Оксюморон

      В жизни Мерфи до сих пор все шло по пизде.       Он колупал дырку на протертых джинсах, делая ту еще больше. Сидел на иголках, терроризируя взглядом телефон, каждую секунду разблокировывая его, в страхе пропустить уведомление.       Но смартфон все никак не звонил, и Джон уже сам хотел набрать выгравированный на обратной стороне своих век такой знакомый номер.       Но не стал.       Все ждал и ждал, когда же, наконец, будет хоть какое-то известие.       В дырку на штанах уже можно было просунуть всю ладонь без каких-либо усилий.       После разговора с Рейвен в тот день, когда Мерфи обнаружил себя валяющимся в грязной, пропахшей мусором и отходами подворотне, парень дал себе установку никогда больше так не делать, какая бы девушка его не доводила.       Будь то даже с сотню раз Рейес.       Ее голос был таким… родным, несмотря ни на что. Когда она позвала Джона по имени, у него сперло дыхание, и он даже не смог сразу ответить.       Словно нырнул на глубину в сотню метров, но все равно мог дышать. Словно в его кожу впились миллиарды кинжалов, но, удивительно, эта боль была извращенно-сладкой.       — Привет, Рей, — максимально постаравшись сделать бодрый голос, но все-таки шепотом, ответил парень, когда Рейвен окликнула его уже дважды.       Он услышал на том конце провода выдох облегчения и невольно улыбнулся — все еще заботилась. Все еще волновалась.       Но он больше не даст ей повода.       Мерфи так и видел, даже не закрывая глаза, как девушка, нервно кусая щеку изнутри и сжав пальцы в кулаки, ждала его ответа. Как ногти впивались в ее кожу, оставляя алые рубцы в виде полумесяцев на ладонях. Как в ее глазах сгорало и осыпалось пеплом нетерпение. Как она пыталась поймать то неуловимое, недоговоренное им, чтобы понять, что на самом деле происходило.       Крепко зажмурившись, Джон постарался прогнать такую реальную картинку из своей головы.       И вот он все еще сидел на земле, уставившись в стену из грязно-красного кирпича.       Сквозь тишину слышал ее тяжелое дыхание и понимал, как сильно она хотела с ним поговорить, но, видимо, уже даже не знала о чем.       Парень горько усмехнулся.       — Как Хьюстон? — спросил он, но совсем не хотел услышать ответ.       Вообще-то, Джон и так знал. Все это время он красочно представлял, как Рейвен описывала бы каждую мелочь. Картинка была такой живой, что Мерфи даже сомневался, что это лишь его воображение.       Но девушка не ответила.       — Что произошло, Джон? — тихим голосом спросила Рейес. Парень пожалел, что не сдержался и ответил на сообщение так, как ответил.       Сейчас уже рассказывать виновнице об этом не хотелось. Он строго настрого пообещал себе, что ни разу не упрекнет ее в том, во что превратился.       Потому что это не ее вина, что он постоянно срывался. Потому что парень сам был инициатором разрыва. Потому что было много «потому», но ни в одном не было прямого вмешательства Рейвен.       Мерфи издал невнятный звук, похожий на кряканье:       — Херня, как обычно.       Вот так просто. Будто отмахнулся от назойливой мухи.       — Ты лучшая в группе? — отстраненно, будто это не имело значения, прозвучал его голос, пока Рейес не успела что-либо возразить.       Вообразил, как она закатила глаза и потерла лоб, осознавая, что ответов не получит.       Будто в подтверждение его мыслей, девушка угукнула.       Ему хотелось, чтобы Рейвен как можно больше говорила. Слушать ее голос, что лучше всех музыкальных произведений, играющих в консерваториях. Чтобы он лился, а Джон мог в нем утопать.       — Я по-другому все представляла, — раздался ее голос издалека, который надломился на последнем слоге.       Мерфи стиснул зубы — был уверен, что такая абсолютно несентиментальная девушка сейчас на грани слез. Как же чертовски сильно ему хотелось успокоить ее.       Но парень лишь выдохнул:       — Я тоже.       Он не был уверен, услышала ли его Рейес: таким тихим был его голос.       — Блейки сказали, что ты решил кого-то запугать на работе, — вдруг, через несколько мгновений тишины, вновь начала она.       Крепко схватил клок своих волос и натянул их со всей своей не дюжей силой, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме разрывающейся глубокой дыры в груди — реальную боль. Чтобы можно было на нее списать все тактильные и душевные ощущения.       Но вслух лишь кинул:       — Пиздят.       До Джона как-то вмиг дошло, что этот разговор абсолютно бессмысленный. Он не помогал. Не улучшал. Наоборот.       Парень хотел уже покончить с этим и даже собирался убирать телефон от уха, но, абсолютно неожиданно для себя, тихо, как можно сдержаннее и отстраненнее сказал:       — Прости меня.       Не успел он отключиться, как собирался еще секунду назад, когда его словно громом ударило.       — Дурак.       И Мерфи сотрясся в истерическом хохоте, долбясь головой о шершавый сайдинг здания, на который он опирался спиной.       Конечно, дурак.       Но после этого дебильного, такого глупого и ничего не несущего разговора дурак и Рейес снова начали общаться.       Они больше не обменивались реальными новостями, не делились странными наблюдениями, не сюсюкались (вот уж неожиданность).       Больше не любили друг друга?       Рейвен как-то отстраненно написала ему, что хотела бы машину времени, а Джон не стал уточнять — лучше не думать об этом, лучше не давать себе напрасные надежды.       Он постепенно восстанавливался. Больше до тошноты не сидел на работе, больше не пил, больше не срывался, больше проводил времени с Блейком и Гриффин (пусть они втроем и пили только апельсиновый или тыквенный-фу-какая-гадость сок).       А сейчас Мерфи ждал хоть одного сообщения от Рейес — та не писала ему уже несколько дней. С Кларк она тоже не выходила на связь. Не звонила, не брала трубку.       Они, черт возьми, поменялись местами.       И Джон даже успел себя немного возненавидеть, что он так поступил в свое время с девушкой и мучил ее тишиной.       На самом деле, парень даже попросил друга пробить по базе — не появлялась ли эта неугомонная шатенка в больницах или полицейских участках, но просто молился об отрицательном ответе.       Лучше уж, пусть она поступит с ним так же, как и он.       Это он сможет пережить.       То, что с ней может что-то случиться?       Мерфи даже старался об этом не думать.       На четвертый день тишины он даже подумал, что ей и без этого было зашибись, и что ее, ну, вдруг, отправили уже в космос.       Парень уже вновь собирался сорваться, лупил стену от невозможности что-либо сделать и орал на Блейка в телефон, чтобы тот поднял на уши всех копов штата и нашел девушку.       Нервно поколотив костяшками пальцев по отдраенному до блеска стеклу, парень вошел в кабинет даже не дожидаясь разрешения.       Он просто сообщил о том, что собирался взять несколько отгулов за свой счет. Пытался вести себя как можно более не взвинчено, но был уверен — получилось у него так себе. Все в тех же дырявых джинсах и растянутой футболке, с трехдневной щетиной на лице и просто не в себе от невероятного количества энергетиков, смешанных с кофе в его организме, он вряд ли представлял собой того Джона Мерфи, которого знали и ценили на работе.       Роан лишь серьезно кивнув, кратко, но емко выразился:       — Какие отгулы, Мерфи? Динамика твоей работы крайне нестабильна в последнее время.       Начальник даже не смотрел на парня, но тот лишь помотал головой, абсолютно наплевав на эти слова:       — Да, похуй, — отмахнулся Мерфи, и даже не закрывая стеклянную дверь в кабинет босса, вылетел из офиса.       Джон еле дождался, пока такой медлительный лифт опустится с семидесятого этажа. Как назло время тянулось безмерно долго, словно вселенная над ним издевалась. Лифт автоматически тормозил на каждом этаже и Мерфи нервно с миллион раз тыкал кнопку минус первого этажа, с силой вдавливая в панель.       Стремглав покинув здание, в стенах которого он проводил практически все часы своей жизни последнее время (нестабильная динамика? Ха!), парень уселся за руль своего Мерса. Только повернув ключ в зажигании и услышав резкий рев двигателя, Мерфи резко нажал на педаль, даже не вглядываясь в зеркало заднего вида при выезде с парковочного места.       Уже проезжая указатель «Вы покидаете Остин», Джон вдруг осознал — у него даже не было плана.       Он мчался в гребанный Хьюстон с пониманием, что его даже на КПП базы не пустят, не говоря уже о том, чтобы найти Рейес.       Ну, и пусть.       Главное, чтобы с этой любимой занозой в заднице все было в порядке.