Прекращай!

      Мы всё-таки поели пульгоги, но с горем пополам. Чонгук только и делал, что смотрел на мой рот и засос, который он поставил, доказывая мою принадлежность ему. И это очень сильно мешало. Я не могла ощущать вкус мяса, мне хотелось одного – поцеловать его до потери сознания, потереться об одно место и тоже поставить засос. В общем, сидели мы как на иголках и говорили только слова наподобие «Как тебе?», «Вкусно», «Понятно», «Спасибо».       Я собралась мыть посуду, когда мы убрались со стола (в полном молчании), но Чонгук неожиданно заговорил:       — Ну уж нет. После того, что недавно было, ты не будешь мыть посуду.       Он схватил меня за руку и, развернув, поцеловал. Поцелуй был такой же, как и после минета. У меня снова всё оживилось внизу живота. Чонгук поднял меня на руки и посадил на стол. Его руки исследовали моё тело, а мои зарылись ему в волосы. Честно говоря, я думала это произойдёт раньше, но Чонгук настоял на том, чтобы мы покушали. Но и я, и он знали, что изголодались не по еде. Мешало кушать и то, что остановив тогда поцелуй, он сказал: «я верну должок». Интересно, а скольким девушкам повезло с Чонгуком между ног? Эта мысль заставила меня напрячься, потому что… Не знаю. Во мне будто что-то начало гореть красным пламенем, когда я представила Севон с раздвинутыми ногами и между ними мой парень. Так. Он мой. И точка.       — Эй, расслабься, — сказал ласково Чонгук, поглаживая мою щеку. Он сразу почувствовал моё напряжение.       — Прости, — я опустила глаза.       — Ну вот теперь я точно ненавижу это слово.       Я не дала ему продолжить и заткнула его губы своими. Мы сразу же забыли всё на свете. Кто я? Кто он? Уже неважно.       Чонгук вытащил мою блузку из-под джинсов, и его пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы. В таком же темпе мы целовались. Наконец, когда он покончил с блузкой, его руки легли на пуговицу моих джинсов. Парень ловко расстегнул их, и начал снимать. Я чуть приподнялась на руках, помогая ему. До конца Чонгук не снял их, пришлось самой сбрасывать с себя с помощью ног. Самое лучшее во всём этом — это мои шрамы. А точнее реакция Чонгука на них. Он просто не замечает. Моя кожа не идеальна, но он целует её так, словно она сделана из фарфора.       Его ловкие пальцы расстегнули лифчик, и его взору открывается вид на мою грудь. Он стал уделять внимание каждой, а его указательный палец поддел тонкую линию моих трусиков, и сказал:       — Я должен признаться.       — В чём? — пожалуйста, не говори про других девушек.       — Я никогда раньше не делал этого?       Я не понимала о чём он. Поэтому спросила:       — Не делал чего?       — Никогда не вылизывал девушку, — ответил он.       Зовите меня как хотите, но я поверила ему. За те дни, что мы провели вместе, я успела изучить каждую точку на лице и знала где что напрягается, когда он врёт. И то, что он сказал сейчас, не является ложью.       Я мысленно просила, чтоб он не говорил о других девушках. Но то, что Гук только что сказал, заставило сердце забиться в счастливых кульбитах.       — Не могу поверить, что говорю это, но мы оба делаем это впервые друг другу.       — Да, — я не была способна на большее. Меня облил шок, и счастье, и возбуждение.       Внезапно тепло Чонгука покинуло моё тело. Он подошёл к одному из выдвижных шкафчиков, открыл самый первый и достал оттуда нож. Нож. Именно этим предметом было изуродовано моё тело. Что он задумал?       Я замялась и машинально закрыла грудь. Чонгук смотрел на меня, хитро улыбаясь. Я смотрела лишь на нож. Я почувствовала капельки пота на лбу. Ультразвук рождался глубоко в голове. Перед глазами мерцали белые клавиши фортепиано с каплями крови.       В мгновенье Чонгук понял, что происходит, и сразу спрятал нож за спину.       — Прости. Совсем из головы вылетело.       Я в кои-то веки подняла на него глаза, и увидела тревогу на его лице. Чонгук приблизился ко мне и обнял. Отстранившись, он поставил этот острый предмет прямо мне перед носом. Но я пыталась смотреть на него.       — Джесси, это нож, — начал он, — им режут овощи, мясо и фрукты. Но самое главное не то, что им режут, а в чьих он руках. Сейчас этот нож безобиднее мухи.       — Да, — мой голос не дрожал и звучал уверенно. — Потому что это ты, — не знаю кому это адресовывалось мне или нам, но я точно успокаивалась этим фактом.       — И знаешь, что я могу им сделать? — теперь он заигрывал со мной.       — Ну и что же?       — Вот это, — он отрезал один край моих трусиков. Я вздрогнула и, кажется, вскрикнула от звука порвавшейся ткани.       То же самое он проделал с другой стороны и выкинул нож в раковину. Теперь я была перед ним совсем голой, но не беззащитной. Он подарил мне лёгкий поцелуй в губы, медленно языком провёл линию от щеки до засоса, поиграл с затвердевшими сосками и опустился на одно колено. Его дыхание участилось, и я немного смутилась, когда его голодный взгляд остановился у меня между ног.       — Да, — выдохнула я. А потом сразу же застыдилась сказанного. Но это быстро прошло, так как Чонгук провёл языком по моей промежности, и по мне будто забегал электрический ток. Я издала громкий стон.       Я содрогалась от его интимного поцелуя. На каждое движение его языка я откликалась стоном и криком. Я испытывала такое возбуждение, что дальше терпеть было невозможно.       Моя рука потянулась к его голове, обхватив персиковые волосы. Не помню, что я делала, то ли притягивала к себе, то ли отталкивала, но Чонгук неожиданно схватил мою руку и отложил её в сторону. Я сильно сжала пальцами стол, когда, он улыбнулся и вошел в меня пальцем.       — Чонгук!       — Что? — его дыхание щекотало мою кожу. — Тебе хорошо? Скажи чего ты хочешь.       Его рука замерла. Я захныкала, как маленький ребёнок.       — Еще, — выдохнула я, чувствуя, как горели уши и щёки.       Чонгук с дьявольской улыбкой засунул в меня второй палец.       — Так?       Так было немного больно, но Чонгук чуть согнул пальцы, и я застонала, выгнув бедра и закрыв глаза.       — Не смей их закрывать, я хочу, чтоб ты запомнила это на всю свою жизнь.       Я безусловно запомню это навсегда. Об этом и речи быть не может.       — Чонгук, я сейчас… — через силу выдавливала я.       — Я знаю, — его язык двигался по клитору, а пальцы — внутри моего тела. Его имя прерывистым шепотом сорвалось с моих губ и я кончила. Волны удовольствия омывали меня снова и снова, оглушая, прогоняя все мысли. Чонгук куда-то пропал около кухонных шкафчиков и появился с шуршащей бумажкой в руках. Я не могла толком мыслить и до меня не сразу дошло, что это был презерватив.       Он навис надо мной, его большие руки сжали мои бедра, когда он без предупреждения глубоко вошёл в меня. Я даже не услышала, как расстегнулась ширинка и ловила ртом воздух на первом толчке. Моё тело замерло, когда он окунулся в меня полностью. Он опустил голову, и его рот накрыл мой; я смогла пробовать свой вкус на его губах и языке. Это возбуждало еще больше, и через мгновение наши тела двигались с неимоверной скоростью, толкаясь друг в друга, наращивая темп, пока мы оба не стали задыхающейся, влажной массой сплетенной плоти.       Глаза его горели, словно внутри него разгорался пожар. Он провел большим пальцем по моей нижней губе и замедлил чуть-чуть темп, будто наслаждаясь этим. И так всё и было.       — Чёрт, — выдохнул он, — как же мне там хорошо.       Бедра Чонгука задвигались быстрее. Было слышно лишь, как мы дышим и как соприкасаются наши тела. Я обхватила его ногами, привлекая еще ближе к себе. Чонгук двигался все быстрее, с силой вбиваясь в меня. Он взял меня за подбородок и за секунду до оргазма впился в мои губы поцелуем.       Он отстранился, когда наслаждение закончилось, но не вышел из меня. Уголки его губ приподнялись в ухмылке и он сказал:       — Теперь я не смогу спокойно есть за этим столом.       — Почему? — хлопая глазами спросила я.       — Не хочу при приёме пищи возбуждаться как четырнадцатилетний девственник.       Я начала смеяться, а он в отместку поднял меня на руки и мне пришлось закрыть рот из-за вырвавшегося визга. Его «дружок» всё ещё была во мне.       — Куда мы? — спросила я, крепче ухватившись за его плечи.       — В кровать, — он сказал так, будто это самое очевидное решение.       — А как же душ?       — Нет, — он потянул это слово, — я хочу тебя в своей кровати. Прямо сейчас.       Я захихикала и резко всосалась ему в шею, оставляя огромное красное пятно после себя.       — Эй, — Чонгук пошатнулся.       — Теперь мы принадлежим друг другу.