальцами часть тела его друга. — Эй, всё хорошо, я ни на что не рассчитываю, — прошептал Мидория, поднимаясь по кровати выше и находя губами шею героя, тут же нежно припадая к ней. — Остановись, я не стану, — Шото резко замолчал, понимая, что даже слететь с его губ это противное слуху слово не может. — Не станешь изменять? — с усмешкой спросил Мидория. — Сказал же, что и не рассчитываю на это, я просто хочу тебе помочь. Лучше поспи и проконсультируйся с кем-то по поводу твоей причуды, мне кажется, что с ней происходит что-то не то. — Мне плевать. Изуку закусил губу, еле сдерживая подступающие слёзы. Было обидно, что два человека, которых он любил больше жизни, не принадлежали ему. Урарака теперь была зациклена на славе и на возможности заработать побольше денег, а Тодороки был бесповоротно влюблён. Не в него — а от того и было адски больно.

***

Тодороки не совсем осознал, как Мидории удалось в очередной раз вытащить его в людное место. Ах, точно, Кацуки же вновь дали задание, а Шото вновь забрал его себе. Не без помощи хитрого Деку, что каждый раз просил взамен «свидание». Всё сходится. Шото не помнит, что ему хотелось больше сделать, когда он увидел приближающегося к ним Кацуки. Его Кацуки. С одной стороны хотелось радостно запищать, как какая-то девчонка, а с другой выставить себя полностью независимым от него. Он ощутил, как ярость заполонила тело, когда его лицо оказалось в супе. Было до чёртиков обидно, что, скорее всего, тот подумал о том, что они с Изуку нынче вместе. Герой не хотел мириться с тем, что на месте Бакуго поступил бы точно так же, а может, даже хуже, показав таким образом своё лютейшее недовольство. — Изуку, — он встал из-за стола, криво улыбнувшись и вытерев лицо влажными салфетками, что по счастливой случайности оказались в кармане его брюк, — прости, мне пора. Мидории не понравилось, что Тодороки, как и Киришима, буквально выбежал на улицу вслед за подрывником, которого уже и след простыл. Он мог смело утверждать, что Шото не кинется его искать, по крайней мере, сейчас.

***

— Я ненавижу, блять, вас, просто ненавижу! — во всё горло кричал Бакуго, крепко обхватывая горлышко уже новой бутылки со спиртным напитком. — Сука, сдохни, Деку, сдохни, Двумордый! Просто попадите под одну ебучую машину и сдохните, ебливые куски дерьма! Кацуки цепляется рукой за волосы и одним лихим движением вырывает несколько прядей, морщась от боли и подступающей к горлу тошноты. От громких звуков уши уже не вянут, это он относит к плюсам, ибо теперь он может свободно орать ровно до тех пор, пока не сорвёт голос. Закрадывающиеся и мелькающие перед глазами картинки, где Тодороки наслаждается губами Изуку, припирая того к стене, заставляют делать новые глотки из бутылки и орать ещё громче. Он не в том состоянии, чтобы понять, что это всего-навсего плоды его воображения. Пытаясь встать с досок, которые лежали на груде камней и самого разного мусора, он качается из стороны в сторону, в итоге катясь кубарём вплоть до грязной земли. Спиртное разливается на и без того грязную футболку и неприятно щиплет пунцовые глаза, умудряясь попасть и туда. Подрывник шипит, подползает к почти что полностью обвалившейся бетонной стене, опирается на неё спиной и потихоньку начинает вставать, ни на секунду от неё не отлипая. Резкая боль окутала всё тело, вынуждая опьянение отходить на второй план. Дыхание перехватило и сердце болезненно сдавило, как только взгляд зацепился за кровоточащий порез, что перекрыл шрам, оставшийся с того момента, когда они ещё были вместе. Челюсти со скрежетом сжимаются, голова непроизвольно опускается вниз, а сердце чуть ли не останавливается, отказываясь дальше разгонять кровь по сосудам. — Я… — Его всего трясло, а из потускневших глаз беспрерывно стекали слёзы, капая на сухую землю, что вскоре смогла впитать в себя достаточное количество воды, чтобы стать более плодородной, чем была раньше. — Я-я так тебя… ненавижу…