Перчатки

Лиза открыла глаза. Тепло. Тихо. Только поскрипывают сани да проплывают по ясному голубому небу лёгкие облака. - Вам к лицу мундир, княжна, - негромко послышалось над головой. Девушка встрепенулась. Князь Репнин. Дуэль. Боже… Лиза завозилась под тяжёлыми шубами, пытаясь подняться. - Господи! Как же хорошо, что я вас не убила! – воскликнула так радостно, что Михаил засмеялся, морщась от боли в простреленном плече. - Трудно с вами не согласиться. Лиза смеялась в ответ. Но когда она выбралась, наконец, из-под вороха шуб и села прямо, улыбка на её лице растаяла. Казалось, все краски сошли с её живого личика при виде повязки на плече князя. - Простите меня, - прошептала она и не проронила более ни слова за всю дорогу, сколько ни уверял её Михаил, что ранение пустяковое и она его едва задела. Ранение между тем пустяковым не было. Вечером у Михаила открылся жар. Об отъезде по поручению Государя не могло быть и речи. Лишь спустя две недели Репнин смог покинуть дом и в тот же день отправился к Воронцовым. - Лизонька уехала, - пожала плечами Саша, делая глоток чая. – В скором времени после несчастья с вами. Право же, князь! Можно ли так неосторожно чистить оружие. Мы все так тревожились о вас! Михаил в очередной раз заверил друзей в том, что рана пустяковая, и вскоре уехал к себе, отговорившись неотложными делами и стараясь не замечать лёгкого разочарования от новости об отъезде княжны Долгорукой. Вскоре и сам Репнин покинул Петербург. Ближайшие месяцы провёл он в дальних губерниях и возвратился в столицу лишь в конце апреля. Новое поручение не заставило себя ждать. Из Двугорского уезда приходили несметные кипы жалоб. Взятки, растрата казённых средств, теперь и фальшивые деньги. Услыхав название уезда, Михаил обрадовался. Поместье Корфов было всего в нескольких верстах от Двугорска. А сам Владимир писал о своём возвращении домой ещё в конце зимы. Стало быть, повидаются. Рано поутру князь вскочил в седло и отправился в злополучный уезд. К полудню он уже остановился на небольшом пригорке, с которого открывался вид на тёмные пашни и широкую реку за ними. Эти места были хорошо знакомы Михаилу. Осталось проехать небольшой лесок, а там и до господского дома рукой подать. Князь пришпорил коня. Деревья и кусты ещё только начали покрываться нежными листочками, а потому лес стоял полупрозрачный, и Михаилу ничего не стоило заметить недалеко от дороги тоненькую фигурку в светлом платье. Фигурка явно куда-то спешила, почти бежала по узенькой тропке вдоль дороги. Очевидно, летом он бы и вовсе не заметил её за густыми тёмными ветками кустов. Репнин пустил коня шагом, разглядывая свою случайную спутницу. Та зацепилась за какую-то ветку, и шляпка соскользнула с её головы, выпустив на свободу озорные золотистые кудряшки. Князь улыбнулся: эти кудряшки он не перепутал бы ни с какими другими. Щедро пропитанный солнцем апрельский воздух кружил голову. Душа просила ребячества, и Михаил громко и чуть насмешливо позвал: - Лизавета Петровна! Фигурка вздрогнула и замерла. Осторожно раздвинув руками колючие ветки, на дороге и в самом деле появилась княжна Долгорукая. Решительный вид княжны говорил о том, что если она и была смущена, то скрывала это весьма умело. Репнин спешился и подошёл ближе. - Какими судьбами, князь? – спросила она, подавая ему руку. – Вам не говорили, что кричать имя девушки на весь лес неприлично? - Если я оскорбил вас, вы всегда можете попросить защиты у вашего родственника. Он по-прежнему ходит в корнетах? Шутка, ещё минуту назад казавшаяся ему удачной, теперь вызывала в Михаиле лишь досаду на самого себя: взгляд Лизы погас, она тихо сказала: - Я полагала вас не таким жестоким, Михаил Александрович… Я должна торопиться. Прошу меня извинить. Княжна поспешила прочь по дороге, уже не сворачивая на тропинку. Репнину пришлось едва не бежать, покуда он вновь поравнялся с ней. - Лиза! – Репнин заметно смутился: слишком вольно обратился он к ней. Слишком привычно прозвучало это имя из его уст, будто бы он называл её так уже тысячу раз. «Ли-за…» - Простите меня, - попросил он искренне. – Я сегодня бог знает что говорю. - Вам не за что просить прощения, Михаил Александрович. Это я затеяла тот ужасный маскарад, я ранила вас, я бежала из Петербурга сюда. Но вы не думайте, я не забыла. Я помню. Я каждый день помню… Мне в самом деле спешить надо. Дома вот-вот хватятся, что меня нет, а мне ещё нужно вернуться… Она говорила торопливо, будто боялась, что Михаил остановит её. Мужчина нахмурился. «Дома хватятся…» Что же, её взаперти держат? Быть не может… - Но позвольте… Куда вы так спешите, Лизавета Петровна? Быть может, я мог бы помочь… Я направляюсь к Корфам, но там ещё не знают… - К Корфам! – выпалила княжна. – Мне вас бог послал, Михаил Александрович! Её радость сбивала с ног, и Михаилу ничего не оставалось, как смотреть на неё с глупой улыбкой и кивать на все её просьбы. - Вот, - Лиза вытащила из-под кружевного манжета сложенный вчетверо лист плотной пожелтевшей от времени бумаги. – Передайте это барону, Ивану Ивановичу. Вы представить себе не можете, как это важно! - Непременно… - договорить Репнин не успел: поспешно поцеловав его в щёку, княжна Долгорукая скрылась в лесных зарослях. А он продолжал смотреть ей вслед и улыбался ещё глупее. Корфы, отец и сын, были несказанно рады гостю. Кухарке было велено приготовить праздничный обед. Однако прежде чем сесть за стол, Михаил отдал старому барону листок бумаги, полученный от княжны. Иван Иванович, нахмурившись, пробежал глазами по строчкам, а после шумно благодарил князя, в точности повторив слова Лизы: - Вы представить себе не можете, как это важно, Михаил Александрович! После мужчины отправились в столовую. Тогда и произошло знакомство Михаила… с совершенством. Белокурым, в домашнем розовом платье. Тонкие трепещущие пальчики в его руке, нежный голос, васильковые глаза… Совершенство. Анна. Репнин и не заметил, как скрипнули зубы его лучшего друга в ту минуту, как совершенство впорхнуло в столовую. За обедом Иван Иванович расспрашивал Михаила о Кавказе, сетовал на сына, нечасто говорившего о службе, хвалил удивительный музыкальный талант совершенства. Совершенство смущалось и краснело. Младший Корф молчал и злился. Совершенство и в самом деле играло и пело, как… как совершенство. Иван Иванович растроганно вздыхал и искренне восхищался. Владимир злился ещё сильнее. Совершенство продолжало петь. День клонился к вечеру. Михаил вышел прогуляться перед ужином. Дорожка сама вывела его к беседке, нависавшей над прудом. В беседке были двое. Его друг и совершенство. Владимир, кипя от ярости, выговаривал что-то совершенству сквозь зубы. Совершенство отважно смотрело снизу вверх ему в глаза и что-то шипело в ответ. Единственной фразой, достигшей слуха князя, было признание, которое совершенство напоследок швырнуло в лицо барону: - … ненавижу вас так же сильно, как вы меня. Совершенство вылетело из беседки и с изумительной грацией умчалось в дом. Корф едва не выломил кулаком одну из опор, на которых держался купол. Михаил улыбнулся и невольно потёр щёку. Ту самую… На другое утро в поместье появились незваные гости. Княгиня Долгорукая в сопровождении предводителя уездного дворянства и исправника сообщила о не выплаченном некогда старым бароном долге и о своих правах на имение Корфов. Расписка князя Долгорукого, которую Иван Иванович извлёк из потёртого томика Шекспира, охладила пыл предводителя уездного дворянства, привела в недоумение исправника и повергла княгиню в бессильную ярость. Впрочем, гости скоро удалились. Михаил сидел в малой гостиной на втором этаже и размышлял о княжне. Теперь было совершенно ясно, куда она так торопилась. Не побоялась пойти против матери. Князю вспомнился маленький корнет, который так горячо, так отважно вызвал его, боевого офицера, не испугавшись ни разоблачения, ни даже пули. Стоит ли удивляться её отваге теперь? Но он удивлялся… Михаил пробыл в гостях у Корфов до середины июня, однако за всё это время ему так и не удалось ни поймать за руку не в меру ловкого предводителя, ни увидеться с княжной. Ссора между старым бароном и княгиней сделала взаимные визиты решительно невозможными. Совершенство и младший Корф время от времени сталкивались то в библиотеке, то в саду, то в столовой. Но их схватки мало чем отличались от той, что Репнин уже видел в беседке в день своего приезда. Князю оставалось лишь пожимать плечами, тихонько посмеиваться и с тихим вздохом вспоминать то встречу у Воронцовых, то дуэль, то весенний лес… Впрочем, пустое… Пришло время возвращаться в Петербург. Сердечно попрощавшись с баронами и поцеловав хрупкие пальчики совершенства, Михаил вновь запрыгнул в седло и покинул гостеприимную усадьбу. Дорога причудливо изгибалась, подходя едва не вплотную к другому берегу пруда. В старой беседке вновь были двое. Его друг и совершенство. Однако сцена была столь необычной, что Репнин остановился. Корф стоял на коленях, истово целовал те самые совершенные пальчики и, похоже, так же истово каялся. Совершенство, по-видимому, плакало, порывалось отнять руки, но не отнимало, мотало изящной белокурой головкой, затем кивало… Князь засмеялся и пришпорил коня. Письмо из Петербурга требовало его скорейшего присутствия во дворце. Это могло означать лишь одно – новое поручение. Стало быть, на свадьбу Корфа он едва ли успеет. Сам не зная зачем, Михаил поехал через имение Долгоруких. Возле ворот господского дома остановился. Зачем-то долго смотрел в окна. На что надеялся? Он старался не думать об этом. В октябре Михаил вновь отправился в Двугорский уезд и снова остановился у Корфов. За месяцы его отсутствия совершенство превратилось в ослепительно счастливую баронессу, при виде которой с лица его друга не сходило глупейшее восторженное выражение. Старый барон стал ещё сентиментальнее, однако некогда столь любимый им крепостной театр отчего-то забросил. Новость, которую принесла из поместья Долгоруких крепостная Татьяна, временами навещавшая кухарку Варвару, повергла обитателей поместья в ужас. Княгиня всё же решилась выдать старшую дочь замуж за того самого предводителя. Слухи об этой нелепой помолвке ходили по уезду уже несколько месяцев, однако едва ли к ним относились всерьёз. - Когда венчание? – хрипло спросил Репнин. - Сегодня, Михаил Александрович, - грустно вздохнула баронесса. … Двери в церковь с грохотом распахнулись, впуская внутрь порыв влажного осеннего ветра и изрядно вымокшего под мелким моросящим дождём князя Репнина. - Лиза!! Она обернулась так резко, что фата слетела на пол. Бросилась к нему, не слыша возмущённого голоса маменьки, шепотка и хихиканья уездных кумушек. Не верила тому, что видела, и не сомневалась в том, кто стоял перед ней… Из церкви она вышла княгиней Репниной. Княгине Долгорукой хватило нескольких минут, чтобы оценить все преимущества этого союза. Едва начался обряд, она лишь театрально развела руками и сокрушённо вздохнула: - Что ж делать, Андрей Платоныч? Сердцу не прикажешь… Каретой, украшенной цветами и лентами, князь пренебрёг с той же лёгкостью, с которой уже переступил через все мыслимые приличия. Так же легко, хотя и со всей учтивостью отказался он от праздничного ужина у Долгоруких. Усадил молодую жену верхом впереди себя, укутал полами своего плаща и увёз к Корфам. - Могу я надеяться, что хотя бы сегодня вы подарите мне тур вальса, Лизавета Петровна? – негромко спросил Михаил. Золотистые кудряшки чуть колыхнулись под его подбородком. - Едва ли. Прежде чем Репнин успел что-либо возразить, Лиза положила тёплые ладони на его покрасневшие руки, сжимавшие поводья, и сказала: - На вас по-прежнему нет перчаток, сударь. - Я сожалею, - засмеялся князь и прижал её к себе ещё крепче.