Перчатки

Новогодний бал у графа Воронцова был в самом разгаре. Однако князь Михаил Репнин, только недавно вернувшийся из Италии, куда ездил лечить ранение, полученное на Кавказе, уже начинал скучать. Друг его юных проделок, Владимир Корф, по-прежнему находился в расположении действующей армии в Герзеле. И если бы не это ранение, то Михаил был бы уже там. Теперь же, когда достаточно поправился, князь ожидал назначения. Этот последний год и следа не оставил от прежнего Михаила Репнина. Романтик, почти поэт, умер в нем в тот день, когда сабля в его руке впервые в рукопашном бою зарубила мюрида. Теперь балы были ему не в радость, а праздная светская жизнь – в тягость. К Воронцову он явился лишь потому, что граф, к слову – его тезка, очень настаивал. Они вместе учились в кадетском корпусе и даже приятельствовали. - Мишель! – воскликнул Воронцов, увидев Репнина в стороне от всеобщего шума. – Да ты, поди, скучаешь! На балах положено танцевать. Пойдем, Саша хотела поприветствовать тебя. Супруга Михаила Воронцова, Саша, совсем еще молодая женщина с заразительным смехом и поразительно ласковым взглядом, была, нужно сказать, одной из самых привлекательных женщин на балу. - Прошу великодушно простить, но я обещала этот танец господину Витте, - проговорила она, выслушав приглашение князя Михаила на следующий тур вальса, который счел необходимым танцевать с хозяйкой дома, хотя танцевать и не собирался. И стоило ему вздохнуть почти с облегчением, как Саша продолжила, - пригласите лучше Лизаньку Долгорукую. Ведь, в самом деле, к чему стоять у стены на балу. Она взглядом указала Репнину на девицу, скромно стоявшую в уголку. Розовощекая, белокурая, с убранными над ушами волосами, что ужасно ей не шло, она показалась ему простушкой. Крупные черты лица и слишком большой подвижный рот делали ее внешность грубоватой. А белое в мелкий цветок платье сливалось со всеми прочими, никак не выделяя ее среди прочих девиц этого возраста. - Лиза Долгорукая? Уж не родня ли князю Андрею Петровичу? – зачем-то спросил он. - Родная сестра, - с улыбкой ответила Саша. - Ах, та самая, что в деревне жила, - протянул князь Михаил, - милое провинциальное создание. Она нынче дебютантка? Саша чуть хохотнула. - Вы проницательны. Идемте, я представлю вас. - Предупреждаю, у вас ничего не получится, - усмехнулся Репнин, но к барышне пошел. И уже через минуту пожалел об этом. Девица одарила его таким взглядом, что стало ясно, что она слышала весь предыдущий разговор. - Вы позволите ангажировать вас на тур вальса? – проговорил Миша, чувствуя, как пылают щеки от ее сердитого взгляда, после того, как Саша представила его княжне. - На вас нет перчаток, сударь, - проговорила девица, сверкнув на удивление яркими зелеными глазами, - я сожалею. - Действительно нет, - усмехнулся Мишель и, коротко кивнув, отошел в сторону. Саша едва ли не хихикала. Эта история имела весьма странное продолжение. Спустя неделю после бала явившийся с визитом к Воронцовым Репнин столкнулся с Лизой Долгорукой у них в гостиной. Девица в домашних туфлях и платье увлеченно читала книгу. И весь ее вид говорил о том, что здесь она чувствует себя весьма уютно. Сейчас она выглядела куда приятнее, чем на памятном балу. Были в ней какие-то спокойствие и отстраненность. А глаза, бегавшие по строкам, словно бы светились изнутри. Когда он вошел, она резко подняла взгляд и удивленно вскинула брови. Михаил поклонился. Она же торопливо поднялась и присела в не самом изящном книксене. - Лизавета… Петровна, - сказал Миша, на ходу вспоминая, как величали княжну по батюшке, - рад приветствовать вас… вот уж не ожидал. - Я здесь живу… в гостях… - пробормотала она не слишком охотно. Миша улыбнулся. Она казалась смущенной. И такой нравилась ему больше, чем рассерженной. Так с ней все было просто – деревенская девица, приехавшая в Петербург, чтобы сделать удачную партию. - Вы читаете… Жорж Санд? – проговорил он, обратив внимание на обложку книги, что княжна держала в руках. – Французские романы, я полагаю, позволяют улучшить знания французского языка. - Уверяю вас, - тут же вспыхнула Лиза, - что мои познания во французском едва ли уступят вашим. А книги я читаю лишь те, что мне интересны. - Нисколько не хочу задеть ваших чувств относительно пристрастий в литературе. Столь юным особам свойственно увлекаться французскими романами. - Как всяким провинциальным девицам, как вы изволили выразиться, - хмыкнула Лиза, - дебютанткам. - Я полагаю, дамы света подвержены глупостям не менее, чем провинциалки, - рассердился князь, - позвольте дать вам совет – не берите с них пример. Читайте греческих философов. Или господина Пушкина и господина Жуковского. Проку больше будет. - А вам позвольте посоветовать надевать на балы перчатки! – воскликнула княжна и бросилась прочь из гостиной, столкнувшись в дверях с графом Воронцовым. - Что произошло? – спросил граф. Репнин только отмахнулся. На следующий день он получил записку от некоего корнета Забелина с требованием принести извинения княжне Долгорукой, его кузине. В противном случае корнет грозился прислать своих секундантов и требовал сатисфакции. В то же время князь Репнин получил, наконец, аудиенцию в Военном штабе и, подав прошение, получил положительный ответ. Оставалось только завершить дела в Петербурге, и не позднее, чем через неделю, князь мог отправляться в Герзель. Весьма довольный собой, князь Репнин даже подумывал о том, чтобы сесть сочинять покаянное письмо княжне Долгорукой. И все бы хорошо, если бы вечером того же дня в театре не столкнулся с корнетом Забелиным. Охваченный праведным гневом, юноша, так похожий и одновременно непохожий на свою кузину, еще даже не начавший бриться, вошел в его ложу и на глазах несколько приятелей Репнина швырнул тому в лицо перчатку со словами: - Перчатками началось, пусть ими и закончится! - Я пришлю вам своих секундантов! – выпалил Репнин в бешенстве, и не в силах понять, что же такого произошло, чтобы…. так-то… Дуэль была назначена на рассвете следующего дня. Корнет требовал стреляться до первой крови, или пока один из участников сего действа не потеряет сознание. Расстояние барьеров в пятнадцать шагов – требование уже Репнина. Князь справедливо решил, что продырявит молокососу руку и спокойно удалится восвояси. Корнет явился с опозданием, за кои принес свои извинения. Однако от предложенного примирения отказался с весьма заносчивым видом. Репнин лишь усмехнулся. Мальчишка! Худенький, зеленоглазый, очки на носу. Мундир, казалось, ему слегка великоват. - Сходитесь! – скомандовал Головин, секундант Репнина. Князь выстрелил почти сразу. В воздух. Отчего-то рука на мальчишку не поднялась. Но Забелин в бешенстве закричал: - Что ж вы, так-то? Вы же мне выбора не оставляете, князь! К барьеру! Тут злость накатила и на Репнина. Оставалось ждать, пока корнет прицелится и нажмет на курок. Мальчишка целился. Чертовски долго целился. Выстрел рассек рассветную тишину, и острая боль, казавшаяся пожаром, опалила его плечо. То самое, которое было ранено на Кавказе. - Черт подери, - прорычал Репнин, пытаясь ладонью закрыть фонтан хлеставшей из раны крови. Доктор бросился к нему. Но тут же замер, словно бы не зная, куда бежать. Репнин увидел, что корнет Забелин лежит на снегу. Без чувств. - Черт подери, - снова простонал он, - что вы стоите, доктор, помогите ему. Головин был уже рядом и из бутылки шампанского, приготовленного на случай примирения соперников, пытался полить рану Репнина. Тот отмахивался, направляясь к тому месту, где лежал корнет. - О Господи… - пробормотал в замешательстве доктор, - да это же девица… Репнин едва взглянул на лицо Забелина. И вдруг почувствовал истерический смех, подступающий к горлу. Золотистые волосы, высыпавшиеся из-под картуза, чуть приоткрытый пухлый красный рот, бледные теперь, но нежные щечки, очки слетели с лица, открывая изящный разлет бровей и пушистые пшеничные ресницы. Его подстрелила княжна Лиза Долгорукая.