deja vu

Когда я был ребенком, — лес ночной Внушал мне страх; до боли я боялся Ночных равнин, болот, одетых белой мглой, Когда мой конь усталый спотыкался. Теперь — прошло немного лет с тех пор, И жизнь сломила дух; я пережил довольно; Когда опять въезжаю в темный бор Ночной порой — мне радостно и больно. — Александр Блок

У Марка не было ничего, но все свои деньги он приносил на встречи с Донхеком. Собирал по копеечке, чтобы хватало хотя бы на полчаса, час, – увидеть его, поговорить, помолчать, попросить что-нибудь рассказать или сказку прочесть. Лишь бы подольше наслаждаться его присутствием, таким далеким и близким одновременно. – Тебе нужно идти, – с нескрываемой жалостью и даже какой-то виной в голосе произносит Донхек, забираясь обратно в свою капсулу и нажимая на панель, чтобы непробиваемое и (Марк этого не знает, но) не пропускающее звук стекло закрылось. – Прощай, – говорит Марк вместо привычного «Пока», и обреченность в его голосе пугает даже его самого. По дороге домой он ревет, как последний придурок, ревет, не сдерживаясь и вжимаясь лбом в ледяное и умытое дождем стекло автобусного окна. А дома, успокоившись, открывает ноутбук и вбивает в браузере режима «Инкогнито» все возможные запросы по слову «Девиация». Вычитывает статьи до самого утра и отвлекается лишь раз, уже где-то на пороге рассвета, чтобы сварить себе кофе. Он, вообще-то, учился в университете на инженера-робототехника, но бросил на втором курсе. И, встретив Донхека, впервые в жизни об этом пожалел. Если бы доучился, сейчас мог бы без проблем высчитать, каковы шансы того, что Донхек пойдет путем девиации. Марк узнает, что многие роботы будто «оживают» за секунды до того, как им навсегда отключают питание, – начинают кричать, даже плакать, повторяют, что хотят жить и умоляют не убивать их. Обычно, когда такое происходит с одним андроидом, тут же отдается приказ немедленно сдать в сервис всех роботов этой модели, потому что погрешность считают массовой ошибкой системы. За незаконное хранение у себя робота, подлежащего утилизации, простому гражданскому грозит тюремное заключение или даже расстрел. – Расстрел, – шепотом повторяет Марк, поднимая очки на лоб и всматриваясь в кусок текста на веб-странице. Солнце уже постепенно вползает в его квартиру сквозь неприкрытые шторами окна, но Марк даже не собирается спать. – Расстрел – это смерть, – говорит он вслух, будто убеждает в этом самого себя. Готов ли он рискнуть жизнью ради Донхека? / Ответ находится сам собой, когда одиннадцатого ноября, вечером, Марк с пустыми карманами и отсутствием любого, даже приблизительного плана действий в голове заявляется в клуб. Ему удается, стоя возле соседней капсулы и разыгрывая увлеченное рассматривание андроида-девушки по имени Сыльги, подслушать разговор Донхека с каким-то статным прилизанным мужчиной в дорогом костюме – наверное, хозяином этого места, эдаким сутенером. – Это твоя последняя смена, – строго произносит он, пока Донхек глядит на него внимательно и пугающе покорно. – Отработай хорошо и принеси нам побольше денег напоследок, идет? – Простите, – неожиданно даже для самого себя встревает Марк, тем самым лишая Донхека возможности ответить. Он мысленно пытается посчитать, который уже раз они с Донхеком сталкиваются вот так вот, на этом самом месте, и знакомятся впервые; он едва ли сдерживает нервную усмешку. – Я могу узнать, почему этого робота так внезапно решили утилизировать? Он моя любимая модель. – Номер шесть любимая модель большинства наших клиентов, – отвечает мужчина, тыльной стороной ладони плавно и нежно поглаживая Донхека по щеке. Лицо последнего не выдает ни единой эмоции, но у Марка почему-то стойкое ощущение, что оно вот-вот сморщится от отвращения. – Но это конфиденциальная информация, прошу прощения. И он уже собирается уйти, как Марк его окликает: – Это потому что он – девиант? – получается чуть громче, чем планировалось, так что на него тут же устремляются несколько взглядов стоящих вблизи посетителей. Мужчина оборачивается и смеряет Марка взглядом уже в открытую презрительным. Краем глаза Марк улавливает, как диод в донхековом виске окрашивается золотым. – Вы ничего не знаете о девиации, – отвечают Марку почти презрительно. – Был отдан приказ вывести из строя устаревшую модель и заменить ее новой, усовершенствованной. – Вы собираетесь искать по всей стране и выводить из строя еще тысячу таких же моделей? – театрально поражается Марк, вскидывая брови, и спешит объяснить: – Я к тому, что ваша ложь звучит жутко неправдоподобно, и больше похожа на то, что вы пытаетесь замять инцидент и прикрыть свою задницу, но напоследок вытрясти из робота еще немного денег. Но что, если девиант откажется вам их дать? – Он не… – Случаи с девиацией, в каких условиях она бы ни происходила, в первую очередь отдаются в руки полиции. Как и робот, подвергшийся влиянию вируса, отдается под стражу для дальнейшего разбора и исследования робототехниками, – Марк буквально читает наизусть всю зазубренную с какого-то сайта про андроидов статью, ни разу не прерываясь даже на вдох. – Боюсь, мне придется вызвать сюда наряд, а они конфискуют… – Марк проезжается мимолетным взглядом по Донхеку, который все так же смотрит в пустоту, – …номер шесть. – Кто вы такой? – спрашивает у него мужчина, подозрительно щурясь. «Знания, которые я успел получить за один курс университета, я, быть может, и пропил, но умение загуглить элементарную информацию – отнюдь». – Кто вы такой? – повторяется в марковой голове вопрос несколькими минутами позже, но уже голосом Донхека, который смотрит на Марка так, будто не верит, что он реален. – Что вы будете делать со мной? Он выглядит напуганным, и Марка это сбивает с толку. Он прекращает расхаживать по приватной комнате и останавливается перед ним, задумчиво потирая переносицу пальцами. – То, что я выбил несколько часов наедине с тобой в обмен на молчание, не значит, что я собираюсь тебя трогать, не волнуйся, – чеканит он, немного разозленный тем, что Донхек никак не способствует улучшению ситуации. С другой стороны, он и не должен – он, наверное, вообще не понимает, что Марк сейчас пытается сделать. – Но… я создан для того, чтобы меня трогали… – отвечает он слабеньким голоском, совсем неподходящим для настойчивого возражения. Марк подходит ближе и хватает его за предплечья. – Нет, – отрезает он, внимательно заглядывая роботу в глаза. Донхек промаргивается и глядит на него в ответ, как ребенок, натворивший какую-то пакость, но сам не осознающий, какую. – Я вытащу тебя отсюда, слышишь? И никто тебя не утилизирует. – Но… я подлежу утилизации… – Нет, – повторяет Марк, а затем отпускает его и отходит, принимаясь размышлять дальше. Большая удобная кровать призывно купается в неоновом фиолетовом свете, будто какое-то орудие для казни. Марк иногда поглядывает на нее, вспоминая, чем они с Донхеком на ней занимались, но тут же старательно гонит эти мысли подальше, потому что если он прямо сейчас не сообразит, что делать, то вряд ли когда-либо увидит Донхека снова. Мысль об этом не то что режет – простреливает насквозь. Но кровать упорно попадает в марково поле зрения, как бы он ни отворачивался, будто желая напомнить ему о чем-то. Он останавливается и прокручивает в голове их первую с Донхеком встречу, и следом – вторую встречу, надеясь зацепиться о любую мелочь, которая выдавала бы в донхековом поведении признаки девиации. «Из чего твоя кожа?» «Тело секс-андроида максимально адаптируют к человеческому». Нет, не то. «Ты хочешь сказать, что являешься прототипом живого человека?» «Это конфиденциальная информация». Должно быть, должно быть что-то еще… «Я выполняю все приказы, которые входят в рамки моих полномочий…» «Давай притворимся, что ты тоже живой, и займемся сексом, как обычные люди». И тут Марк замирает, ошарашенно открывая рот. «Они все так говорят, забывая, что я всего лишь машина». Он резко оборачивается. Донхек так и стоит, обездвиженный, на месте, будто надеется, что в следующую секунду Марк отдаст ему какой-то приказ. – Донхек, – Марк снова сокращает расстояние между ними, внимательно заглядывая андроиду в глаза. – Ударь меня. – Андроидам запрещено бить клиентов, – ожидаемо чеканит в ответ он. – Это не соответствует правилам. – Да плевать!.. – Марк вскидывает руку, будто хочет ударить его самостоятельно и привести, наконец, в чувство, но в итоге лишь безвольно вздыхает. – …На твои правила. Хочешь выбраться отсюда – ударь. – Я вас не понимаю. – Да черт побери! – Марк буквально набрасывается на него, с грохотом впечатывая в тяжелую дверь. Донхеков диод начинает часто мигать. – Ты не всегда должен делать то, что тебе велено и на что ты запрограммирован, ясно? Сделай то, что сам хочешь, мать твою! Еще несколько секунд крепко прижимая его к двери, Марк тяжело вздыхает и отпускает Донхека, но не делает ни шагу назад, по-прежнему стоя впритык к нему и внимательно разглядывая непоколебимое лицо напротив. – Но… – теряется Донхек, взглядом бегая по всей марковой фигуре и наконец смотря прямо в глаза. – Я не хочу тебя бить.