Часть 17
7 сентября 2018 г., 22:55
— Что ты делаешь?
В квартире стоит абсолютная тишина, разбавляемая только частым дыханием, и тихий вопрос Жени звучит неожиданно громко.
— Ничего… — пальцы Димы скользят по скуле и касаются мягких, слегка потрескавшихся губ.
— Думаешь, это правильно? — Женя прикрывает глаза и выдыхает.
— Не хочу думать об этом. Не сейчас.
И руки Димы начинают жить своей жизнью, отдельно от головы, подчиняясь только тому, что разгорается в грудной клетке. По-хорошему, сейчас бы стоило извиниться перед Женей, позволить ему одеться и свалить домой. Но Дима не хочет по-хорошему, по-правильному. Кто вообще придумал эти правила, разделяя поступки на правильные и не правильные? Почему-то, что кажется странным для других, он сам воспринимает совсем по-другому? Если сейчас ему хочется поцеловать эти бледные губы напротив, разве обязан он думать о других? Нет. Он даже возьмёт на себя смелость подумать за Женю, потому что видит в его глазах такое же желание.
Женины губы тёплые и с едва уловимым металлическим привкусом. Даже не делая попытки сопротивляться, он позволяет Диме хозяйничать у себя во рту. Не отталкивает его руки, когда тот водит раскрытыми ладонями по голой, часто вздымающейся груди, когда ласкает пальцами кожу на животе, вызывая тепло где-то внутри. В какой-то момент начинает обнимать сам, заползает своими прохладными руками под футболку Морозову, гладит его спину. Забывается настолько, что уже и боли не чувствует в разбитом лице и мысли никак не соберутся в кучу.
— Жень? — зовёт Дима, слегка отстраняясь и с удовольствием замечая, как недовольно вздохнул парень, когда прервался поцелуй. — Пойдём в комнату… Хватит с нас коридоров.
— Зачем? — похоже, Женя всё ещё не может связно думать.
Улыбнувшись и молча подхватив расслабленное тело на руки, Морозов переступает порог спальни. При виде кровати, и, кажется, начав осознавать, к чему всё идёт, Женя слегка напрягается, но его тут же опять втягивают в поцелуй, заставляя отключиться от реальности. Евгений не помнит, когда он оказался абсолютно раздетым, Дима не помнит, когда раздел его, просто в какой-то момент уже ненужные вещи оказались хаотично сброшены на пол.
В этот раз Морозов и не думал спешить, наоборот, старался насладиться каждой минутой, растянуть эту близость горячих тел и рвущихся наружу сердец.
Оставив зацелованные губы Жени в покое, он начал исследовать его тело. Прошёлся по шее, задержался на выпирающих ключицах, по очереди слегка прикусил соски. И практически везде, где касались его губы, оставались маленькие алые пятна. Слишком заметные на тонкой бледной коже. Скорей всего, потом Диме здорово достанется за такое ребячество, но сейчас он просто не мог остановиться. Хотелось показать, что это выгибающееся от ласк тело принадлежит ему, хотелось верить, что душа внутри любимого человека тоже когда-то будет его.
Когда Жене казалось, что он уже готов потерять сознание от неспешных ласк, а с языка готовы были сорваться просящие слова, Дима перевернул его на живот и придавил тяжестью своего тела. Наваждение немного схлынуло, но всего на какие-то секунды, пока горячие губы не начали целовать плечи, спину, поясницу. Страх и смущение растворились в нахлынувших чувствах, волнами расходящихся по телу. Хотелось большего, хотелось целовать самому и одновременно поверить и отдаться этим рукам и губам, которые скользили по его коже, оставляя следы. И следы эти были не на поверхности, они отпечатками оставались внутри, заставляя чуть ли не плакать от разрывающего душу чувства.
Запутав пальцы в отросших волосах парня, Дима слегка повернул его голову и, отвлекая Женю поцелуем, надавил пальцами другой руки между бёдер. Евгений вздрогнул, но не отстранился, наоборот, подался немного вперёд, навстречу. Застонал в губы, выгнулся в пояснице. А у Димы просто крышу снесло от такой явной демонстрации желания. Проклиная всё на свете, он пытался не сорваться, старался хоть как-то подготовить дрожащее тело, растянуть напряжённые мышцы, а Женя, как будто бы специально перестал сдерживаться. Всхлипывал почти по-детски, когда влажные пальцы задевали нужную точку внутри, пропуская по телу колючие разряды удовольствия, стонал в голос, когда Дима слегка прикусывал кожу на загривке, ёрзал нетерпеливо.
— Не могу больше… Прости… — жаркий шёпот прямо на ухо, и тут же прострелившая тело боль, когда Дима толкнулся в него, не останавливаясь, до упора.
Вскрик и тонкие пальцы сжимающие простыню.
— Как ты? — Дима замер, испугавшись, что слишком поспешил.
— Давай… — едва слышно выдохнул Женя и сам сделал первое движение бёдрами.
— Люблю тебя… — осторожный толчок в тугие сжимающиеся мышцы. — Люблю тебя… — уже немного быстрее, забывая осторожничать. — Люблю… Люблю…
***
— Ты меня раздавишь. — Женя слегка пошевелился, но глаз так и не открыл. — Даже не думай там уснуть. — И в мыслях не было, — короткий смешок в шею и тёплое дыхание в волосах. — Тебе же самому нравится. — Неправда, — Женя пытается сделать голос недовольным, но лёгкая улыбка на его губах сводит все его старания на нет. — Ты тяжёлый, мне дышать нечем. Чуть ли не урча от удовольствия в худое, цветущее засосами плечо, Дима осторожно отстраняется и ложится рядом, обнимает руками и притягивает к себе ближе, как будто боится, что парень сбежит. — Так лучше? — Угу. — И Женя тут же сам вжимается в тело рядом, тянет Диму на себя, почти укладывая сверху, и, успокоившись, замирает. — Собрался спать? — дыхание ещё не выровнялось, а внизу живота уже собирается горячий ком. — Угу… — голос у Жени действительно сонный. — А может быть… — Нет, — недовольно убирает со своего живота наглую руку. — Дим, ну что ты делаешь?.. — рука по-прежнему наглеет и перебирается с живота немного ниже. — Ты ненормальный… Бля… — Мне остановиться? — Нет…***
— Тебя, кажется, дома ждут… — Женя лениво открывает глаза и, не стесняясь, смотрит на высокого черноволосого парня, рассекающего по его комнате в одном полотенце. — Хочешь от меня избавиться? — Дима хмыкает и начинает собирать с пола одежду, сваливая её в кресло. Явно не собирается одеваться. — Не хочу, чтобы твоя мама решила нас навестить. Тогда уже не отвертишься. — Думаешь, я собираюсь наплести ей три короба и выкрутиться? — Разве нет? — Женя немного приподнимается на локте, стараясь смотреть Диме в лицо, а не на то, что ниже шеи. — Мне кажется, она имеет право знать правду. — И что же ты ей скажешь? — То же, что сказал тебе. — Дима смотрит прямо в глаза, и Женя заливается краской. — И если ты думаешь, что я сказал это в порыве страсти… — Я так думал… — Евгений прячет лицо в подушке и бурчит уже оттуда: — Ещё несколько часов назад… — Глупый. — Дима садится на край кровати и задумчиво гладит пальцами влажную спину, слегка прикрытую простынёй. — Я попробую уговорить её, ничего не рассказывать твоему отцу. — Я с тобой пойду. — Женя покрывается мурашками и как-то рвано выдыхает. — Если мы всё же выберемся сегодня дальше кровати. — Я вот как раз думаю над этим, — поцелуй в лопатку и дальше в плечо, в шею. — Мне в душ нужно… — шепчет Женя и отодвигается на безопасное расстояние, а у самого глаза тоже светятся опять зарождающимся желанием. — А потом мы пойдём к тебе домой. — А может… — Не может. — Женя успевает увернуться и отползти на край кровати. — Ты меня угробишь! Вообще совести нет. — Кто бы говорил. — Дима заваливается на освободившееся место, даже не заморачиваясь на то, что полотенце почти сползло. — Может, тебе в душе помочь? — Спасибо. — Женя болезненно кривится, поднимаясь на ноги и прикрываясь стянутой с кровати простынёй. — Сам справлюсь. — А зря. Я бы мог… — Придурок! Морозов успевает увернуться от летящей в него подушки и, устраиваясь поудобнее, наблюдает, как Женя хаотично роется в шкафу в поисках чистых вещей, неловко удерживая разъезжающуюся ткань, прикрывающую тело. Ещё минута и парень исчезает за дверью, а Дима, ухмыляясь, ждёт. И его ожидания сбываются, когда из ванной комнаты слышится возмущённый возглас: — Морозов! Ты что сотворил, гад?! Как мне теперь с этим ходить?! — Пусть завидуют молча, — отвечает негромко, так, чтобы его не услышали в ванной, и довольно потягивается на кровати, чувствуя себя котом, обожравшимся сметаны.
