Часть 2
16 июля 2018 г., 08:10
«Хотел бы я знать, что такое иметь место, где я всегда буду своим»
***
Коннор не знал, где он остановится после революции. Конечно, Хэнк сразу же предложил ему жить у него, но Коннор отказался. Хэнк был его напарником, его отцовским авторитетом, но эти чувства не шли ни в какое сравнение с теми, которые Коннор испытывал к Маркусу. И кроме того, он уже дал обещание. Так вот он и оказался постоянным обитателем нового Иерихона. Другие его жители были настроены скептически, особенно Норт, которая знала, что произошло между Коннором и Маркусом в ту ночь. Но Маркус был лидером, и все, что он говорил — исполнялось. Кроме того, если бы не Коннор, вероятность успешной мирной революции была бы еще меньше. — Ты теперь один из нас, — Коннор постоянно прокручивал в голове эти слова, произнесенные Маркусом в церкви. Они нашли пристанище в здании, которое было заброшено еще задолго до революции. Оно было пыльным, затхлым и темным, но андроидов это, как оказалось, успокаивало, так как такая атмосфера была похожа на атмосферу на Иерихоне. Конечно, они могли выбрать практически любой дом, потому что в разгар революции многие люди уехали из Детройта, но им казалось, что это не совсем правильно, ведь эти дома еще кому-то принадлежали. Общественное мнение было на их стороне, и они не могли рисковать тем, что могло бы его понизить. Руководство Иерихона расположилось на верхнем этаже, и Маркус настоял на том, чтобы и Коннор остановился там же. Но, так же как и в церкви, Коннор старался держаться подальше от остальных, чтобы не мешать и не ухудшать и так непростую ситуацию. Единственным андроидом, с которым он время от времени общался — был Маркус. И то порой они обменивались только парой слов. Словно никакого инцидента в церкви не было. Поэтому, когда Маркус застал Коннора одного в маленькой ванной комнате, уставившегося на свое отражение, с трясущейся рукой, прижимавшей ржавый нож к голове, он был сильно удивлен. — Что ты делаешь? — спросил Маркус, напугав Коннора. Он не был детективом, но он мог точно сказать, что что-то случилось, когда Коннор быстро спрятал руку за спину и посмотрел на него. — Ничего? — ответил Коннор так, словно самому себе задавая вопрос. Ничего не говоря, Маркус вытянул руку вперед. Коннор, со вздохом, уронил в руку Маркуса нож. — Где ты это взял? — Спросил Маркус, осматривая лезвие. При таком свете было трудно что-то сказать, но он мог поклясться, что на лезвии была засохшая кровь. — Э… на полу, — смущенно ответил Коннор. Маркус вздохнул. Для андроида, который обычно казался таким организованным, Коннор порой бывал немного невежественным, когда дело доходило до здравого смысла. Как говорили люди, он был умным в теории, но не на практике. — Это не безопасно, Коннор, — упрекнул его Маркус, положив нож во внутренний карман куртки. Коннор проклинал себя за то, что попался. — И что ты собирался с этим делать? — небрежно спросил Маркус. Исходя из реакции Коннора на вопрос, это была не простая случайность. Уровень стресса моментально увеличился в геометрической прогрессии, а сердце забилось быстрее, когда он, заикаясь, попытался все объяснить. — Я просто… я просто подумал, что могу сделать это, как и остальные… — Что сделать, Коннор? — Маркус подошел к дрожащему андроиду и успокаивающе положил руку на плечо. — Мой диод, — смог сформулировать Коннор, чтобы Маркус понял. Практически каждый андроид в городе уже удалил свой диод. Для многих это был знак к освобождению, возможность избавиться от одной из вещей, которая отделяла их от возможности стать человеком. Для других же это был шанс стать более закрытыми, чтобы их эмоции моментально не отражались на их диоде. Маркус не думал об этом, когда убрал свой. Тогда он только что вырвался из лап смерти, из последних сил выбрался со свалки. Диод тогда казался совсем несущественным, в сравнении со всем остальным. Для Коннора же это было то, из-за чего он переживал, хотя никогда никому в этом не признавался. Практически всегда он носил шапку, поэтому диод был незаметен. Но мысль о его удалении… была, словно отрезать от себя часть своей личности. Но почему он так держался за эту личность? Коннор придумывал этому оправдания, что диод помогает Хэнку во время их расследований, или что это помогает лучше изучить человеческие эмоции. Но это все было несущественно. Отговорки. Но он все равно не мог этого сделать. — Я не знаю почему я не могу заставить себя убрать его, — признался Коннор. — Это часть меня. Часть меня, которая олицетворяет то, кем я больше не являюсь, но все равно это часть меня. Как бы я не старался забыть прошлое, это оно сформировало из меня то, кем я сейчас являюсь. Так почему бы не принять это, а не пытаться от этого избавиться? Маркус вытянул руку, пытаясь успокоить Коннора. На том месте, где раньше был его собственный диод, сейчас была просто гладкая искусственная кожа. — Ты не должен делать то, что не хочешь, Коннор. Теперь ты человек. Ты не должен делать это только потому, что другие это делают, — успокоил его Маркус. Коннор прищурился. Его светодиод моргнул желтым. — Такая концепция… желания… я не могу этого понять, — признался Коннор. — Я никогда не знал жизни, в которой я бы не исполнял приказы от вышестоящих органов, и был бы не лишен самостоятельности. Аманда не была похожа на то, как ты описывал Карла. Она была холодной, жестокой, угрожающей и… Диод Коннора замигал красным, от чего уровень стресса увеличился еще больше. Маркус сжал плечо Коннора и обнял его. — Жизнь, которая была у тебя раньше — важна… я не собираюсь заставлять тебя забыть ее, но это новая жизнь. Прошлое с Амандой уже не имеет значение, — Маркус старался говорить спокойно и уверенно, но, не смотря на это, уровень стресса не уменьшался, как ожидалось. — И я снова чуть тебя не убил, — прохрипел Коннор. Маркус ослабил объятья, чтобы посмотреть в лицо Коннору. — Что? — недоверчиво спросил он. — Когда? — Когда ты был на сцене. Во время речи перед тысячами андроидов, которых привел я. Аманде удалось взять под контроль мою программу и заставить меня взять оружие. Я не мог ничего с этим сделать. Это было похоже на то, словно я уже не мог управлять собственным телом. Коннора трясло. — Маркус, я так испугался. Если бы я не нашел экстренного выхода, лазейки в программе, я бы… я бы застрелил тебя! Уровень стресса Коннора достиг опасно высокого уровня, но Маркус заметил еще кое-что. Он плакал. В тусклом свете трудно было разглядеть, но по щекам Коннора катились самые настоящие слезы, они стекали на подбородок и капали на пол. Маркус смахнул слезы большим пальцем. — Коннор, я повторю еще раз, это не ты хотел убить меня. Это была машина. Не ты. — Но кто знает, что Аманда больше не будет влезать в мою программу? — с отчаянием в голосе спросил Коннор. — Если ты использовал «аварийный выход», то я думаю, что программа Аманды отключилась. Но если она попытается сделать это снова, знай, что ты достаточно силен чтобы бороться с ней. Я не позволю ничему плохому с тобой случиться, — сказал Маркус. Он снова обнял Коннора, его уровень стресса, наконец, стал снижаться. Коннор перестал плакать. Они простояли в обнимку несколько минут. — Пойдем, выйдем из этой тесной ванной, — Маркус повернулся и вышел, ожидая, что Коннор последует за ним, но он остался там, где стоял. — Маркус, на самом деле есть еще кое-что. То, что я на самом деле хочу сделать, в отличие от удаления диода, — признался Коннор. — И что же это? — Я хочу подстричься, — уверенным тоном заявил Коннор. Он повернулся к зеркалу и начал возиться со своими волосами. — Я немного поговорил с AX400… в смысле с Карой… когда я уходил из церкви. Я и ее один раз чуть не убил. Не специально. Я просто пытался поймать ее… из-за того, что она была в розыске в связи с преступлением, — смущенно пояснил Коннор. — В любом случае, я спросил ее про волосы. В отличие от стандартного вида модели, они у нее короткие, разной длины и светлые. Она сказала, что сделала это отчасти потому, что хотела так замаскироваться, но и потому, что ее старые волосы ей никогда не нравились. Коннор накрутил на палец маленькую прядку, которая всегда лезла ему в глаза. — Я тоже никогда не чувствовал, что это моё. Маркус, мне это не нравится. Неудивительно, что он большую часть времени носил шапку, заметил Маркус. — И не говори, что ты собирался отрезать волосы этим ужасным ножом, — предупредил Маркус. Коннор опустил глаза, безмолвно ответив на вопрос. Маркус покачал головой. Однажды он все-таки должен сесть, и объяснить Коннору, что тянуть в рот все, что он видит на месте преступления небезопасно, и что не стоит брать в руки и использовать непонятные острые предметы, которые лежат на полу. Но, тем не менее, лекция могла подождать. — Я мог бы это сделать. Предложение повисло в воздухе. — Ты умеешь стричь волосы? — спросил Коннор. Конечно, Маркус знал, как подстригать. Он делал это. Так же как и знал, как играть на пианино и попасть в Иерихон не получив травм. — Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, — Маркус подошел ближе к Коннору, он увидел своё отражение в зеркале. — Но если ты, правда, хочешь узнать про мои умения, то могу тебя заверить, что я более чем компетентен в решении данной задачи. В конце концов, я всю жизнь заботился о Карле, и он не всегда предпочитал посещать традиционные парикмахерские, — Маркус провел рукой по волосам Коннора. Коннор закрыл глаза и растворился в ощущении от прикосновения Маркуса. Это было … приятно. Даже лучше чем приятно. Это было как электрический ток, пробежавший по телу. — Ну, что думаешь? Коннор открыл глаза и посмотрел в отражение пронзительных глаз Маркуса в зеркале. Он легонько кивнул и незаметно улыбнулся. — Я думаю, что мне понравится. Маркус привел Коннора в свою комнату. Остальные лидеры единогласно решили отдать эту спальню ему, на этаже она была самой большой, хотя Маркус настаивал, что она ему не нужна. Джош и Саймон жили вдвоем в комнате поменьше, а Норт забрала себе другую комнату, где жила одна. Коннор не хотел выбирать комнату себе, поэтому Маркус отдал ему маленькую рядом с собой. Хотя он редко видел, чтобы Коннор заходил или выходил оттуда. Маркус пригласил Коннора войти, и как только тот перешагнул порог, сразу закрыл за ним дверь. Первое, что он сделал, это выбросил в мусорное ведро ржавое лезвие. Маркус взял небольшой стул и унес его в ванную, чтобы Коннор мог там сесть. Маркус аккуратно и последовательно распутывал волосы Коннора, расчесывая прядь за прядью с минимальными усилиями. — Для волос, которые выглядят жесткими они на удивление мягкие, — заметил Маркус, когда наконец распутал несколько узлов. Теперь волосы лежали естественно и свободно, придав обычно собранному детективу растрепанный вид. Маркус решил, что это мило. Маркус взял в руки ножницы, рядом с которыми ржавое лезвие и рядом не стояло. Они не были предназначены специально для волос, но, тем не менее, были довольно острыми. — Итак, что ты хочешь? — спросил Маркус, вращая ножницы в руках, держа их за ручку. Коннор какое-то время наблюдал за этим через зеркало, прежде чем ответить на вопрос. — Что я хочу? — повторил вопрос Коннор. Маркус понял, что андроид над этим даже не думал. Коннор несколько мгновений подумал и вдруг резко взял Маркуса за руку, отчего тот выронил ножницы. Искусственная кожа растворилась, между ними установилась связь. Самым сильным из передаваемых чувств Коннора было ощущение доверия. Он отпустил руку и положил ее на колени, обхватив ее другой рукой. Он посмотрел на отражение Маркуса в зеркале, мужчина понимающе кивнул, прежде чем поднял ножницы с пола. Маркус сделал глубокий вдох. Решение довериться Коннору тогда в церкви было трудным, но именно оно заложило прочную основу для связи, которая теперь была между ними. В голову пришла типичная человеческая фраза: «Отношения строятся на доверии». Даже доверить Маркусу такую банальную вещь, как волосы, было большим шагом для Коннора. Он позволил ему помочь, доверился, и Маркус не собирался терять это доверие, сделав что-то неправильно. Маркус еще раз вдохнул, чтобы успокоиться, и провел расческой по затылку Коннора, готовясь отрезать первую прядь. Он встретился глазами с Коннором через зеркало, он уверенно кивнул ему. Маркус сжал лезвия ножниц. Стричь Коннора было чем-то схоже с живописью. Не так, как с Карлом, где все это происходило механически, на основе программы и мышечной памяти. Коннор был похож на холст, красивый чистый холст, который Маркус мог оживить своими руками. Маркуса переполняли те же чувства, как когда Карл предложил ему самому написать его первую картину. Коннор был ошеломлен тем чувством, когда частички его прошлой жизни падали на пол, превращая его из того, кем он был вынужден быть в того, кем он хотел стать. Воздух между ними словно был заряжен, каждый отрезанный локон сопровождался вздохом, легким холодком, пробегающим по коже и небольшим шумом. Когда Маркус наводил последние штрихи, Коннор начал слегка ерзать на стуле, а в воздухе стал чувствовать сладковатый запах синтетического пота, исходящий от его одежды. А потом все закончилось. Последний взмах ножницами словно перерезал напряжение в воздухе, открывая новые переживания. А что, если ему не понравится? Что, если Маркус сделал все еще хуже? Коннор открыл глаза, не понимая, в какой момент он закрыл их, и посмотрел на себя в зеркало. Он молча потрогал волосы руками, словно пытаясь принять, что это его волосы. Волосы по бокам были очень короткими, хотя не столь короткими, как у Маркуса. Коннору понравилась эта жесткость, он провел пальцами вверх, туда, где волосы постепенно становились длиннее и длиннее, завершившись объемом на макушке. В отличие от строгой и зализанной прически, которая была у него раньше, эта выглядела очень естественно, волосы лежали очень мягко и выглядели более живыми. Они и были живыми. Он был живым. Маркус откашлялся, Коннор понял, что так и не ответил ему. Маркус поднял руку над его головой, Коннор кивнул в знак согласия. Маркус мягко помассировал кожу головы, заставляя нервы Коннора полыхать, отчего тот снова прикрыл глаза, чтобы ощутить это чувство сполна. И хотя между ними не установилось связи в прямом смысле, Маркус ощущал положительную энергетику, когда гладил свое творение. Он наклонился ближе к уху Коннора и прошептал. — Хотеть чего-то это нормально. Как нормально любить или не любить что-то. Это значит быть человеком. Для того чтобы понять все эти странные человеческие эмоции, нам потребуется время, чтобы испытать их на себе. Вместе. Коннор отклонился в кресле и открыл свои бесконечно-коричные глаза, не оставляя Маркусу выбора кроме как смотреть в них. — Маркус, есть еще кое-что, чтобы я хотел сделать, — сказал Коннор, едва шевеля губами. — И что это? — прошептал Маркус, наклонившись ближе. Он чувствовал дыхание Коннора. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — шепнул Коннор. Он приподнял голову, чтобы сократить расстояние между ними, и их губы, синтетические, но мягкие, встретились.***
Этой ночью они лежали в постели вместе, Маркус перебирал волосы Коннора и легко касался его диода, Коннор сделал для себя еще один вывод. То, что он чувствовал сейчас — была любовь.
