sweety

Суга шаркает по негладкому асфальту подошвой кроссовок. Небо сгущается и россыпью появляются звезды. Улицы окрашиваются огнями витрин, луна блекло обнимается с тучами. Сырость будто бы впитывается в кожу, заставляя сжиматься и вздрагивать. Зябко. Суга морщится, прячет руки в карманах и прибавляет шагу. Паршивое настроение это что-то материальное, думает он, поднимая глаза к очередной вывеске. Что-то вязкое, что не отлипает от тебя. Оно как будто цепляется за тебя сильнее и сильнее, и кажется, что вот-вот уже приклеится к тебе основательно. Печаль же, думает Суга, это как огромный кусок гранита, который лежит у тебя на груди и сдавливает тебя. Суге хотелось бы на все это наплевать. Хотелось бы и уйти, забить и жить спокойно. Но нельзя. Суга запрещал сам себе по причине того, что люди надеются на него. Они верят ему, ждут от него помощи. При одной мысли, что он увидит разочарование в чужих глазах, боже, нет, не надо. Вы не думайте, что парень жил "двойной жизнью" все время. Нет. Все было прекрасно на первых двух годах старшей школы. Трудно, но прекрасно. Суга не притворялся. У него были потрясные друзья, которые служили ему опорой во время трудностей. У него были цели, грандиозные цели: Суга грезил о национальных, о новой Карасуно, о кубках и медалях, о благодарностях, обо всем том, что увидел со скамьи. Его друзья добились всего того, о чем они говорили по пути домой после занятий. О, Суга прекрасно помнит, как они начинали: изнурительные тренировки без надзора и по выходным, прогул уроков, общая цель и миллионы провалов, после которых следовало бодрое и твердое "не сдаваться". Суга помнит, как шаг за шагом они шли вперед, медленно, но верно, и казалось, что их общего стремления не хватит для достижения цели. И тогда появились надежды на новеньких. На новые горячие сердца и упорство. Впервые увидев Хинату и малыша Кагеяму, Суга понял, что они непременно нужные шестеренки для их слаженного механизма. Только вот то, что они приведут Сугу в негодность - он никак не ожидал. Появление Укая кардинально изменило все. И вот тогда это и началось. Узнав о том, что Кагза выпускают вместо него в основном составе, Суга сначала хотел рассмеяться. Только он быстро вспомнил, что это, вообще-то, не смешно. Это вполне возможно и было ожидаемо. Все-таки, он горько и нервно посмеивается тогда. Потом приходит к Укаю и говорит о чем-то добровольном и благородном, надо же, поглядите на него, прям Мать Тереза. Он понял, что его это не сломает. Он продолжит деятельность в клубе, станет лучше и Укай непременно увидит в нем потенциал, равный месту в основном составе. Его мечты не были перечеркнуты тогда. Однако... На дворе весна, до выпуска рукой подать, экзамены, поступления.. Суга оборачивается назад, на пройденный путь, и понимает, что просто топтался на месте. На том самом месте, где он присел на скамью. Горькая улыбка тускло освещает его достижения. Дайчи звонит слегка ожидаемо. Суге очень не хочется брать трубку, но так будет сложнее. - Да? Дайчи мнется, и Суга это слышит. - Суга, я.. Привет. Не разбудил? - Нет-нет, я не сплю еще. Что такое? - В общем, я хотел бы поговорить, нет, извиниться даже. За сегодня. "За сегодня" он говорит тихо, будто бы сам не хочет об этом напоминать. - О чем ты? - спрашивает Суга автоматически. - Я, - Дайчи вздыхает и своим устало-виноватым голосом продолжает, - Я опять пытался сделать как лучше. Но облажался. Прости. - Брось, Дайчи! - сахарно смеется Суга, сжимая телефон в руке сильнее. - Ты всегда так говоришь, Сугавара... Дайчи мрачен и чувствует себя ужасно виноватым. Суга не говорит ни слова, потому что да, я всегда так говорю, потому что не хочу, чтобы ты лез в это и терпеть не могу твой страдальческий голос, господи, прекрати. Но Суга молчит. - В общем, ладно, - подводит черту Дайчи, - у тебя все в норме? - Разумеется, - стальным голосом говорит Суга и бросает трубку. Телефон он выключает до завтрашнего утра. *** - Господи, да перестань ты! - шипит Ивайзуми на попытки Ойкавы взять его за руку. Он не так безбожно пьян, как могло бы быть было час назад. Но это не значит, что Ивайзуми не жалеет. Ойкава игриво смеется и в его смехе горечь отдает легким шлейфом. Напускная радость и прикрытая боль. Как романтично, блять. *** Суга подходит к бару и слышит смех. Какие-то выкрики, веселье. Духота и пьяный угар будто только в этом месте пропитывают воздух и стены зданий. Старнно, думает Суга, что он не помнит, как возвращался домой неделю назад. Странно, что он помнит только то, как вышел из бара. Он словно насильно пытается вспомнить, однако тщетно, но когда он слышит елейный, знакомый смех в дверях заведения и "пойду воздухом подышу, Ива-чан" в его память будто бы врезаются темные иглы той ночи и совершают последнюю попытку, чтобы Суга вспомнил о чем-то важном. И он вспоминает. *** Ойкава выходит из бара кривой походкой. Ноги заплетаются, а руки он просовывает в карманы джинс. Рядом со входом стоит шумная компания взрослых мужчин, пьяных и бородатых, будто только из техасского бара вышли. Не местные. Режущий смех девиц озаряет улочку и Тоору машинально отходит от входа в бар подальше, к переулку. Свет, льющийся из бара, уже не освещает его и Ойкава оказывается залитый тенью. Он больно прикладывается о кирпичную стену плечом. Он не чувствует. Холод стены проникает под кожу и вызывает мурашки. Ойкава пытается собрать мысли в кучу. В голове все плавает и гудит, кружится и ворошится. Его подташнивает. Свежий воздух и сырость начинает выворачивать его наизнанку, но парень старается сдерживаться. Он глубоко вдыхает и со свистом выдыхает. Считает до пяти, шести, семи... Отпускает. Он все ещё неуверенно стоит на ногах, и нельзя сказать, что он их контролирует вообще. Но голова немного прояснилась. Он облокачивается спиной и бьется лопатками о кладку. Запрокидывает голову, и небрежно касается камней затылком. Не больно. Не здесь. Ойкава нервно посмеивается. Он пьяный и неудачно влюбленный. Идеальный шаблон. Ойкава думает, что он будто бы в кино, что все это уже пройдено. Он никогда не думал, что будет чувствовать все то же самое, что видел уже когда-то. Но он чувствует. Он чувствует этот холод в душе, скребущее одиночество, мутное сознание, пьяный взгляд и стеклянные глаза. Он боится. Драмы не заканчиваются хорошо. - Ойкава? Это режет. Тоору хочется думать, что это уже его какие-то галлюцинации, он не хочет поднимать голову и смотреть. Нет. Но это повторяется. - Ойкава, это ты? Суга подходит ближе. Аккуратно. Ойкава отворачивает голову, он не смотрит на него. - Что ты тут делаешь? - пробует Суга, но Тоору лишь мысленно просит его замолчать. Голос Суги дрожит. Парень смотрит в сторону входа в бар, на льющийся свет и словно осязаемый шум. Он смотрит на компанию, слышит их смех и выкрики, но они проходят мимо него. Суга чувствует тяжесть в горле. Это сдавливает его и он хочет закричать, но не может. Он смотрит на Ойкаву, который так и не решается посмотреть в ответ. Ему стыдно. Ему жаль. Без притворства. - Уйди, - говорит Ойкава. - Прошу, уходи. - Ойкава, я... Прости меня. Суга смотрит на парня. На его вымученное, пьяное тело. По нему видно, от него будто веет бессилием. В его сердце что-то бесконечно жжется и колет, ему больно видеть это. Ойкава стоит(пытается) перед ним, тяжело дышит. Выглядел ли Суга так же тогда? - За что? Тоору хрипит, давится словами. Говорить их непросто, а осознавать, что ты сказал - невыносимо. Ему хочется упасть и не вставать, пока алкоголь не отпустит его. Ему хочется скрести ногтями по кладке, чувствовать боль, настоящую, ощутимую. А не вот это разбитое и острое стекло внутри себя. То, что не вытащишь, ничем не помажешь, не обработаешь и анальгетики не помогут. Это не болезнь, не простуда, это - смертный приговор. Суга сам не понимает. Он ведь не знал(помнил). Но он виноват. Старые привычки. "Прости, что делал больно неосознанно" "Почему не сказал?" Суга подходит ближе. Берет Ойкаву за плечи, пытаясь приподнять. - Посмотри на меня, - просит Коуши. - пожалуйста. Ойкава не хочет. Он посмотрит на это лицо еще раз и ему станет только хуже. Он держится, молчит, молит о том, чтобы Суга ушел, но не прогоняет: не может. Сколько бы раз он не тонул в этих чувствах, Ойкава понимает, что только с ним кое-как держится на плаву. Без него он пойдет ко дну окончательно и без шансов на спасение. Ойкава медленно выпрямляется и всё же поднимает голову. - Мне очень жаль. Суга говорит это, выдыхая. - Я не должен был... То есть, я был пьян и совсем не хотел... - Не хотел? Разум словно мгновенно отрезвляется. Между ними образуется молчание тяжелее свинца. Суга смотрит на него растерянно и с какой-то паникой в глазах. Его руки сползают с плеч Ойкавы вниз, но шатен перехватывает одну кисть так резко, что Коуши дергается. - Не хотел что? Тоору чувствует, как закипает и чуть ли не звереет. Это совсем не типично для него, совсем нельзя допустить этого. Тормоза слетают бесповоротно. - Не хотел делать больно? Или что? Заставлять мучиться блядский год, ради того, чтобы сойти с ума на одну ночь и потерять всякие сомнения, а после понять, что это все алкоголь, что ты просто не помнишь? Что для меня та ночь - все, а для тебя "я был пьян"?! - Ойкава рычит, но не срывается на крик. Его голос твердеет и крепнет, но он все еще сдерживается. Руку Суги он держит в своей и последний не предпринимает попыток освободить ее. - Я ведь.. Люблю. Действительно люблю тебя, блять, - Ойкава сжимает руку сильнее, вряд ли рассчитывая силы, но ему больно. Пусть тоже помучается, хотя бы физически. - Я целый год потратил в никуда, но каждый день я чувствовал, что не зря. Я каждую ночь пытался бросить мысли о тебе, как вредную привычку, ведь это отравляло меня. Каждая игра с вами позволяла мне видеть тебя, находиться рядом с тобой, наблюдать. Каждый раз, когда я видел тебя, я понимал, что мне только и надо, что видеть. Лишь твой образ согревал меня и подбадривал в трудные минуты. Я каждый раз ждал новой встречи. Твоя улыбка озаряла мои пасмурные дни, твой смех звенел у меня в ушах. Я думал о тебе всегда, чувствовал, что ты где-то поддерживаешь меня. На играх я представлял, что ты сидишь на трибунах и смотришь на меня. Мне было так легко от этого. А сейчас... - голос Ойкавы надламывается, казалось бы, окончательно. - это все разорвалось на части. Ведь даже тогда, когда ты был просто жалок и слаб, я все равно увидел в тебе то самое, что любил всегда и буду, кажется, любить. Даже когда ты был сломлен, я понимал, что ломаюсь так же от одного взгляда на тебя, но все равно я знал... я понимал, что ты... всё. Моё всё. Вокруг все затихает. Как перед бурей. - А ты, оказывается, даже не хотел. Ойкава выпускает онемевшую руку Суги, разворачивается и уходит.