Свадьбы Конохи 6. Предсвадебный мандраж

      - А ну стоять!       - Отойди!!!       - Не отойду! Куда собрался то?       - Надо сказать, что свадьбы не будет!       - Вот этого точно не надо!       - Надо! Ты вот меня сюда привел, напоил, мозги и просветлели.       - Гаара, в твоей голове нечему светлеть. И свадьбу ты отменять не будешь!       - Ты кто вообще такой, чтобы указывать МНЕ! Я – КАЗЕКАГЕ!       - Ты – мелкий садюга! Сядь на место, я сказал!       Изрядно выпившие братья Собакуно (точнее изрядно выпившим был только младший) спорили рядом с ПОКА запертой дверью тайного «дома» Канкуро. Кукольник рассчитывал немного поговорить с братиком, а потом тактично опозорить его перед всей деревней в отместку за содеянное над ним предательством на предыдущих бракосочетаниях. Но юный правитель отреагировал на братские попивошки совсем уж неожиданно: напившись, вздумал отменить свадьбу. На это кукловод не рассчитывал: нет, он, конечно, был очень на всех обижен, в том числе на Хидаку, но вот расстраивать свадьбу точно не собирался. И откуда ж ему было знать, что его младший брат, как красна девица, начнет закатывать истерики, по поводу того, что он еще не готов и не знает, как там будут обстоять дела с первой брачной ночью. То, что Гаара девственник он знал, но и предположить не мог, что все настолько запущенно.       Поначалу, когда глава Суны вскользь высказался на эту тему, Канкуро попытался ему что-то объяснить, но Казекаге разозлился, обозвал брата бабником и запустил в него почти допитой бутылочкой саке. Благо, что у кукольника реакция хорошая, и он увернулся. Тем не менее ситуация стремительно начала выходить из-под контроля: Гаара багровел, косел и злился с каждой минутой все больше. Отобрать у него алкоголь не представлялось возможным, и кукловод забился в угол на своей старенькой софе, наблюдая за братом. Казекаге же нес какой-то бред по поводу отношений с девушками, пару раз упомянул Хидаку и даже послал ей несколько проклятий. Канкуро записал их после того, как все закончилось, и в его записной книжке значилось: «Чтобы песок этой хитрожопой змее с умопомрачительной улыбкой глаза ее прекрасные выколол и волосы ее запутались в моих кактусах… хотя нет. Кактусы жалко. Но пусть от знойных ветров пустыни она облысеет. Мне то все равно, а другие на такую не посмотрят! И грудь сдует… И жопу тоже!». Кукольник подумал, что это уж точно слишком, ибо миниатюрная невеста его брата выдающимися формами и так не отличалась.       Гаара затих только, когда закончился алкоголь, и пить стало нечего. Он потряс опустевшей бутылочкой в воздухе. Попробовал вытряхнуть последнюю каплю из горлышка и попал себе в глаз. А когда понял, что уже ничего не сделать уставился непострадавшим органом на пригорюнившегося старшего брата. И лучше бы Канкуро молчал …       - Хидака милая. Ты выбрал себе хорошую невесту.       Кукловод потом неоднократно пытался понять, почему он вообще произнес эти слова: глава Суны не говорил ничего даже отдаленно похожего на эту тему, но вот как-то само с языка сорвалось. Только вот именно после этой фразы Гаара переменился в лице, вдруг что-то окончательно понимая, и заметался по комнате, бросая затравленный взгляд в одно-единственное окно. На весьма осторожный вопрос Канкуро: «В чем дело, Гаара», ответом был дикий вопль раненого ленивца. Схватившись за волосы, юный правитель и уже почти состоявший алкоголик судорожно начал лепетать себе что-то под нос. А когда брат, наконец, подошел к нему, сорвался с места, вопя, что свадьбу нужно отменить.       Алкоголь почти выветрился, и кукольник успел преградить младшему дорогу до того момента, как он выскочил за дверь и понесся всем сообщать, что жениться не намерен.       - Кан, отойди по-хорошему, - попросил Гаара, смотря на брата снизу вверх, при этом тон его был более чем угрожающим.       Шиноби всем своим мощным телом ощущал угрозу, исходящую от него. В такие моменты Гаара напоминал того малолетнего маньяка, каким был до встречи с Узумаки и неудачного вторжения в Коноху. Кукловод нервно поежился, но с места не сдвинулся, надеясь, что не выглядит испуганным. Ни то, чтобы он переживал, что Гаара сочтет это сигналом к действию, но вот то, что братик может обидеться, Канкуро не сомневался: Казекаге терпеть не мог, когда вспоминают его прошлое и тем более испытывают перед ним страх, даже несмотря на то, что он один из сильнейших шиноби в мире.       На несколько кратких секунд, которые обоим мужчинам показались чуть ли не бесконечными, в помещении воцарилась тишина, и не нарушалась она даже посторонними звуками с улицы, как это обычно бывает. И если Гаара начнет орать, его никто не услышит и не поможет. Вот только и Канкуро тоже помощи ждать не откуда.       - А то что? – решаясь, с вызовом обратился кукольник к брату, хотя у самого коленки от страха дрожали.       Вокруг зашевелился песок.       Вот в чем самый большой минус Суны: она вся из Песка, так что от Казекаге не спрячешься, достанет даже из-под земли, причем в самом прямом смысле.       - Гаара, ты ведь ничего мне не сделаешь. - Канкуро очень надеялся, что эти слова прозвучали уверенно, а не жалко, что дало бы младшему повод смеяться над ним следующие несколько дней, а то и месяцев. - Давай поговорим спокойно.       Истеричный жених по-прежнему молчал, старательно сверля взглядом в голове старшего брата дыру, конечно, образно. Отсутствие действия кукловод воспринял, как добрый знак, и примирительно улыбнувшись, начал говорить:       - Вы с Хидакой очень хорошая пара. Правда. И у вас все будет хорошо. Она тебя любит. Это все видят. И ты, конечно же, ее любишь, иначе предложения не сделал бы.       Только вот вместо успокоительного действия эти слова на Гаару оказали прямо противоположное. Песок взвился в воздух и неуловимой стрелой направился к кукольнику, который от страха вжался в запертую дверь.       - У меня есть еще саке! – в последний момент заорал он, прикрываясь руками.       Удара не последовало, и кукловод приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, что случилось. Стрела из песка зависла перед самым его лицом, в любой момент грозя расправой. Гаара заинтересовано смотрел на него и, когда Канкуро открыл и второй глаз, требовательно протянул руку. Кукольник недовольно фыркнул и направился к противоположной стене комнаты, бочком обходя оружие из песка. Казекаге не спускал с него глаз.       - Алкоголь чертов, - проворчал марионеточник, доставая последнюю бутылку из своих запасов.       Он протянул тару младшему брату, и тот сразу же за нее схватился, припадая к горлышку. Тот факт, что бутылка даже не открыта, не останавливал его первые десять секунд. А вот когда до него дошла истина, началась пятиминутная борьба с открывашкой. Когда Казекаге, наконец, справился с пробкой и приложился к вожделенному горлышку, Канкуро уже подобрался к двери и медленно поворачивал ключ в замочной скважине. Щелчок в царящей тишине был заметен, но, как оказалось, не настолько, чтобы отвлечь от увлекательного занятия юного правителя-алкоголика, так что кукловод ловко выскользнул за дверь. Еще один поворот замка, и юный глава Песка заперт в одиночестве глубоко в старом городе Суны, где уже несколько лет никто не появляется. Конечно, глупо было полагать, что прикончив последнюю бутылку саке, Гаара завалится на старенькую софу баиньки. И в этом кукловод убедился намного быстрее, чем ожидал того: уже через тридцать секунд после того, как он покинул помещение, оставив брата одного, в стороне его убежища что-то внушительно грохнуло. Шиноби испуганно сглотнул и решил вернуться обратно.       То, что увидел кукольник, достигнув своего холостяцкого убежища, ему совсем не понравилось: Гааре удалось снести одну из стен, причем не песком, как многие могли бы подумать, а тем самым большим шкафом, который не давал ему покоя с тех, пор как он его увидел. Удивительно было и то, что Казекаге не устроил побег, а усевшись прямо на дверках рухнувшего шкафа, пытался открыть замок. Стена же пострадала из-за того, что с первого раза предмет мебели не сдался, и мужчина решил поступить весьма варварским способом, а именно добиться повиновения силой.       Поить Гаару было плохой идеей – и это было понятно с самого начала – хотя бы потому что это грозило какой-нибудь мало-мальски массовой расправой над всеми неугодными. Канкуро вспомнил, что один из новичков генинов покалечил один из кактусов его брата две недели назад: Гаара был расстроен. Сейчас же все это не имело никакого значения, ибо Казекаге был настолько поглощен вскрытием шкафа, что ничего вокруг не замечал. Кто бы мог подумать, что природное любопытство, с которым Гаара подчас отказывался мириться, всячески подавляя постоянные приступы «хочу знать» проявится в такой – теперь уже – удачный момент. Юный правитель Суны с высунутым от усердия кончиком языка, тянул на себя тяжеленный замок, натягивая тугие цепи. Но тот не сдавался, и Гаара пару раз стукнул по нему песчаным кулаком.       Кукловод, который не очень-то переживал за содержимое шкафа, как и за него сам, решил оставить брата наедине со своим увлекательным занятием, и уже повернулся в сторону Суны. Сделав первый уверенный шаг с довольной улыбкой на как всегда размалеванной физиономии, Канкуро совершенно неожиданно для самого себя полетел лицом в песок. Было больно и неприятно. Песчинки сразу же набились в раскрытый от удивления и ужаса от столкновения с твердой поверхностью рот, нос, который, кажется, собирался пролить пусть не реки, но ручейки крови точно. Вокруг кукловода поднялся столб песчаной пыли. Пострадавший медленно повернул голову в направлении собственных ног, и его предположение подтвердилось: песчаная рука твердо сжимала его правую лодыжку.       Кукольник приподнялся на руках, стараясь обдумать свои дальнейшие действия. Такой поворот событий совсем не входил в его планы: это Гаара должен был сегодня пострадать, во всяком случае, репутацией точно, а не он физически. А то, что физическая расправа его ждет, он знал уже наверняка.       Шиноби присел, не спуская глаз с упертого младшего брата. Замок не поддавался, и это распаляло героя четвертой мировой войны шиноби все больше и больше. Песчаный кулак увеличивался, сила его удара росла пропорционального размеру. В скором времени все ближайшее пространство в радиусе тридцати метров содрогалось от постоянных многотонных ударов. Тем не менее, замок так и не открылся, а шкаф остался целым и невредимым.       - Если ты продолжишь так делать, то сюда сбежится вся Суна и в первую очередь твоя невеста, - между ударами произнес кукольник.       Все прекратилось. Песчаный кулак завис над замком, так и не осуществив последний удар.       Гаара исподлобья посмотрела на старшего брата. Канкуро утирал длинным рукавом своей черной куртки остатки крови из все-таки разбитого носа. Сейчас ему было обиднее даже больше, чем во все предыдущие разы. И сколько их таких еще будет?..       - Дай мне ключ! – потребовал Казекаге тоном не терпящим возражений или отказа.       Гаара сейчас был похож на нахохлившегося цветастого попугая. На несколько минут это тропическое сравнение повеселило кукольника, но когда младший брат стал угрожающе приближаться, а песок вновь ожил вокруг него, идиотская улыбочка, успевшая нарисоваться на его лице, поспешно исчезла.       - Зачем тебе ключик, Гаарушка, - прощебетал кукловод, отползая назад, но зря: песок, который и так сжимал его правую лодыжку, обхватил еще и левую ляжку.       Шиноби взвизгнул, понимая, что доигрался, точнее домстился.       - Не твоего ума делушко, - в тон брату ответил Казекаге, и сделал еще пару шагов по направлению к родственнику.       Канкуро был бледен и невесел.       - А все-таки, братик…       - Отдавай! – прогремел Гаара, занося над Канкуро песчаный кулак.       Кукловод выставил в защитном жесте руки перед собой и протараторил:       - Отдам, отдам, мелкий маньяк, только не бей!       Гаара остановил удар песчаного кулака и даже сделал шаг назад.       - Ты хватку то бы ослабил, - попросил он у пьяного брата.       Тот в ответ и бровью, которой, в общем-то, у него все равно нет, не повел, предоставляя кукольнику справляться с возникшей ситуацией самостоятельно. Почему-то Казекаге казалось, что ключ от этого замка кукловод должен всегда носить с собой. Возможно, такое предположение родилось из-за размеров шкафа: наверняка ведь что-то ценное должно быть внутри. Тем не менее, Канкуро лишь неловко поднялся, и отряхнув пыль, хоть это и было бессмысленно в данном случае, с пятой точки, на которой просидел последние пять минут, двинулся к столку. Открыв верхний ящик, кукольник пошарил в нем рукой, а спустя мгновение протянул ожидающему Гааре увесистый ключ. Казекаге оживился, и даже не успел подумать, что уж больно легко его брат сдался, как вожделенно схватил его и ринулся обратно к шкафу. Тяжелый замок довольно легко поддался и спустя один поворот дверцы были распахнуты. Глава Суны замер: внутри было… пусто. От слова совсем. Несколько секунд он тупо пялился в открывшееся ему пространство, ожидая чего-то. Но ничего не происходило. Он аккуратно протянул руку и, сжав ладонь в кулак, постучал по внутренней стенке. Звук был настолько простым и обыкновенным, что Гаара даже засомневался в том, что замок на этом шкафу вообще был, и он не боролся с невидимым врагом.       - Гаарушка, - позвал его кукольник, аккуратно подвигаясь к брату.       Казекаге никак не отреагировал, продолжая таращиться на замок. В один момент, который оставался Канкуро до брата, глава Суны, перевернувшись, в воздухе, упал прямо на дно шкафа, песком захлопнув дверцы. Цепи брякнули с обратной стороны, Какнкуро услышал, как повернулся ключ где-то внутри шкафа: Казекаге запер себя в огромном шкафу с той стороны, и вытащить его оттуда не представлялось возможным. Кукловод знал это точно: шкафчик то особенный.       - Твою же ж… - некультурно выразился один из сильнейших шиноби Песка, и одиноко усевшись на потрепанную софу, стал думать, что делать дальше. До свадебной церемонии осталось 15 часов.