Прекращай!

***

      Чонгук всё-таки проводил меня и посидел со мной полчаса. Ушёл он только, когда убедился, что здесь достаточно много народу.       Почему-то колени тряслись. Я прикрыла их такими же дрожащими руками.       «Ничего страшного. Здесь полно медсестёр, врачей и даже уборщица. Всё пройдёт хорошо. Я выйду из больницы, и там будет ещё больше народу. А потом сяду в полный людей автобус. Затем попаду в универ, где меня будет ждать Чонгук. Мой Чонгук. Моя защита. Мой воздух.»       Для большей уверенности, я взяла телефон в руки, чтобы при каких-либо обстоятельствах позвонить кому-нибудь. Чонгуку я не смогу позвонить, из-за экзамена у него отберут телефон и не выдадут, пока он его не сдаст.       «Руки не тряситесь!»       На очереди к гинекологу была только я одна. И это ни капельки не успокаивало. Я готова была прямо сейчас выбежать из больницы и со всех ног бежать в колледж, не садясь ни в какой общественный транспорт. Бежать и только бежать.       Время показывало 8:50. Меня скоро должны позвать.       Пот стекал с моего лба проливным дождём, капая на трясущиеся руки.       8:55       8:56       8:57       8:58       Я сдаюсь.       Только я встала, как дверь открылась и меня позвали, а точнее спросили: «Вы Джассинда Ким?»       Я притормозила, развернулась и ответила: — Да. — А куда это вы так собрались? — Кофе, — я разучилась составлять предложения, и просто указала указательными пальцами в сторону кофейной машины. Браво!       Доктор пригласил меня в кабинет. На нём была маска и операционный халат. Медсестры в кабинете не было, что показалось очень странным, для меня. Гинеколог-хирург надел одноразовую шапочку и приказал мне переодеться за ширмой.       Переодеваясь в одноразовую одежду, я начала обдумывать ситуацию. Меня пугало то, что мед сестры, которая должна помогать доктору, в кабинете не оказалось. Так же и то, что он надел маску, не показав мне своё лицо и даже не представившись.       Когда на мне остались лишь трусики и лифчик, в голову ударила одна мысль. У Севон есть хакеры. Может ли она знать, что я сегодня записана на приём? А вот это заставило меня всерьёз задуматься.       Я надела одноразовую одежду и вышла. Врач осмотрел меня сверху вниз и задержался на том месте, где если бы Чонгук увидел, то точно накостылял. — Ты забыла снять трусики, — прокашлявшись, сказал он.       А ну да! Точно! С этими раздумьями совсем забыла, зачем сюда пришла. Я сняла нижнюю часть нижнего белья и услышала, как кто-то вошёл в кабинет. Выйдя из-под ширмы, я увидела медсестру в коротеньком розовом халатике. Она поклонилась в знак приветствия, и я ей в ответ. — Джесси, пройди, пожалуйста, в ту комнату, там операционная, — приказал доктор.       Хоть я и чувствовала себя не в своей тарелке, мои глаза поймали взгляд медсестры. Он показался мне очень знакомым. Даже слишком.       Я повернулась, чтобы открыть дверь в операционную и вдруг вспомнила тот день, когда мы выступали в кафе и одна женщина заказала румынскую песню. Тогда я смогла спеть на этом языке, а самое главное сыграть на клавишных. Когда песня закончилась, и я подняла голову, чтобы увидеть зрителей, мои глаза встретились с этим взглядом.       Севон!       Вспомнились слова девчонки из универа: «Ты ведь понимаешь, что когда Севон вернётся, она на тебе мокрого места не оставит?». Почему моя жизнь должна быть такой ужасной?       Первая мысль: позвонить Чонгуку. Вторая мысль: телефон за ширмой.       Я развернулась и пошла переодеваться. Они начали что-то говорить, но я не обращала внимание. — Джассинда, что случилось? — спрашивал доктор. — Я передумала. Ребёнок остаётся.       Я надела нижнее бельё, взяла телефон в руки и начала печатать сообщение, но кто-то схватил меня за шею и отдёрнул назад. Я начала кричать и рыпаться. Мужские руки обхватили мой рот и сдерживали тело. Выбраться мне не удастся, поэтому я в судорогах отправила Чонгуку недоконченное сообщение и откинула телефон. Когда экзамен закончится, он прочитает. Перед глазами нарисовалась Севон с опущенной маской. Она сидела на моих ногах. В её глазах читалась только ненависть.       Неужели она так сильно любит Чонгука? Нет, она даже его не любит. Зачем она переходит эту черту? — Ты никогда не родишь от него ребёнка, — с этими словами она воткнула мне шприц в ногу и я завизжала от боли. — Не бойся, ты не сдохнешь…пока.       Я дёргала ногами, но она плотно сдерживала их своими. Глаза начали тяжелеть, и я из последних сил пыталась держать их открытыми. Сил больше не осталось. Такое самочувствие будто я не спала всю неделю и сейчас хочешь — не хочешь впаду в спячку.       Моё тело слегка подергивалось, а глаза закрылись. Я провалилась в тишину, и где-то там услышала их последние слова. — Хорошо, что она Чонгуку отправила сообщение, так он быстрее попадёт в мою ловушку. — Зачем вы так, мисс? — Мне хорошо.       Она садистка. Она ничем не лучше меня и Чонгука. Она — это я и Чонгук в одном.

***

      Я видела тот самый кошмар. Опять фортепиано, опять нож, опять мама. Но этот сон был каким-то другим. В нём я понимала, что это всё не правда. А проснулась я от сильного удара в живот.       Я закашляла и распахнула глаза. Первое, что бросилось в глаза — моя одежда, а точнее её отсутствие. На мне пропал, не оказалось лифчика, зато пятая и шестая точка были прикрыты. Спасибо, тому, кто раздевал.       Второе — цепи. Мои руки и ноги были закованы в цепи, и я не могла ничем пошевелить. Ноги были раздвинуты не широко, а руки висели в воздухе растопыренные в стороны. Я потянула одну руку, за что услышала в ответ: — И не старайся, — на меня смотрели злобные глаза Севон.       Я вздрогнула от её голоса. Кажется, я знаю, из-за чего живот сейчас болит. Спросонья даже не заметила эту ненормальную. И очень стрёмно лежать с открытой грудью перед ней. — Как спалось? — она улыбалась своей ехидной улыбкой, с фиолетовыми губами. Я не собиралась разговаривать с ней. Пускай хоть, что сделает со мной, мне…я…я обещала Чонгуку, что не покину его. Но как я смогу выполнить это обещание? — Что ж… Молчи, пока можешь. Ты должна быть благодарна, твоя мать хотела нагреть это железяку, на которой ты сейчас валяешься, но я отговорила её.       Мои колени сами начали трястись, после того как я услышала «твоя мать». Чонгук был прав. — Видимо ты хочешь узнать, как эта женщина оказалась на свободе. Я скажу тебе лишь один раз и запомни это на всю жизнь, — она прошипела последние слова, наклоняясь ко мне и сказав возле уха: — Деньги решают всё. Тебе соврали, что твоя мамаша сдохла. Это подобие женщины существовало, а я нашла в ней хорошего союзника, — я слушала её с каменным лицом, пока она не встала и не крикнула: — А теперь великое воссоединение семьи!       В комнату зашла мама, будто всю жизнь ждала за дверью слов Севон. Я проглотила ком в горле. Мне стало очень страшно. И я поняла, что не смогу выполнить обещание, данное Чонгуку.       Она была одета в серое платье, которое давно уже вышло из моды. И оно было грязным. Неужели она даже не моется? Насколько её психика порушена? — Эй, только не смей пока её убивать. У меня на этот момент есть великолепная идея. Не бойся, я дам тебе это сделать, просто пока не сейчас. Но это будет сегодня.       Я почувствовала кровь во рту. Так сильно прикусила губу. Даже то, что я тут почти голая, не так заметно, на фоне слюней этой женщины. Она кивнула Севон, и та вышла, быстро бросив на меня взгляд.       Мама подошла к железной коробке, напевая ту песенку, подняла её и приблизила ко мне. Я смотрела на неё и чувствовала, как по щеке скатывается слеза. Неужели она так хочет моей смерти? Она же мама. Почему все мамы борются за своих детей, а она наоборот?       Около моего живота упала коробка. Моя «железная кровать» доходила маме до бедра, и она спокойно перебирала содержимое коробки.       А вот, что заставило меня содрогаться, так это то, что она из этой коробки вытащила. Газовую горелку, нож, плоскогубцы, огромную иголку и бутылку водки. Я пыталась сглатывать комки в горле, но ничего не выходило. Её глаза резко уставились на меня, а потом медленно опустились ниже, туда, где она оставила шрамы несколько лет назад. Она улыбалась сумасшедшей улыбкой. Все мои попытки сохранить покерфейс кончились провалом. — Тогда тебе повезло, — я не понимала о чём она. О том кровавом дне или же, когда я упала в обморок. — Но сейчас тебя никто не спасёт. — Зачем? — я осмелилась заговорить. — Зачем ты так жаждешь моей смерти? — Ты — неблагодарная дочь. Ты меня ненавидишь. И тогда ты меня ненавидела. — Это не правда. Я люблю тебя. — Лжёшь! — она была права, сказав это. — Ты затащила меня в эту клетку. Из-за тебя, меня пытали.       Думаю она восприняла лечение, как пытки. — Ты такая же, как и твой отец! — до меня долетали её слюни. Она кричала так сильно, что хотелось ударить до такой степени, чтобы вырубить.       Женщина, которая родила меня, со всей дури сбросила коробку на пол. Прямо около моего живота она включила газовую горелку, взяла с помощью плоскогубцев огромную иголку и начала её нагревать. Я начала брыкаться, представив, что меня ждёт.       Не хочу! Лучше пускай убьёт. Всё, что угодно, но только не это. Пускай снова проткнёт меня ножом, как в первый раз. Боже, спаси!       Она начала напевать ту жуткую мелодию из слога «лёнг». Кровь из губы потекла сильнее и уже выходила за пределы рта, смешиваясь со слезами. — Изверг! — у меня что-то щёлкнуло в голове, будто нажали кнопку «псих». — Отпусти меня, тварь сумасшедшая!       И в этот момент мы были с ней похожи. Я видела, как иголка приобретает красный цвет. Наконец она выключила газовую горелку и посмотрела на меня, своим анимешно-психическим взглядом. — Лучше не дёргайся, а то будет больно, — на последних тонах она завысила интонацию и начала злобно смеяться. В ней будто живёт монстр, который замыкает в ней её настоящую. Но сейчас совсем не время об этом думать. Неважно монстр, не монстр, моя жизнь висит на волоске. — Да ну! — выплюнула я, это ей не понравилось. Она подошла к моим ногам и затянула цепи. Теперь моё тело почти висело в воздухе. Затем эта женщина затянула цепи на руках, и я парила в воздухе. Руки тянула наверх, а ноги вниз и вперёд, и казалось, что меня сейчас разорвёт на части. Рыпаться уже не получалось, только мотать головой.       Всё моё тело было натянуто, но когда в шрам около моей груди воткнулась иголка, я заорала надрывая связки. Воткнула в одно место, но пронзило болью всё тело. Я пыталась дышать и не кричать. Где-то там слышался её смех, но я была сосредоточена на боли. — Ты же мелкая шлюха, — она подняла иголку, но грудь продолжала ныть. — Пожалуй, напишу тебе на животе «трахни меня».       Я посмотрела на неё умоляющим взглядом и произнесла самые ужасные слова на свете, которые я только могла произнести сейчас: — Пожалуйста, пощади. — Что? Разве тебе не нравятся татуировки? Я видела одну у тебя на шее. Зачёркнутая «нормальность». Это татуировка и впрямь подходит к тебе. Точно так же, как и моя. Горячая иголка почти тоже самое.       И она приступила к написанию. Я сжалась, так сильно, будто цепи вот-вот порвутся. Но это было нереально. А вот слова, что она писала мне на животе, чувствовались как миллион угольков. — Спой мне, — приказывала она. — Давай докажи, что ты его дочь. Спой мне и я может, помилую тебя.       Она продолжала писать те позорные слова сверху вниз. Если сейчас запою, то больше никогда не смогу петь. Точно так же как и фортепиано. Но к инструменту было легко вернуться, а вот к пению…       Я закричала, когда она сильнее надавила раскалённой иглой в живот. И что мне оставалось делать?       Я подумала о Чонгуке и мне в голову пришла одна песня. Как же хочется, чтоб он услышал моё последнее исполнение. I always needed time on my own (Иногда мне необходимо быть наедине с самой собой) I never thought I'd need you there when I cried (Я никогда не думала, что ты нужен мне, когда я плачу) And the days feel like years when I'm alone (И дни кажутся годами, когда тебя нет) And the bed where you lie is made up on your side (А кровать, на которой ты лежишь, только твоя территория) When you walk away (Когда ты уходишь,) I count the steps that you take (Я считаю твои шаги.) Do you see how much I need you right now? (Неужели ты не видишь, как сильно я нуждаюсь в тебе прямо сейчас?) When you're gone (Когда тебя нет,) The pieces of my heart are missing you (Каждая частичка моего сердца скучает по тебе,) When you're gone (Когда тебя нет,) The face I came to know is missing too (Я так хочу увидеть твое до боли знакомое лицо,) When you're gone (Когда тебя нет,) All the words I need to hear (Я хочу услышать от тебя те слова,) To always get me through the day (Которые помогают мне прожить еще один день,) And make it OK (И всё становится на свои места.) I miss you (Я скучаю по тебе.)       Песня получилась через чур эмоциональной, я начала захлёбываться от слёз и не смогла продолжить. Тем временем иголка продолжала писать по моему телу. Я видела красные буквы. Она закончила писать первое слово и кажется не хотела останавливаться. И зачем только я поверила ей?