Олег. Без соли. Без сахара.

Позвонили в дверь. Олег, сидевший на кухонном диване, отвлекся от смартфона и пошёл узнать, кто пожаловал. На площадке стояла женщина. Детали не рассмотреть из-за тусклой подъездной лампочки и дверного глазка. — Что вы хотели? — произнёс юноша. — Олег? — спустя несколько секунд сказала поздняя гостья, прикасаясь к двери. — Сергея нет дома. — Устало проинформировал парень. — Олеженька… — заскулила незнакомка и опустилась на корточки, пропав из видимости. — Сыночек мой… Перечинский замер, растерявшись. «Это какой-то развод?» — подумал он, снова припадая к глазку. Судя по тому, что он слышал, женщина плакала. — Олеженька, открой, — попросила та слёзно через полминуты. — Это мама пришла… Анастасия Никитична не показывала слабость сыну. Девушки не искали в нём поддержки. Он не привык к женским слезам, они действовали на него обезоруживающе. Олега напрягло собственное бессилие, и он решил проявить твёрдость. — Что вы хотели? — и замолчал в ожидании ответа. — Олеженька, — гостья встала. — Открой. Я просто хочу поговорить. Парень упёрся лбом и ладонями в деревянную обшивку двери. — А я вот не хочу с вами разговаривать! — Олег, Олеженька… Прости меня! Прости, пожалуйста! Открой. — Взмолилась женщина. — Я просто посмотрю на тебя и уйду… Понимая, что совершает ошибку, Перечинский исполнил просьбу. Теперь он видел, что его биологическая мама была одета в чёрно-красное платье, носила на ногах красные босоножки, а выбеленные перекисью волосы уложены в прическу. Макияж слегка испорчен, правда. Но само лицо… Они точно были родственниками. Женщина смотрела на него с надеждой и раскаянием. И школьник проникся. — Олеженька, — она сложила домиком ладони к носу и шмыгнула. — Прости меня. Я ужасная мать! — Проходи, не стой на пороге. Олег прижался к стене, пропуская незваную гостью. Но та на полпути обняла и захныкала. — Давай я дверь закрою, — обреченно предложил парень. Не сразу, но он освободился и отрезал себя с матерью от подъезда и остального мира. Женщина сняла босоножки и поставила рядом с его кроссовками. — Ванная здесь, — парень указал направление и ушёл убирать алкоголь и свечки со стола. Спустя пять минут мать с сыном сидели на кухне на разных сторонах углового дивана. — Мясо? — шмыгнула носом гостья, взглянув на плиту. — Через десять минут доставать, — сообщил юноша, посмотрев на часы в смартфоне. — У меня с готовкой никогда не ладилось, — натянуто улыбнулась женщина. — Твой отец ей занимался. Наверное, у тебя от него способности к кулинарии. — Почему тебя лишили родительских прав? — не стал тянуть резину парень. Гостья посмотрела на потолок, сдерживая слезы и дыша ртом. — Я не прошу тебя понять, Олеженька. Я ужасная жена. Я ужасная мать. Тебе тогда было лет шесть. Антона сбила машина. Он не очнулся. А я… я так его любила, что забыла о тебе. Мне было очень плохо. Если бы не Настя… Она забирала тебя к себе. А потом и совсем забрала. И запретила к тебе приближаться. — Но как ты узнала, где я живу? — глядя исподлобья, спросил школьник. — Я всегда знала. Но не знала, что Настя уехала. А мне так хотелось с тобой поговорить, — женщина с надеждой посмотрела на сына. — Узнать, каким ты вырос. Я так давно тебя не видела. Ты так похож на Антона. Помнишь его? — Нет, — ответил Олег угрюмо. — Я и тебя не помнил. Мать печально посмотрела на стол. Потом оглядела кухню. — У вас отличная квартира. И ты… Замок в прихожей щелкнул, повинуясь ключу. Двое одновременно посмотрели в коридор, откуда слышалась возня. — Да ты заебал болтать! Слово вставить не даешь, — прозвучал голос Сергея. В коридоре на пол положили две плоские коробки. — Моя говорит, я во сне много болтаю зато, — раздался голос Дмитрия. — Здесь точно кабельное есть? — Настолько чистый сигнал, что женскую обувь передает, — подобрав коробки, дядя направился на кухню. — Опаньки! Каринка, сама Каринка у меня на хате! Сместив расставленную посуду упакованной пиццей, мужчина навис над гостьей. — Вот это сервис! И звонить не пришлось. Девочек-то уже позвала? — продолжил он, глядя на приосанившуюся женщину. — Или решила тряхнуть стариной с моим пельменем? — Я пришла к своему сыну, — гордо ответила та. — Да? И что же твой сын забыл в моей квартире? — съехидничал Егоров и посмотрел на Олега. — Знаешь, не стоит звонить по всем номерам, что пишут на заборах. Он перехватил женскую руку на полпути к своему лицу. Карина вскочила. — Не смей унижать меня при моем сыне! — Проверься у психиатра, милая! Здесь нет твоих детей! — глядя ей в глаза, покачал головой Сергей. — И тебе пора домой. Или на работу. Чтоб больше я тебя здесь не видел. Нужна будешь — позвоню. Он отпустил её и отступил, пропуская в коридор. Там женщина захватила босоножки и босиком вышла из квартиры. Дмитрий закрыл дверь и прошёл на кухню. — Не выглядит пьяной, — сообщил он другу. — Какую чушь она тебе наплела, что ты решил её впустить? — обратился Егоров к племяннику. — Что ты напоминаешь ей сына, которого у неё отобрали десять лет назад? Уже все знают эту сказочку. — А у вас есть основания ей не верить? — разозлился юноша. — Почему бы ей не быть моей матерью? — Это массовый психоз? Или… Они смотрели друг другу в лица. — Знаешь, — хлопнув по плечу Дмитрия, сказал следователь, — сходи ещё за пивом. Шести банок не хватит. Тот угукнул, обулся и был таков. Сергей уже сидел на выдвинутом из-под стола табурете напротив Перечинского. Глядел перед собой. Достал сигареты, пепельницу и зажигалку. — Какая у неё фамилия? — спросил Олег, сложив руки на столе. Мужчина поднял взгляд. — Колесницына Екатерина Петровна. Ты даже этого не знаешь. — Он закурил. — Тридцать шесть лет. Вдова. Официально детей нет. Судима за статьи шесть точка одиннадцать и двенадцать КоАП. Отделалась штрафами. Проживает на Октябрьской с сожителем, он же помощник. Могу адрес достать. Я же вам помешал. Будешь поддерживать общение. Или западло? — Я не знаю, о чём с ней говорить. — Вдыхая ядовитый дым, признался школьник. Егоров затянулся. Прозвенел будильник. Скинув, юноша встал, повернул ручку духовки на «ноль» и открыл окно на режим проветривания. — У меня есть знакомая одна. — Смахнув пепел, сообщил дядя. — Она убираться будет в семьдесят второй. Так что аннулируется наш контракт. — Тогда я заменяю себя на Руслана. — Сказал Олег. — Вы ведь обещали моей маме помочь мне откосить. — Твоей матери я ничего не обещал. А моей сестре я сказал, что буду следить, чтоб ты поступил в ВУЗ. Так что иди делай уроки, через час проверю. — Но почему вы решили меня подставить? — повысил голос парень. — Жизнь такая: всё течёт, всё меняется. — Отрезал мужчина. — Были одни условия задачи, стали другие. — Это потому что вы узнали, что я вам никто? — бросил Перечинский. — Признаваться в любви, зная о том, что мы не кровные родственники… Как удобно. — Сергей вдавил сигарету в карманную пепельницу. — Тебе наверняка понравилось выставлять меня идиотом. Теперь помощи не жди. Выёбывайся перед друзьями кем-нибудь другим. — Когда я признавался, мне было всё равно, кто мы друг другу. Думал, что оттолкну вас этим и спокойно уйду. — Руки сжались в кулаки и расслабились. — А теперь я надеялся всё наладить, но… — Но все виноваты, кроме тебя. — Кивнул своим мыслям Егоров, поднимаясь и собираясь уйти. — А что, было бы лучше, если бы мы были родственниками? Заниматься сексом с племянником приятнее, чем с посторонним? В секунду оказавшись рядом со школьником, мужчина в форме схватил его за футболку и потянул на себя. — Вроде скоро восемнадцать, а мозгов как у третьеклассника, а? — распалился он. — Въебать бы за это, так и без того, бедняжке, от меня досталось. Судя по ебальнику во время траха, тебя можно сразу к лику святых причислять! Приятно ли мне было тебя насиловать, ты хотел спросить? Да нихуя, блять, подобного! Знал бы я, что ты меня оттолкнуть пытался… — Ребят, — подал голос третий человек, — пока я не ахуел еще больше, может, дадите мне денег на пиво? А то я вообще на нуле. Двое посмотрели в коридор, на Дмитрия. — Тут пивом не обойдешься, — Сергей разжал руку. — Купи водки. — Есть коньяк, — поправил футболку Перечинский. — Нет. — Покачал головой Дима. — Тут только водку.