Оксюморон

      Если Беллами Блейк и думал, когда-нибудь, что станет отцом, то он не думал, что у него будет сразу четверо детей. Заботиться об Октавии он привык. Заботиться о его еще нерожденном ребенке было в новинку, но он постепенно свыкался с этой мыслью. Заботиться о Гриффин, которая своей доставучей белокурой макушкой придумывала все новые способы над ним поиздеваться (купить жареных орехов в три часа ночи и макать их во взбитые сливки? Запросто!) парень не планировал. Заботиться о Мерфи, который теперь, буквально, превратился в черти-что и его нужно было срочно вытаскивать, было еще одним испытанием, потому что тот все никак не хотел идти на контакт.       Блейку это уже осточертело — Мерфи с Рейес уже давным-давно должны были разобраться в своих чувствах. Но вместо этого ходили и раскисали.       Вместе с Кларк Беллами разработал своеобразный график дежурств с Джоном, чтобы тот вновь не пал в алкогольный анабиоз.       С тех пор, когда он был выдворен самим собой из своей собственной комнаты на диван, парень ни разу не выспался. Противные пружины впивались в спину, чересчур узкое пространство не давало повернуться на бок, без страха упасть.       Он даже подумывал о том, чтобы переместиться на пол.       Дни сменяли недели, недели постепенно превращались в месяцы.       Беллами так сильно привыкал к этой новой жизни, что и подумать не мог, что когда-то было по-другому.       — Сумасшедший день, — с улыбкой заявила Гриффин, усаживаясь в Ровер.       Сегодня был день их первого УЗИ. Блондинка собиралась сделать все сама, но Блейк сразу же пресек это ее эгоистичное желание.       На самом деле, у него страшно чесались руки от нетерпения. Ему невероятно хотелось увидеть малыша, убедиться, что он здоров. Но еще ему было дико страшно.       — Почему? — заинтригованно спросил парень, когда Кларк пристегнулась. Ее живот уже был едва заметен сквозь свободную униформу. Беллами все не уставал переводить на него взгляд.       — Ну, главный ординатор, который курирует нас, научил меня такой крутой штуке, как… — Гриффин вдруг замолчала и, широко улыбнувшись, повернулась к Беллами. — Черт, никогда бы не подумала, что буду рассказывать тебе о том, как я провела свой день.       Блейк усмехнулся, хотел подколоть девушку, но промолчал. Он бы и сам не поверил. Но теперь они были не только ненавидящими друг друга молодыми людьми. А союзниками. Возможно, совсем капельку, даже друзьями.       Она что-то весело рассказывала о том, как на самом деле делается коронарное шунтирование, с таким восторгом в глазах, и Беллами все удивлялся — ее голос больше не был раздражающим; ее присутствие больше не было напрягающим; содержимое ее рассказа больше не было нудным (хотя кому, блять, понравится слушать о том, как ломают ребра, чтобы пробраться к сердцу?).       Еще сегодня днем, когда в перерыв на смене он был с Эхо, девушка пыталась разболтать парня о его делах, у него даже сил после секса на разговор не было. В моральном плане. Ему не хотелось отчитываться перед ней, ему не хотелось, чтобы она хоть что-то знала. А теперь Блейк отвечал на вопрос блондинки касательно того, что бы хотел успеть сделать до своей смерти.       Ебануться.       Когда Гриффин лежала на кушетке и внимательно слушала слова врача, Беллами напрягся. Он внимательно следил за движениями специалиста, как тот выдавливал гелевую субстанцию на живот Кларк, как размазывал эту похожую на желе штуку по нему специальным датчиком. Потом, в конце концов, когда экран монитора загорелся, Блейк перевел все свое внимание на него.       Боже.       У него в горле пересохло.       Он закусил губу и все не мог оторвать свой взгляд.       На темном экране было светлое пятнышко. Беллами внимательно следил за ним. Крошечных размеров человечек лежал с прижатыми к животику коленками. Было видно маленькие ручки (Блейк мог поклясться, что разглядел там каждый пальчик), ровненький носик, приоткрытые губки.       Гриффин задавала какие-то вопросы — парень слышал ее голос, но никак не мог вникнуть — так был увлечен разглядыванием малыша.       Это был ребенок.       Его ребенок.       У Беллами сперло дыхание.       Он непроизвольно сжал плечо Кларк.       — Ну, родители, буду ждать вас через полтора месяца, — сообщил доктор, когда экран потух, и Блейк вернул свое внимание к находящимся в комнате.       Специалист вышел, а Гриффин натягивала свою кофту на живот. Парень сглотнул. Он хотел вернуть картинку назад.       — Блейк, ты чего? — спросила блондинка, возвращая взгляд Беллами к себе. Девушка обеспокоенно, но с еще не сошедшей улыбкой с лица, смотрела на него.       Парень покачал головой и вновь закусил губу. Его сердце готовилось силой своего удара проломить ребра, от нахлынувших чувств. Последний раз, когда он испытывал похожие чувства, был, когда Октавия в первый раз пошла. Как же давно это было.       — Заедем перекусить? — просто спросил Блейк, когда они вышли из отделения планирования семьи. Ему срочно нужно было закурить. Рядом с Гриффин он этого не делал. Не из-за того, что это разозлило бы блондинку, и та захотела бы открутить ему голову (хотя раньше, он бы был этому только рад). А из-за малыша. Ну, и из-за самой Кларк, конечно же.       — Ты же говорил, что у тебя ночная смена? — Кларк перевела взгляд на то, как Беллами сжимал в руке снимок с УЗИ, на который все не мог насмотреться.       Он уже готов был повесить его в рамочку.       Парень махнул рукой:       — Поменяюсь с Атомом. Заедем к маме, покажем ей результаты, — парень, улыбнувшись, приподнял снимок так, что тот был ровно перед глазами Гриффин.       Девушка радостно несколько раз кивнула, довольная такой идеей.       Когда они приехали в кафе и показали Авроре снимок, та все никак не могла перестать улыбаться. Беллами даже собрался сделать несколько копий этой чудесной картинки и поместить одну в бумажник. Женщина собиралась остаться с ребятами за столом, но один из буйных посетителей не мог прекратить требовать администратора, чтобы тот объяснил ему, почему его слабо прожаренный стейк слишком слабо прожаренный.       Кларк, о, неожиданность, порадовала новым желанием — сегодня она хотела бельгийские вафли с начинкой из брокколи.       — Гриффин, если бы я не был на сегодняшнем УЗИ, то до сих пор был бы уверен, что там, — парень указал пальцем на живот девушки. — Живет монстр.       Блондинка усмехнулась, потягивая из трубочки свой коктейль. Блейк знал, что это ее любимый. Удивительно, но он был любимым и у него самого тоже.       — Так вот почему ты так настаивал, чтобы пойти со мной. Чтобы удостовериться, что все это ошибка, и тебе можно гулять на все четыре стороны и жить, как жил раньше? — абсолютно без злобы спросила она. Может, Беллами показалось, но вместо этого там была нотка обиды.       Парень закатил глаза. На самом деле, такого рода шпильки блондинки его тоже задевали. Будто бы он еще не доказал, что его намерения серьезны.       Если раньше они только фыркали друг на друга, абсолютно абстрагируясь от обид, то сейчас, в те редкие минуты, когда они подкалывали друг друга таким образом, реагировали оба гораздо болезненнее.       Возможно, подколы остались прежними? И изменились только их отношения?       — Тогда я бы тем более остался. Слишком было бы интересно посмотреть на эту картину — как кто-то усмиряет неугомонную Гриффин, — в конце концов, улыбнулся парень.       Девушка проигнорировала его, слишком увлеченная принесенными вафлями.       Блейк проверял телефон, читая сообщения отчитывающегося Мерфи — сегодня с ним должна была сидеть Кларк, но из-за того, что они решили сегодня немного отдохнуть, контролировать друга пришлось дистанционно.       Тот, как прилежный начальник отдела, все еще сидел на работе и даже не собирался заканчивать — планировал провернуть еще одну сделку к середине следующей недели.       В один из дней, когда Беллами вернулся в департамент, то ему казалось, что он сошел с ума. Улыбка все не сходила с его губ, хотелось сделать всех счастливыми. Да, блять, ему, грозе преступного мира, хотелось петь!       А все потому, что утром, когда он в очередной раз пялился на снимок, к нему подошла Гриффин с двумя кружками (одна с кофе, другая с чаем — кофеин, оказывается, плохо влияет на развитие малыша, сообщила ему блондинка как-то). Она все еще была в пижаме и сонная (тоже постоянно жаловалась, что не может выспаться. Только вот Блейк не понимал, почему). Светло-розовая майка немного задралась, приоткрывая выступающий живот девушки.       Парень не сдержался и сглотнул, не в силах отвести взгляд. В конце концов, так пялиться не тактично. А с другой стороны…       Беллами прокашлялся, прочищая голос:       — Можно? — он кивнул на живот, когда удивленная Кларк не могла понять, чего тот от нее хотел.       Девушка немного смутилась, но, пожав плечами, оголила полностью живот, приподняв майку.       Блейк нерешительно опустил свою ладошку на животик блондинки, почувствовав, как та едва заметно вздрогнула. Тот выступал всего на пару-тройку сантиметров, легко помещаясь в огромной ладони парня. Сердце трепетало от мысли, что под гладкой кожей, которой он сейчас касался, рос его ребенок.       Охереть можно.       — Блейк, что у тебя по делу Кэдогана? — вывел его из мыслей голос капитана.       У них было собрание. Все вокруг сидели с каменными лицами. Кейн смотрел на него с серьезным выражением, в ожидании новостей от лучшего из своих подчиненных.       А Беллами все ловил мух, не в силах натянуть такую же серьезную маску.       В горле першило, но он начал хриплым голосом, когда взгляд всех присутствующих был направлен на него:       — Мы нашли место, где он сбывает всю наркоту. Отправляем на выходных туда человека под прикрытием, уже назначили встречу. Затем передаем дело в управление по борьбе с наркотиками и прощаемся с ним.       Капитан удовлетворенно кивнул.       Он знал о том, что сейчас происходило в жизни Блейка, и всячески поддерживал, давая мудрые советы. Радовался вместе с ним, когда Беллами неделю назад показал снимок с УЗИ и так по-отцовски сжал его плечо. Черт, парень был ему так благодарен, что никогда бы не смог это описать словами.       И Блейк решил, что хочет стать похожим на наставника. Ему хотелось быть такой же опорой своему ребенку, какой и Маркус Кейн был для него.       — Блейк, что это? — спросила Эхо, когда полезла в ящик его выдвижного стола за папкой с делом. Беллами, чересчур увлеченный рассматриванием фотографий с места преступления, перевел свой взгляд на девушку. Он совсем забыл, что до этого не вытащил из стола снимок УЗИ, который теперь носил с собой постоянно.       Блять.       Парень не рассказывал Эхо о том, что скоро станет отцом. Ей это было знать ни к чему — они все также пару раз в неделю трахались, после чего Блейк ее сразу же покидал, не оставаясь на кофе, как раньше. Она все также пыталась вытащить его на нечто подобное свиданию.       — Ребенок, Эхо. Это снимок ребенка, — ровным голосом ответил Блейк. Отчитываться перед девушкой он не был намерен — обещаний ей никаких не давал.       — Сука, я вижу, что это не опоссум. Какого хрена, Блейк? — уже громко спросила Эхо, теряя терпение и привлекая к ним внимание всего отдела.       Этого Беллами еще не хватало.       — Не место и не время, чтобы обсуждать это, — парень захлопнул ящик, чуть не прищемив пальцы партнерши. Все-таки, видимо, объясниться с ней придется. Но пусть это будет не заполненный кабинет его сослуживцами.       Блейк взял девушку за руку и потащил к выходу из департамента. Вот теперь-то ему точно нужна была сигарета.       И он закурил, впервые за последние два месяца, чувствуя, как легкие обволакивало. С удовольствием выдохнув вредный дым, парень сконцентрировался на своих словах.       Девушка стояла, зло буравя Беллами взглядом все это время, в ожидании объяснений.       — Я стану отцом, — просто сказал Блейк, вычеркнув в голове какие-либо разъяснения.       — Я поняла, что не Папой Римским. Какого хуя, Блейк, я узнаю это только сейчас?       Парень, в последний раз глубоко затянувшись (ему, вдруг, пришла мысль, что точно надо завязывать с этим делом), выкинул сигарету, потушив окурок тяжелым ботинком.       — А я должен был посоветоваться с тобой об этом? — спросил Беллами, прекрасно зная, что его слова ранят девушку. Ну и пусть. Может, хоть тогда до нее дойдет, что он неисправимый. Может, хоть тогда до нее дойдет, что он не хотел ей принадлежать.       На самом деле, парень никогда не хотел обидеть Эхо. Она, и вправду, была замечательным другом, надежным партнером, восхитительной любовницей и отличным человеком.       Но он, почему-то, вдруг устал, что все чего-то от него постоянно ждут. Всем постоянно было что-то от него нужно. А сейчас у него совсем не было сил на то, чтобы выдержать это.       У него скоро должен был родиться ребенок, с которым Блейк совсем не знал, как будет справляться, Октавии нужно закончить универ, а Гриффин еще нужно купить смесь для кексов и маринованные шампиньоны.       Вот на что нужно тратить свои силы.       Потому что Беллами внезапно понял, что хотел сделать счастливыми этих людей. Даже если счастье и заключалось в сочетании кексов из смеси в картонной коробке и грибах.