Прекращай!

      Мне нравится слушать спокойную музыку. Неважно про любовь или природу. Я прислушивалась к мелодии, и она меня успокаивала, уводила далеко. Я ощущала себя звуком в той или иной мелодии. Там на нотном стане, где жизнь не кажется такой страшной. Но когда песня заканчивалась, я с нетерпением ждала следующую, потому что не хотела открывать глаза в реальности. Я боялась, что никогда больше не смогу воспроизвести звуки своими пальцами, но появился тот, кто вернул мне веру в себя. Он вернул меня.       Но теперь, я уверена, что ничто и никто не сможет починить меня. Я больше не смогу петь.

***

Now I've heard there was a secret chord (Я слышу тайный звукоряд.) That David played, and it pleased the Lord (Давид играет, Бог так рад.) But you don't really care for music, do you? (Зачем Вас эти звуки не волнуют?) It goes like this (Один аккорд,) The fourth, the fifth (Другой аккорд,) The minor fall, the major lift (Упал минор, взлетел мажор,) The baffled king composing Hallelujah (И царь поёт в восторге: Аллилуйя!) Hallelujah (Аллилуйя)       Мой голос дрожал, так сильно, что вряд ли можно было разобрать хоть одно слово, спетое мной.       Мой живот прожигали слова, что написала моя бывшая мать.       «Трахни меня»       Я ненавидела её. Я ненавидела себя. Я ненавидела Севон.       Эта надпись убила меня изнутри. Мне больше незачем жить, когда меня клеймили этим словосочетанием. Но это ещё не всё. На моём правом бедре красуется слово «Шлюха», а на левом «Дешёвка». Мне действительно страшно представить лицо Чонгука, когда он увидит это. Ему станет противно. Я больше не буду ему нужна, и он бросит меня. И тогда я останусь одна, и возможно последние мои секунды жизни будут на крыше. А если повезёт, то я проведу их в этой наполненной железом комнате. — Ты же хотела сделать аборт! — визгнула мама.       Я сильно вздрогнула всем телом. Она шевелила своими шестерёнками, придумывая план. Я дрожала, хоть и всё тело было натянуто цепями. — Или тебе сначала проколоть соски?       Я молчала, а слёзы капали на грудь. Мои глаза закрылись, желая больше никогда не открываться.       Я услышала, как включилась газовая горелка, но не собиралась открывать глаза, а просто сильно сжимала губы.       Мои глаза резко открылись, а голос грозился пропасть, когда в мой правый сосок вонзилась игла. Боль была невыносимая. Я буквально молила о смерти, просила убить. Я больше не нужна никому. Чонгук отвернётся от меня, когда увидит это изуродованное тело.       Моё тело билось в судорогах. Я мотала головой и кричала. А она лишь отпустила иглу и куда-то отошла. Я заметила краем глаза, что она подошла к той коробке и начала там рыться. Но мне было без разницы.       Я не понимала где я, кто я. Весь мой рот был в крови, из-за укусов. Я действительно хотела умереть. Самое ужасное было то, что я чувствовала запах жареного мяса, исходивший от моего соска, выколенного иголкой. Именно иголка, прожигала мою грудь.       Я пыталась глубоко дышать, но это лишь усилило боль. Наконец, эта женщина подошла ко мне и резким движением вытащила иглу, вызвав у меня истерический крик. — Фу, мясом завоняло, — она скривила лицо, а потом, подняв ножик вверх, прямо перед моими глазами, начала точить.       Я ещё не отошла от иглы, поэтому туго соображала, что меня ждёт сейчас. — Мам, — прохрипела я; она проигнорировала. — А как вы познакомились с папой?       Она неожиданно остановилась и придвинула нож к себе, задумавшись. И вот её взгляд стал…нормальным. Она посмотрела куда-то вверх и заговорила: — Это было его первое выступление в Корее. Я была его фанаткой, ведь он великий виртуоз. Мы с подругой пробрались в отель, в котором он остановился, и пытались разузнать номер комнаты. Когда Минджи раздобыла номер, я просто убрала её с дороги. Сдала охранникам, на тот момент мы с ней были одеты в костюмы горничных, так что мне не составило труда назвать её самозванкой.       У мамы была подруга, которую она предала. Она уже тогда была монстром во плоти. Но я лишь думала о том, как бы потянуть время. Может всё-таки меня кто-то да спасёт. Хоть и вероятность слишком мала. Севон говорила про ловушку Чонгуку. А что если он в неё попал? Больше никто ща мной не придёт. Если повезёт, хочу умереть быстро, долго не мучаясь. — Тогда мы с ним переспали. А потом я забеременела, и у него не было выбора. Он взял меня в жёны, — её глаза потихоньку наполнялись кровью. — А потом родилась ты и всё испортила. Ему не нужна была дочь. Он меня бросил из-за тебя. А после вообще оказалось, что у тебя такой же талант к музыке, как и у твоего долбаного папаши! Ненавижу! Если бы не ты, то он бы не ушёл от меня!       Неудачный вопрос я выбрала. Она не понимает, что говорит. Вся вина здесь лежит только на ней. Но её мозг запрограммирован совсем на другом.       Она снова начала с новой силой точить нож. — Нужно было убить тебя ещё раньше, когда ты была ещё клеткой.       И тут я поняла, что с помощью этого ножа она хочет сделать мне «аборт». Нет, нет, нет! — Мама! — громко сказала я, заставив её замедлиться. А после, я спокойно хриплым голосом заговорила: — Если увидишь, когда-нибудь отца, то передай ему, что я его ненавидела, ненавижу и буду ненавидеть.       Этими словами я заработала себе пощёчину. Волосы прилипли к лицу из-за пота. Но я всё-равно продолжила смотреть в глаза этой женщине и ждать того, что она на сей раз приготовила.       Я разучилась дышать на минуту, потому что видела, как нож нагревается от огня газовой горелки. Она собирается разрезать меня раскалённым ножом? Я пыталась уровнять дыхание, но она сбивалось каждый раз при мысли о том, какая это будет боль. А что если это мои последние минуты жизни? Я ведь…ничего ещё не успела. Я не успела попрощаться с ЛиЁн, Тэхёном, Джису, Джином, Чимином, а самое главное — с Чонгуком.       Нож почернел, как и мой внутренний мир. Она приблизила его к нижней части моего живота и направила его вниз лезвием. Я зажмурилась и сильно прикусила губы, но после ничего не последовало. Приоткрыв один глаз, я увидела задумчивое лицо матери, смотревшей на газовую горелку. Я расслабила мышцы лица и двумя глазами рассматривала то её, то горелку. Она меня точно не пощадила. Здесь что-то другое. Скорей всего ей пришла в голову более жуткая идея. И это заставило все мышца снова напрячься. — Слушай~       Я глубоко дышала, хотя это было сложно, боль, распространившаяся от соска, в груди мешала. — Я дам тебе самой выбрать, — она облизнула губы и продолжила. — Всё-таки это твой аборт… Выбирай! Горячий нож или горелка в трахалку!       Я выпучила глаза. Не может быть. Как она вообще додумалась до этого? Что ею движет, раз она на такое способна? Ни то, ни другое не вызывало облегчения. Но я сделала свой выбор в пользу ножа. Он не всегда был «создателем» моих шрамов. Когда-то Чонгук использовал его, чтобы разрезать на мне бельё. И после этого нож не был так страшен для меня. Поэтому я кивнула в сторону ножа.       Мама наклонила голову, а потом уронила эту раскалённую массу мне на живот, из-за чего я завизжала, так сильно, что голос начал пропадать. Ещё чуть-чуть и он совсем пропадёт. — Я передумала, — заявила она, хватая в руки горелку. Я тряслась всем телом, как только могла, чтобы откинуть нож с живота. И у меня получилось. — Хочу выжечь тебя изнутри.       Я сильно сжала то самое место, куда она хочет воткнуть эту горелку. Боже, она же убьёт меня! Севон ведь сказала ей пока не делать этого. А хотя, кто сможет управлять этой ненормальной, кроме психушки?       Она встала прямо передо мной и схватилась за мои трусики. — Пожалуйста, — из последних сил умоляла я.       Дверь с огромных грохотом отворилась, и послышался выстрел. Мама упала, выкрикивая проклятия. Я сначала не могла сообразить, что происходит. Мои руки и ноги освободились, и я упала на чьи-то крепкие руки. — Прости, — это был Чонгук. Он здесь! Спасена. — Прости меня, — он обнял меня и говорил эти слова с такой болью возле моего уха.       Моё тело дрожало; я обнимала Чонгука со всей своей оставшейся силой. Слёзы текли ручьём. Закончилось. Всё закончилось.       Мои руки нащупали пистолет, заложенный в брюки Чонгука, когда я видела, когда эта женщина оказалась сзади Чонгука с ножом в руке. Всё произошло слишком быстро. Пуля попала ей прямо в лоб, а нож не успел вылететь с её рук. Когда она успела его подобрать? Видимо мы слишком были увлечены друг другом, что не заметили. Но теперь точно всё закончилось.       У Чонгука глаза на лоб полезли от случившегося только что. Он взглянул на тело моей матери с таким видом, будто ему противно даже смотреть неё. — Ты действительно это сделала. — Теперь мы точно похожи, — голос у меня пропал, я говорила шёпотом.       Чонгук снова примкнул ко мне, соприкасаясь своим лбом с моим и тяжело дыша. Это я опять его заставила так дышать. Мы оба убили своих родителей-убийц. Ну разве не ирония судьбы? — Прости, — опять извинился он. — Тебе незачем извиняться. Это мне нужно просить прощения и благодарить тебя. — За что? За то, что отдал тебя в руки Севон? — Нет, — я дотронулась до его щеки. — За то что спас меня сейчас.       Я хотела поцеловать его, но на всю комнату завизжала сирена. Чонгук будто очнулся и понял, что кое-что забыл. — Я забыл! «Ну разумеется». — Нам нужно срочно выбираться. Джису и Чимин не смогут долго задерживать охранников. — А они как здесь оказались? — он спустил меня с «железной кровати» и принялся снимать с себя рубашку. — Долгая история, — ответил он, накидывая её на меня, второпях застегнув три пуговицы (главное для него было закрыть грудь, будто шрамы он и не видел). Мне было больно, оттого, что футболка прилипала к телу, задевая ожоги. Но я стиснула зубы, притворяясь, что мне не больно.       Чонгук схватил в одну руку пистолет, а в другую мою руку и направился к выходу. — Как ты здесь оказался? — на ходу спрашивала я. — Севон сказала, если сдамся сам, то тебя не тронут, но в итоге посадила в клетку и заставила смотреть на то, как над тобой издеваются.       В его голосе слышалась боль, злость и…беспомощность. Так он всё видел. Он слышал! — И как же ты выбрался? — До того как сдаться я отправил письмо Джису, на всякий случай. Она нашла меня по GPS. Правда если б они с Чимином пришли чуть раньше, много…могло бы не произойти.       Он замолчал, а я не стала надоедать с вопросами. Я понимала, о чём он. Джису и Чимин не знали, что его надули, и только, когда убедились в этом, тогда и начали освобождать.       В конце коридора показалась дверь. Чонгук быстрым шагом вёл меня к ней. Но вдруг из-за угла выскочил человек в чёрном костюме. Чонгук выстрелил ему в ногу и быстро обезоружил, пока тот не очухался от шока.       Мы вышли за пределы двери, и в мои лёгкие ударил свежий воздух. Оказывается, по нему я скучала больше всего на свете. Так же сильно я соскучилась по байку Чонгука, хотя сегодня утром приехала на нём в больницу. Ужасный день! Он войдет в историю как самый кровавый день в моей жизни. В этот день я почти умерла. В этот день я потеряла тело. В этот день я отняла жизнь себе подобного.

***

      Когда добрались до дома, он не стал ждать, когда я встану, а сразу поднял на руки и потащил в квартиру. Та была на удивление открыта. А когда на горизонте появились Тэхён, ЛиЁн и Джин, я поняла, почему она была открыта. — Джесси! — ЛиЁн первая подбежала ко мне, но при виде моего тела остановилась и закрыла рот ладонью. В глазах всех присутствующих читался шок. Я как маленький ребёнок обхватила Чонгука за майку и приплюснулась к его плечу. Чонгук приказал закрыть дверь и открыть только, когда приедут Чимин и Джису, и пошёл в комнату со мной на руках.       Когда всё остальное ушло на задний план, когда мы оказались в тишине, он медленно посадил меня на кровать, а сам сел напротив на корточки.       Я подняла голову и увидела нескатившиеся слёзы в его глазах. Чонгук тоже смотрел на меня, а затем его взгляд опустился. Его рука дотянулась до пуговицы и расстегнула её. Мне не было смысла скрывать это от него. Он и так всё видел. — Ты слышал как я пела? — еле слышно спросила я. Чонгук лишь кивнул и расстегнул вторую пуговицу. — Я…смогу я…когда-нибудь снова петь? — не знаю чего именно я хотела, задавая этот вопрос. Ободряющую речь Чонгука о том, что я буду петь как и раньше? Что прошлое в прошлом? Но он лишь кивнул. Я не могла прочитать в его взгляде о чём он думает. Но явно ему сейчас не до моего пения. Все шрамы на моём теле сильно ноют и болят. Я терплю.       Чонгук расправился с последней пуговицей и осторожно снял с меня свою рубашку. Я заметила на ней пятна крови, в том месте, где ткань прилипла к ожогу. Чонгук вздрогнул при виде надписи на моём животе, но не показал вид. Он молча дошёл до тумбочки и достал из неё маленькую аптечку и начал, что-то выискивать в ней. Как мне показалось, там не было того, что ему нужно, то есть мне.       Чонгук достал телефон с заднего кармана. Я вспомнила про свой, который остался в кабинете гинеколога. Но мне было не до него сейчас. — Алло, Чимин, купите по пути аэрозоль в аптеке, — он пытался говорить спокойно, но маленькая еле заметная дрожь в голосе выдавала его усилия держаться ровно.       Я молчала. И за это готова была себя избить миллион раз. Что мне делать? Конечно я хотела спросить, что стало с Севон, но думать о случившемся вообще не хотелось. Поэтому я продолжала молчать.       Чонгук достал бинт из аптечки, расправил и зубами разорвал его. Он сложил из бинта квадратную ватку и начал промакивать кровь сначала на ногах, а затем на животе и груди. Его левая рука поддерживал меня за спину, пока правой он обрабатывал раны. Именно раны, не ожоги. И из-за этого вторые убивали меня. Но я не показала виду. — Тебе же больно, почему молчишь? — тихо спросил Чонгук. — От этого тебе станет ещё хуже, — прошептала я. Ему и вправду будет больно, слышать мои стоны боли. Я не хочу, чтобы он винил себя. — Не беспокойся обо мне. По крайней мере прямо сейчас. — Чонгук, — не знаю, что двигало мной сейчас. — Поцелуй меня. Скажи, что всё будет хорошо.       Он вдруг кое-чем оживился. — Да кстати об этом, — я почувствовала, как он расслабился через его руки. — Я купил нам билеты в Лондон. Мы вылетаем завтра.       Я потеряла дар речи. Серьёзно. Моя челюсть стала поистине тяжёлой.       Он что сейчас это серьёзно? Я же не была настолько серьёзна, говоря, что хочу поехать в Лондон и т.д и т.п. — Чонгук… — сформулировать предложение тоже не получалось. — Я знаю, ты сейчас хочешь сказать о том, что говорила не серьёзно, а ещё упомянуть о скорой сдаче практики, — надо же, читает как открытую книгу. — Так вот, об этом не волнуйся. Мы с Тэхёном это уладили ещё после того как ты впервые выступила перед публикой, сыграв на синтезаторе. — Ты?.. — до сих пор не могу сложить слова в предложение. Слишком много шокирующих новостей. — Я предполагал, что жизнь перестанет быть тихой. Мне нужно было, чтобы ты уехала со мной. А зная тебя, особенно твоё рвение к учёбе, мне пришла в голову одна очень классная идея.       Он ничего не сказал про моё пение. И это доказывает его веру в меня. Снова.       Раны не казались такими болезненными, когда я смотрела Чонгуку в глаза. В них я нашла то, чего мне так не хватало именно сейчас. Мне уже просто без разницы куда и когда мы уедем. Главное, что он со мной. — Чонгук…в моём соске дырка…- не знаю зачем я это ляпнула.       Но Чонгук лишь улыбнулся и сказал: — Тогда я куплю туда кольцо.       Он смотрит на это позитивным взглядом. Ему фиолетово, на эту дырку. — Мне плевать, как выглядит твоё тело сейчас. Твою внутреннюю красоту эта психичка не задела… И ещё.       Я приготовилась к ещё очередной шокирующей новости. Но это оказался долгожданный поцелуй. Просто соприкосновение губ. И разве мы могли позволить ему быть таким?       Через секунду мы поглощали друг друга. Я глубоко втянула его язык к себе в рот, точно так же как и он мой. Его губы двигались в разнобой с моими. И всё продолжалось до тех пор, пока у меня не закончился воздух. Ну, плюс ко всему ожоговые ранения давали о себе знать. Смогу ли я когда-нибудь смотреть на них и не вспоминать этот день? Наверное, нет. Это часть меня, но она осталась в прошлом. Я буду учиться блокировать мысли об этом дне. Самое странное из всего этого то, что после убийства своей матери я не чувствую себя убийцей. Тогда был момент «либо она Чонгука, либо я ее». К моему превеликому счастью это оказался второй вариант. — Всё будет хорошо, — уткнувшись в мою шею, произнёс Чонгук.       Мне так повезло, что он у меня есть. Если бы не Чонгук, я бы наверно уже сиганула с крыши, и обо мне сейчас бы все забыли. Но до сих пор в голове не укладывается, что я буду носить его ребёнка под сердцем. Так! Стоп! О чём это я? Мне нельзя рожать. Ни в коем случае! Может, я потеряла ребёнка, когда?.. Возможно ли это?       Вероятность очень мала, но… почему какая-то часть меня, хочет, чтобы этого не произошло, хотя я определённо всеми руками за выкидыш или что-то вроде этого.       Однако, почему-то я так хочу спросить Чонгук. Притворится, будто ничего странного в нас нет. Сделать вид, что мы такие же обычные люди с типичными для людей проблемами. — Чонгук, ты хочешь девочку или мальчика?       Он поднял на меня глаза, не веря своим ушам. Ему может показаться, что я хочу оставить ребёнка. Но сейчас, когда он вот так смотрит на меня, я уже просто не уверена чего хочу.       Он открыл рот, чтобы произнести ответ на мой вопрос, но ни с того не с сего в дверь начали стучать. Мы оба еле заметно подпрыгнули на месте, и нам крикнули по ту сторону: — Эй, Гукки, у нас тут настоящая драма, а то и ЧП.       Чонгук резко выдохнул и вытащил из шкафа огромный коричневый халат, протянув его мне. На ощупь он был блаженственным. Мне кажется, я могла бы уснуть в нём, стоя на ногах, как лошадь. — Надень, — мягко показал Гук. — Что? Но я же запачкаю его кровью. — Мне без разницы, — он слишком близок к моим губам. Его лоб и мой лоб соприкасаются, и моё терпение может не выдержать, потому его лицо сейчас (да и всегда) такое сексуальное, что накинулась бы на него, и плевать на всё. — Главное, чтобы тебе не было больно, — и после этих слов он целует меня в губы на три секунды, а потом отстраняется и помогает надеть халат.       В нём и правда очень…мягко? странно? уютно? Или же всё вместе.       Чонгук открывает дверь, а за ней Тэхён. Он смотрит сначала на друга затем на меня. И в его глазах я читаю сочувствие. Тогда я не понимала, почему именно сочувствие. — Что у вас произошло? — спросил Чонгук, а я приблизилась к нему вплотную со спины, выглядывая из-за плеча на Тэхёна. — Да ничего такого серьёзного, чего требует вмешательство тяжёлой силы. — Джин опять вляпался в дурацкую историю? — банально произнёс Гук. — Да. Это как раз ЧП. Но это не главное. — А что тогда?       И тут глаза Тэхёна находят мои и он говорит: — Твой отец.