Забытая дружба

      Софья Андреевна удивилась, когда на пороге увидела взъерошенного сына, и не одного, а вместе с немного смущающимся Женей. — Ну что же, садитесь, — женщина кивнула на стулья, когда парни вошли на кухню. — Голодные? — оба молчаливо кивнули.       Пытаясь ничем не выдать своего волнения, она достала тарелки из шкафа, налила суп, поставила на стол и молча положила рядом столовые приборы.       Не успели парни сесть, как Софья второпях отвернулась к кухонному шкафу, открыла ящик, достала из него настойку пустырника. В абсолютной тишине, отсчитав сорок капель, разбавила водой из графина и выпила. — Мам, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Дима. — Ничего страшного. Сейчас пройдёт… Это я, скорее всего, виновата в том, что ты… такой. Меня ведь дома не было никогда, все на работе пропадала. А ты рос практически сам по себе, ещё и без мужского влияния. — Мам, ты ни в чём не виновата. А в этом тем более. Перестань, — ответил Дима. — Это бред, никто не виноват. Так получилось. Просто так есть. И, наверное, всегда было так, но я боялся признаться в этом даже сам себе. — И как давно ты узнал, что ты?.. Что тебе нравятся?.. — Софья Андреевна замолкла, не зная, как закончить вопрос. — Лет с шестнадцати. И с тех пор боялся быть не таким, как все, считал, меня не поймут. Ты не поймёшь. — Дима в этот момент перевёл взгляд на Женю, ожидая его реакции. — И ты все это время никому не рассказывал? — Нет. Но в то лето отец как-то сумел увидеть во мне эти чувства, а потом всеми силами попытался их из меня выбить. Я сам виноват, что поверил в его слова, что смирился. Так хотелось стать настоящим мужиком, каким он желал меня видеть. А сейчас я наконец-то понял, что мужчиной можно быть в независимости от того, кого ты любишь и какого пола твой избранник. Себя ведь не переделаешь. — Почему ты тогда не рассказал мне о случившемся? — Женщина устало села на край табурета и сложила руки на коленях. — Не хотел тебя расстраивать. Ты была так счастлива, что мы нашли общий язык. Радовалась, что отец позвал меня к себе, говорила, что он любит меня…  — Господи… Прости меня, Дим. Что не увидела тогда. Не поняла. — Софья Андреевна прикрыла бледное лицо ладонями, и ее плечи начали беззвучно подрагивать. — Мам, успокойся. Все же хорошо. — Дима чувствовал себя виноватым. — Я же не наркоман какой-то, не преступник, не алкоголик. Мне просто нравятся парни, а не девушки. — Дима посмотрел в сторону Жени. — Вернее, один конкретный парень. И он не только мне нравится — я его люблю. Во всем остальном я точно такой же, как и был все это время.       Евгений, поймав Димин взгляд, полный нежности, мгновенно покраснев, опустил глаза. Сердце в груди забилось чаще, захотелось пододвинуться ближе, взять за руку, вдохнуть ставший родным запах. Внутри разливалось тепло от того, что Дима открыто, не стесняясь и не выдумывая отговорки, при самом близком человеке, своей маме, признался в своих чувствах к нему, к Жене. На кончике языка уже висели ответные слова, но они почему-то застревали и так и оставались за сомкнутыми губами. И дело было не в Софье Андреевне, Жене казалось, что и наедине он не смог бы их произнести. Хотя теперь уже точно понял, что чувствует на самом деле. — Я знаю, — женщина еще раз всхлипнула и кивнула головой. — Ты всегда будешь для меня сыном, в независимости от твоего выбора. — Софья улыбнулась погрустневшему Жене, смахивая со щеки слезу — Кушайте, ребят. Женя, что ты как не родной? А ну, чтобы сейчас же тарелки пустыми были!       Парни, как по команде схватились за ложки, но в воздухе всё равно ощущалась некая неловкость, недосказанность. — Папе не будем говорить, ладно? — собирая уже пустые тарелки, нарушила молчание Софья Андреевна. — Жень? — О чем? — Ну, о том, что вы вместе, — замялась женщина. — Или я что-то неправильно поняла и ты не… Вы…       Дима тут же напрягся. А ведь правда, Женя до сих пор ничего не говорил ему о своих чувствах. Дима готов хоть на весь мир орать, что любит. А что чувствует к нему Женя? — Да, давайте лучше отложим разговор с ним до лучших времён. Думаю, сейчас он точно этого не переживет, — Женя слабо улыбнулся. — Я тоже так думаю, — женщина согласно кивнула. — Его надо подготовить к такому. Не уверена, что он сможет спокойно принять эту новость. Тем более впереди очень много дел. Ему нужна светлая голова, ведь подготовка к свадьбе требует… — Софья Андреевна вдруг осеклась, понимая, что взболтнула лишнего. — Мам? — позвал Дима. — Я чего-то не знаю? — Вы решили пожениться? — напрямую спросил Женя. — Да. Пока не знали, как вам преподнести эту новость. Я все переживала, как вы отреагируете. — Я очень рад за вас, — Женя мягко улыбнулся и, встав из-за стола и подойдя, обнял Софью Андреевну. — Я уж думал, что он никогда не решится. Давно было пора, — добавил Дима. — Вы правда не против? — взволнованно уточнила женщина. — Нет! — в унисон ответили парни.       Послышался облегчённый женский выдох, и витающее в воздухе напряжение немного исчезло, сменяясь улыбками и семейными шутками, как в старые времена, когда мальчики ещё были школьниками.

***

      Сегодня был вечер откровений, и вроде бы всё стало ясно, однако в воздухе парила некая недосказанность, неопределённость. Дима сделал последнюю затяжку и выкинул окурок, переводя наконец-то свой взгляд на Женю. — Когда отец возвращается? — подал голос Дима. — Обещал утром, — ответил Женя, все ещё разглядывая похрустывающий снег под ногами, а потом, все же собравшись духом, тихо добавил: — Я уезжаю завтра вечером. С понедельника начинается учёба.       Дима почувствовал, как воздух в лёгких сжимается, не давая сделать вдох. Он ведь знал. Боялся. Но совершенно не был к этому готов. Позволил себе забыться, вырываясь из реальности. И сейчас Женя, сам того не подозревая, жестоко опустил его на землю. Действительно, у Завацкого учёба, совсем другая жизнь, в другом городе, возможно, даже есть девушка. Ведь Дима даже не спросил об этом, ему и в голову не могло прийти, что Женя с кем-то… И сейчас ему казалось, что эта хрупкая нить, которую удалось протянуть между ними, исчезнет, как только Женина фигура скроется за дверями подъезда. Что-то внутри просило не отпускать, запретить, заставить остаться, спрятать от всех, но Морозов тут же запретил себе даже думать о таком. У него нет прав просить о чём-то, а тем более заставлять и принуждать, как он делал это раньше. Женя должен сам сделать свой выбор, решить, чего он хочет. А ведь он даже не сказал Диме, что любит…       Дима делает шаг и подходит вплотную к Жене, берёт того за подбородок, приподнимает, чтобы встретиться глазами. А потом, не давая подумать ни себе, ни ему, прижимается к его губам. Целует страстно, не нежничая, на грани грубости. Вкладывает в этот поцелуй всё своё отчаяние, все незаданные вопросы и невысказанные слова. Мысленно говорит любимому, что уже скучает, и молча, сам себе, обещает ждать. Только вот чего? И нужно ли то самому Жене?       Во двор въехал автомобиль и Дима нехотя отстранился. Он почти не боялся, но слишком это ново было для них, слишком личное, чтобы выставлять напоказ. Ещё рано.       Женя отступил на шаг, облизывая влажные, слегка покрасневшие губы и ошалело моргая расфокусированными глазами.  — Можно, я тебя завтра к поезду провожу? — почему-то шепчет Дима.  — Конечно. — Женя тоже говорит шёпотом, хотя рядом нет никого, кто бы мог их услышать.  — А в гости к тебе приехать можно? — парень на несколько секунд прикрывает глаза, успокаивая трепыхающееся сердце.       Что будет с ним, с Димой, если ему сейчас скажут «нет»?