Меч, Корона и Посох. Часть I "Меч"

В кабинете врача сидели две супружеские пары – Рюрикстоны и Гамильтоны. Латона Арлинит Гамильтон была старшей сестрой Нериана. Такая же светловолосая и кареглазая, как брат, она крепко держала за руку своего мужа – Рендома Лаэртита Гамильтона и с тревогой смотрела на врача, который и вызвал их всех сюда. — Асклепий, с какой целью ты нас пригласил? — спросил Нериан. — Мы с Кайлиной хотели бы узнать новости об Эйрене. — А мы с Латоной желали бы узнать, какие шансы у Иакина, — добавил Рендом. — Хорошо, — сказал Асклепий Мерлинит Дарлинтон, — всё по порядку. Эйрена вот уже двенадцать дней находится в глубокой коме. Шансы у неё, конечно, мизерные, чтобы выжить. Сердце подключено к аппарату, дыхание тоже искусственное. Мозг тоже находится на поддерживающей терапии. По поводу Эйрены всё. Теперь Иакин. Его состояние критическое. Рендом, мы вот уже пятеро суток поддерживаем его жизнь. Собственно, сердце и легкие у него работают, но вот мозг… — Что мозг? – вскрикнула Латона. — Боюсь, мозг Иакина уже умер, — тихо, но твердо произнес врач. На аппаратах он может прожить неограниченное время, может быть, много лет. — Но он когда-нибудь придет в себя? – не желала смириться с очевидным несчастная мать. — Нет, Латона, мне очень жаль. Так что решайте, как вам быть. В кабинете Асклепия Мерлинита Дарлинтона повисла тяжёлая напряжённая тишина. Латона и Рендом снова вспоминали тот страшный день, когда случилась беда с Иакином и не переставали винить себя. … Это был обычный день, и мальчик, почувствовав себя лучше, попросился на улицу. Недавно он был простужен, поэтому в школу не ходил несколько дней, и в тот день отец, будучи врачом, в первый раз отпустил его гулять. Других детей дома не было — кто в школе, а кто в детском садике. — Беги, Иакин, - сказала ему мать, только не забудь ключи, нам с отцом надо выйти. И не гуляй долго, на улице холодно. Латона сама повесила сыну на шею ключ от дома на ленточке, оставшейся от шитья. Возвращаясь через два часа домой, супруги издали увидели стайку детей, собравшихся около раскидистого дерева. На дереве сидел их сын, только как-то странно сидел… — Эй, Иакин, слезай, — крикнул отец, подбегая к дереву. — Он за котенком полез и за что-то зацепился, — растерянно загомонили дети. Маленький рыжий котенок испуганно мяукал. Он, наверно, сам слез на землю… Рендом быстро полез на дерево и увидел, что мальчика придушила лента с ключами, зацепившаяся за ветку. Он, видимо, не понял этого сначала, полез дальше, соскользнул вниз и потерял сознание Когда отец спустил сына на землю, тот не дышал. Рендом очень быстро отвёз его на мегафальке в больницу, и вскоре врачи заставили Иакина дышать. Родители было обрадовались, но в сознание мальчик так и не пришел. И вот теперь Асклепий говорит, что надежды нет. — А Эйрена, значит, умрёт? — спросила Кайлина после недолгого молчания. — Если держать её постоянно подключённой к аппаратам, то нет. А сколько это может продлиться? — спросил сам себя Асклепий и сам себе ответил. — Неизвестно. Может быть, месяц, может быть, два, может быть год, два, десять и так далее. Кайлина и Латона обнялись и разрыдались. Казалось, горе сблизило обеих женщин. Асклепий вызвал медсестру, и она увела их в соседний кабинет. — Не впадайте в отчаяние, — отмеряя одинаковое количество лекарства в две мензурки, сказала медсестра, госпожа Арникстон, — господин Дарлинтон может найти выход. Даже не сомневайтесь! Вся больница знает, что у него золотые руки! Вон, он скольких людей вытащил с того света, и не только ихтифрогменов! У меня есть приятельница, она вурдименка, с которой мы дружим с гимназических лет. Так вот, про её сына вурдименские врачи тоже говорили, что не жилец. А теперь, благодаря господину Дарлинтону, он стал даже здоровее, чем был раньше! Уверенный тон госпожи Арникстон и поданное ею лекарство оказали поистине волшебное действие. Нервная дрожь и слёзы, одолевшие Кайлину и Латону, через некоторое время прекратились, и теперь они были абсолютно спокойны, если это можно так назвать. — Хотелось бы верить, — произнесла, наконец, Кайлина. — И мне, — добавила Латона. — Кайлина, давай пойдём к нашим мужьям, узнаем, как они там. — Пойдём, — согласилась Кайлина. — Спасибо, госпожа Арникстон. — Так что я советую вам всем четверым подумать над этим до завтра, — услышала Кайлина последние слова Асклепия, когда они с Латоной вернулись в его кабинет. — Надо решать. — Подумать над чем? — поинтересовалась Кайлина. — Мы поговорим об этом дома, дорогая, — сказал ей Нериан. — Есть шанс. — Шанс? — спросила Латона брата. — Я предлагаю поехать сейчас к нам домой, — предложил Рендом, — и там мы всё обсудим. И все четверо вышли из кабинета Асклепия… * …Эйрену окутала сплошная темнота. Сплошная, кромешная, непроглядная темнота. Она была сродни какому-то чёрному, вязкому болоту, которое подчинило целиком её разум и сознание. Эйрена неоднократно пыталась вылезти из этого болота, но оно ей никак не давало этого, оно сдавливало её ноги, руки, голову, заставляя ощущать ужасные головные боли.  Иногда в этот страшный и непонятный плен извне вторгались какие-то звуки, временами напоминавшие не то плеск воды, не то шелест бумаги, а иногда обрывки человеческого голоса. Глаза она открыть не могла: казалось, на них лежала плотная повязка. Как будто она одновременно была и жива, и мертва. Единственное что — она чётко ощущала, что её грудь поднимается и опускается. Значит, она всё-таки жива! Некоторое время спустя темноту стали сменять отрывочные образы. Сначала короткие, а затем всё более и более удлинявшиеся. Кажется, это были обрывки её прежней жизни. Образы временами сопровождались отдалёнными звуковыми галлюцинациями. Потом мало-помалу начало возвращаться сознание. Её глаза медленно, с огромным напряжением, как будто нехотя, открылись. Сквозь какую-то зыбкую сероватую пелену, мало-помалу рассеивавшуюся, она смутно увидела белый потолок и круглую люстру в центре него; люстра, как казалось её неверному взгляду, колебалась подобно маятнику. «Где же я?» ­— подумала Эйрена. Она попыталась повернуть голову. Это движение, лёгкое и не требующее никаких усилий у обычного человека, вызвало у неё сильную головную боль. Эйрена потеряла сознание. Неизвестно, сколько времени прошло, но Эйрена снова пришла в себя. Она возобновила попытки повернуть голову. Несколько попыток спустя ей удалось слегка скосить глаза. Она увидела, что она лежит на кровати без ставшего привычным балдахина и что рядом стоит небольшой столик с каким-то неизвестным предметом, отдалённо напоминавшими стеклянный куб, от которого к Эйрене тянулись стеклянные же трубки. Часть трубок шла к её груди, прикрепляясь там, часть шла к её голове. По кубу пробегали разноцветные искорки и какие-то искрящиеся извивающиеся нити. Поодаль неясно угадывалось окно, в котором улавливалось ярко-голубое небо. «Где же это я?! — в состоянии, близком к панике, снова подумала Эйрена. — Это не моя комната!» Она попыталась крикнуть, но сквозь плотно сжатые губы вырвался едва слышный стон. «Что со мной?! Где Селенис, Дориан и Гелена?!» Послышался лёгкий скрежет двери, и Эйрена спешно закрыла глаза. Она решила не выдавать пока, что она пришла в себя. Потом она услышала шаги, затем прямо над собой чьё-то дыхание, и ей стало страшно. Это ещё кто?! — О, он пришёл в себя! — раздался чей-то радостный шёпот. — Надо сообщить господину Дарлинтону и остальным! «Он»?! Что всё это значит?! Услышав это, Эйрена чуть не распахнула глаза, но вовремя опомнилась, вспомнив о своём намерении не обнаруживать пока себя. Затем шаги торопливо удалились, дверь с щелчком закрылась, и снова воцарилась тишина. Эйрена, всё ещё с закрытыми глазами, долго вслушивалась в эту тишину и не заметила, как погрузилась в сон. Нормальный, обычный сон, а не беспамятство, как раньше. Неизвестно какое время спустя её разбудили голоса. — …Откуда ты взял, Гален, что он пришёл в себя? — раздался недовольный голос. — Господин Дарлинтон, куб показывал зелёные сигналы! — оправдывался тот же голос, который Эйрена услышала ранее. И снова загадочное «он»! Эйрена что, не одна здесь?! — Зелёные, говоришь? — послышался скрежет отодвигаемой мебели, сменившийся напряжённым дыханием. — О да, ты прав, только, кроме зелёных, там и сине-зелёные… Ах, нет, сине-зелёные исчезают и появляются одни зелёные! — Только почему глаза закрыты? — недоумевал тот, которого назвали Галеном. — Сейчас разберёмся, — более спокойным, чем поначалу, тоном произнёс его собеседник. Эйрена решила не притворяться более и медленно-медленно открыла глаза. Прямо над собой она увидела две человеческие фигуры, одну из которых она узнала через несколько мгновений: она оказалась врачом Асклепием Мерлинитом Дарлинтоном, который как-то приходил в гости к потенциальному приёмному её отцу Нериану. Эйрена тогда хорошо его запомнила. Другой фигурой был совсем молодой человек, светловолосый, с серыми глазами и несколько портившим его довольно привлекательное лицо носом с внушительной горбинкой. Две пары глаз: светло-карие, почти жёлтые, и серые — напряжённо вглядывались Эйрене в лицо. — Эйрена? — после небольшой паузы спросил господин Дарлинтон. — Господин Дарлинтон? — сдавленно, почти шёпотом, произнесла она каким-то чужим голосом. — Да, Эйрена? — с готовностью отозвался он. — Как ты себя чувствуешь? — Где я? Что со мной? — Ты в больнице. С тобой произошёл несчастный случай, — мягко пояснил господин Дарлинтон. — Почему в больнице? — таким же сдавленным шёпотом продолжала Эйрена. — А где Селенис… Дориан… Гелена… Мы ведь так и не доиграли… — Не думай пока об этом. Тебе пока нельзя играть. — А почему? — У тебя много серьёзных травм, — мягко объяснил господин Дарлинтон. — Повторяю, с тобой произошёл несчастный случай. — Травмы? Какой несчастный случай? А… а я выздоровею? — Выздоровеешь, конечно. С тобой всё будет хорошо, всё почти позади. И в твоей жизни произошло очень много событий. Посмотри-ка сюда! Гален, подай сюда зеркало и можешь идти. Он поднёс к её лицу поданное Галеном большое зеркало. Эйрена посмотрела туда и остолбенела. Оттуда на неё глядело отнюдь не её лицо! Она не могла поверить своим глазам! Где её серые глаза, волосы неопределённого цвета, пухлые щёки и губы? В зеркале оказалось какое-то другое лицо — тонкий овал бледного лица, большие чёрные блестящие глаза. Тонкие изогнутые брови, тонкий прямой нос и тёмно-красные губы дополняли это лицо. Лоб охватывал белоснежный бинт. Чем-то это лицо напомнило Эйрене лицо Рендома Лаэртита Гамильтона. Что всё это значит?! — Кто это? — выдавила, наконец, Эйрена. — Это ты, — последовал простой ответ господина Дарлинтона, когда Гален ушёл. — Этого не может быть… — растерянно произнесла Эйрена. — Нет, это не я! — Вполне может быть. Помнишь, как ты упала с обрыва? — Помню. — Так вот, тебя нашли внизу в просто ужасном состоянии. Позвоночник был у тебя сломан в трёх местах, были множественные переломы рук и ног, помимо всего, травмы многих внутренних органов. Некоторые твои травмы оказались несовместимыми с жизнью. Хоть мы и не надеялись на то, что ты выживешь, мы всё же поместили тебя в реанимацию. Но помог случай. Ты уже была в коме, сюда же, в больницу, привезли мальчика, твоего ровесника. У него умер мозг, зато остальной организм был в полном порядке. У тебя же по счастливой случайности мозг не пострадал, кроме разве что небольшого сотрясения. Как потом установили, твоя голова свесилась и лежала в яме, наполненной снегом, поэтому не пострадала. Мы, врачи, решили спасти хотя бы твой мозг. Мы пересадили его в тело этого мальчика. Родители — и твои, и этого мальчика, были согласны на эту операцию. Она была, ты сама понимаешь, крайне рискованная, и изо дня в день все — и я, и ваши родственники, с тяжёлым сердцем следили за твоим состоянием. Я верю, что ты поймёшь нас всех и простишь, если что не так. Но, повторяю, у тебя шансов совсем не было. На несколько минут, казавшихся вечностью, в больничной палате воцарилась гробовая тишина. Казалось, был бы слышен стук пылинок, опускавшихся на пол. — Это действительно я?! — отчаянно спросила Эйрена, до сих пор не веря в это невероятное событие в своей столь недолгой жизни. Ей казалось, что это уже чересчур! — Конечно, ты, — ещё раз подтвердил господин Дарлинтон. — Нам ничего не оставалось сделать… Прости нас, если что не так… — Понимаю, господин Дарлинтон, — печально произнесла Эйрена. — Наверное, я бы всё равно умерла… — Вполне могло быть, — сказал врач. — Твоим родителям тоже было тяжело, Нериан говорил, что они с Кайлиной полюбили тебя. — Вот оно как… А… а что думают об этом папа и мама… мальчика… ну, наверное, мои теперь… — Сложно сказать, — тяжело вздохнув, признался господин Дарлинтон. — С одной стороны, они рады, а с другой стороны… На несколько тягостных минут снова воцарилась тишина. — Господин Дарлинтон, — наконец, произнесла она, — можно вас попросить об одном? — Да, Эйрена? — Можно мне побыть одной? Хотелось бы подумать обо всём этом. — Конечно, можно, — ответил врач, — я приду через час, хорошо? — Хорошо, господин Дарлинтон. Когда Эйрена осталась одна, мириады мыслей буквально оглушили её. Получается, что она теперь действительно мальчик? Как же так? И что будет теперь дальше? А Нериан? Он, выходит, уже не может быть ей отцом? И как ко всему случившемуся отнесутся его дети? Они ж тоже к ней привязались. И почему это случилось именно с ней? В глубине же души Эйрена согласилась, что, если бы не эта операция, она сейчас не встретила бы, пусть и в таком обличии, солнечный свет, лившийся в больничные окна, не дышала бы, в общем, была бы мертва. Но, с другой стороны, когда она попала в детдом и зачитываясь книгами о капитане Бладе Рафаэля Сабатини, то не раз мечтала: «Если бы я была мальчиком, меня бы так не обижали!» В самом деле, превратиться в мальчика, а потом вырасти взрослым и сильным мужчиной и расквитаться со всеми обидчиками было тогда её сокровенной мечтой. Получается, что теперь тогдашняя её мечта ее сбылась, пусть даже таким необычным способом. Потом она стала поворачивать голову влево и вправо, осматривая помещение, где она теперь лежала. Сейчас её зрение было лучше, и она чётко различила окно с покрытыми вышивкой в виде бабочек белыми занавесками. Сквозь занавески она чётко увидела голубое небо и вовсю брызжущий солнечный свет, непохожий на тот, который обычно бывает поздней осенью. По другую руку она увидела стул возле своей кровати, а ещё дальше — дверь красивого бежевого цвета с тёмно-коричневыми рейками. За этим занятием её застали господин Дарлинтон и Нериан. — Ты только недолго, Нериан, помнишь? — Помню, Асклепий. Эйрена? Эйрена повернула голову, и некоторое время смотрела на вошедших. — А ведь я не знаю даже, как меня теперь зовут, — опустив глаза, печально произнесла она всё тем же голосом, который ещё плохо ему повиновался. — И кто я, тоже не знаю… Получается, что я вовсе не Эйрена теперь… Нериан присел на краешек кровати, взял Эйрену за руки и улыбнулся — Ты не Эйрена. Тебя зовут Иакин, — мягко объяснил он. — Иакин, — тихо произнесла Эйрена, словно проверяя новое имя. — А твоя мама — моя старшая сестра, — добавил Нериан. — Мама? — удивлённо спросила Эйрена. — У меня есть мама? — Конечно, — уверенно ответил Нериан. — Ты с ней скоро познакомишься. Очень скоро! — Нериан, а… вы с Кайлиной же собирались стать моими родителями. Как же вы можете это сделать, если, как вы говорите, у меня есть уже мама? И как же Селенис, Дарьяла и Лиган? Они же так хотели, чтобы у них была сестра! — взволнованно сорвались с его губ вопросы и мысли, мучившие его уже несколько часов. — Тебя зовут Иакин Рендомит Гамильтон, — всё так же улыбаясь, терпеливо объяснил ему Нериан. — ты мой родной племянник. Так что, что бы ни случилось, всё равно мы родня! И не переживай, мы с Кайлиной будем тебя любить, пусть не как сына, а как племянника. А Селенис, Дарьяла и Лиган — твои двоюродные братья и сестра! Тут Нериан широко улыбнулся сразу обнадёжившей мальчика улыбкой. — Понятно.  Хорошо, если это так. А когда я увижу свою маму? — Совсем скоро, — тепло улыбнувшись, пообещал Асклепий. — А пока набирайся сил. Нериан, давай пойдём. Пусть Иакин отдохнёт. И они ушли. Оставшись одна, Эйрена решила потрогать своё новое тело. Сначала руки её не слушались никак, но потом через несколько попыток она смогла пошевелить пальцами. Радость о попытке, увенчавшейся успехом, придала ей ещё больше сил, и она пыталась поднять руки кверху. Последовали дальнейшие попытки, она с трудом вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на неё. Рука была тонкой, худощавой, с болячками на сгибе. Её впечатлили пальцы — длинные, тонкие, сужающиеся к кончикам. Раньше они у неё были гораздо короче. Затем она снова опустила руки и принялась ощупывать своё новое тело. Руки сообщили, что новое её тело весьма худощавое, даже жилистое. Они потрогали живот, бёдра, укрытые лёгким, но тёплым одеялом. Перейдя после этого к области пониже живота и между бёдер, руки заставили Эйрену удостовериться, что она действительно теперь не она, а именно он. Мальчик. И у него есть имя. Он — Иакин, и отныне будет именно Иакином. Что ж… Затем руки перешли к лицу и ощупали подбородок, нос, глаза, брови и лоб, наполовину скрытый бинтом. Лицо и всё тело чувствовали прикосновения пальцев. Мальчик ущипнул себя за щеку, и ему стало на миг больно. Да, очень чувствительно и действительно реально! Потом мальчик задумался о своём имени. Иакин? Нет, не подходит оно. Оно больше подходит для девчонки. Не таким он представлял себе своё имя, когда в теперь уже прошлой жизни он мечтал стать мальчиком. А какое подходило бы? Питер, как капитан Блад? Нет, слишком громкое. А как там его назвала Кайлина? Но мальчику Эйреной называться не полагается, это имя тоже какое-то девчоночье. Вдруг ему в голову пришёл другой вариант этого имени. «Эйрент?» А вот это подойдёт, это вполне подходящее. Вот бы хорошо попросить родителей называть его именно этим именем! Ну, имя поменять… И с этими мыслями мальчик уснул. Утро началось с того, что вошёл господин Дарлинтон, неся на подносе перевязочные материалы. Мальчик к тому времени проснулся и чувствовал себя лучше. — Ну-с, как мы себя чувствуем? — спросил он, ставя принесённое на тумбочку. — Отлично, господин Дарлинтон, — голос мальчика звучал куда сильнее и увереннее, чем вчера. — Ты так не заносись. Сейчас я тебя осмотрю и перевяжу, а потом к тебе придут родители. — Здорово! — произнёс мальчик с некоторым страхом перед предстоящей встречей. Господин Дарлинтон разбинтовал голову мальчика и принялся осматривать и ощупывать её. — Так, смотрю, кости черепа срослись хорошо, швы на коже и подавно, — вынес вердикт Асклепий. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Не болит? — Нет, господин Дарлинтон, — сказал мальчик. Ему не дало договорить громкое урчание в животе. — О, твой живот уже ответил на тот вопрос, который я собрался тебе задать, — засмеялся господин Дарлинтон. — Я хотел спросить тебя, не хочешь ли ты чего-нибудь. Голод — хороший признак. Это означает, что установились связи между твоим мозгом и твоим телом. Прекрасно! Тем более, ты очень долгое время прожил на искусственном питании. Поэтому сначала в твой желудок попадёт только жидкая пища. Я распоряжусь, чтобы тебя покормили. — Господин Дарлинтон, погодите, — остановил врача, собравшегося было к выходу, мальчик. — мне не нравится имя «Иакин». Можно мне будет поменять его? — Это ты обсудишь с родителями, — на прощание улыбнулся господин Дарлинтон. Перевязав мальчика, врач ушёл. В ожидании родителей мальчик принялся рассматривать комнату, где лежал. Это была типичная больничная палата: однотонные стены бледно-жёлтого цвета, свисавший с белого потолка круглый плафон люстры, вертикальные жалюзи на окне, сквозь которые угадывалось голубое небо. Пришла женщина в медицинской униформе, представилась госпожой Арникстон и принесла большую кружку с овощным бульоном и стакан какого-то напитка. Несмотря на слабые протесты мальчика, медсестра накормила его бульоном и напоила напитком, похожим на какао. Раздался лёгкий скрежет открывающейся двери, и мальчик с удивлением увидел, как в палату входит Рендом Лаэртит Гамильтон с очень красивой женщиной, похожей на Нериана. Она была среднего роста, с обвитой вокруг головы светлой косой, карими глазами и прямым с лёгкой горбинкой носом. Вслед за парой шёл господин Дарлинтон. — Вот, Иакин. Это твои родители, познакомься. Твой папа Рендом Лаэртит Гамильтон и твоя мама Латона Арлинит Гамильтон. Наступила напряжённая пауза. Мальчик внимательно изучал вошедших. Рендома Лаэртита Гамильтона он уже видел, а вот с Латоной Арлинит Гамильтон встретился впервые. Какими-то едва уловимыми чертами она напомнила ему погибшую мать из прежней жизни. Он почувствовал, что ему хочется довериться этой женщине, в глазах которой он видел лишь добро и участие. А Рендом для него был всё тем же капитаном Питером Бладом, уж храбрый благородный пират его в обиду не даст. Но это отныне самые близкие ему люди, хоть и совсем неизвестные. Это его родные отец и мать. Муж и жена Гамильтоны тоже рассматривали мальчика, в особенности Латона. Каким-то внезапно появившимся шестым чувством она отдавала себе отчёт, что это теперь не Иакин, которого она родила и растила все эти девять лет, что мальчик с забинтованной головой, которого она сейчас видела перед собой на больничной кровати, — совершенно другой ребёнок. Однако в хорошо знакомых ей глазах мальчика, унаследованных им от её мужа, ей почудилось доселе не виданное подлинно человеческое смешанное чувство интереса, надежды и доверия, а на хорошо знакомых губах виднелась слабая улыбка. И Латоне внезапно захотелось обнять и защитить этого мальчика, пусть всего лишь похожего на её сына. Она почувствовала, как к её горлу подступил комок, а в глазах защипало. Рендом Лаэртит Гамильтон тоже смотрел на мальчика, которого он знал как своего сына лишь внешне. Но это всё равно был его родной сын, живой, активный, хоть и перенёсший тяжёлую операцию ребёнок, и понял, что всё страшное фактически позади. — Папа? Мама? Это теперь были кровные родители мальчика, поэтому он без всяких намёков и назвал их так. — Иакин, мой сын, — Рендом широко улыбнулся, — ты живой! — Сыночек, — Латона, улыбаясь, вытерла подозрительно мокрые щёки, а затем всхлипнула, — родной, ты вернулся к нам. Родители наклонились к кровати, Асклепий помог мальчику приподняться и обнять их. — Как ты себя чувствуешь, сынок? — спросила его мать. — Хорошо, мама… Папа, мама, мне очень надо с вами поговорить. — О чём, сын? — Рендом крайне был удивлён таким поворотом разговора. — Обо мне. Вы ведь знаете, что я сейчас совершенно, — мальчик покосился на серьёзного господина Дарлинтона, — другой, чем вы меня знали раньше. У Латоны на глазах снова появились слезы. Она вздохнула и сказала: — Сынок, ни в чем не сомневайся. Да, у тебя другая память, но ты наш родной сын, наш родной мальчик. Запомни это. — Да, Иакин, мы всегда с тобой, — добавил отец. — Даже несмотря на то, что я другой? — Ты не другой, ты наш, Иакин, — мягко возразила мать. — Наш, понимаешь? — Понимаю, мама… Но… Мне не нравится это имя, — произнёс мальчик. — Имя? — удивилась мама. — А почему оно тебе не нравится? — Ну… Оно некрасивое, — признался он. — Можно ли мне будет его поменять? Родители переглянулись и некоторое время смотрели друг на друга. Наконец, отец кивнул ей. — А какое имя тебе хотелось бы? — осторожно спросил отец. — У тебя есть варианты? — Меня раньше в семье Нериана… ну, то есть… дяди Нериана называли Эйрена, — осмелел мальчик. —  Мне это имя нравилось. Но оно больше подходит для девочки. Я придумал, чтобы меня называли Эйрент… Сказав это, мальчик умолк и опустил голову. — Хммм… — проговорил после некоторой паузы Рендом и переглянулся с женой. Та кивнула и задумчиво сказала, словно пробуя имя на вкус: — Эйрент… Мне кажется, звучит неплохо… — И мне кажется, что «Эйрент Рендомит Гамильтон» будет звучать гораздо лучше, чем «Иакин Рендомит Гамильтон», — добавил отец. — Помнишь, как мой прадед тяжело болел и думал, что умрёт? — Помню, конечно, ­— ответила его жена. — Мы все дежурили возле него. Я была беременна близнецами как раз… — Он тогда просил нас, если будет мальчик, назвать его Иакин… В честь его собственного деда. Ну, мы и согласились, не в силах отказать больному. А потом, когда дети родились, один из них и оказался мальчиком. Так и появился Иакин. — А сейчас будет Эйрент, — твёрдо сказала Латона и улыбнулась, — наш сын. Новое имя ведь это такой пустяк, по сравнению со спасением жизни нашего сына… Хотя и она теперь у него новая, эта жизнь. — Конечно, — согласился Рендом и, улыбнувшись, уверенно назвал мальчика его новым именем, — Эйрент, а тебе надо выздоравливать, отдыхать и набираться сил. — Хорошо, папа, — согласился Эйрент, устраиваясь поудобнее, — буду. Постойте… — Что, Эйрент? — спросил отец и замер. — Вы сказали о близнецах… — Это ты и твоя сестра, — улыбнулся отец. — Ты с ней познакомишься, когда выздоровеешь. ­— А я выздоровею? — Конечно! — уверенно сказал отец, и Эйрент увидел, как кивнул господин Дарлинтон, продолжавший сидеть поодаль. — Ну, мы пойдём. Не скучай, Эйрент, — добавила Латона, двигаясь вслед за мужем к выходу из палаты. — Я ещё зайду к тебе, — сказал господин Дарлинтон, тоже покидая палату и закрывая за собой дверь. Эйрент проводил их взглядом и снова остался один. Чуть позже пришла госпожа Арникстон. Она сделала Эйренту укол и ушла. После её ухода Эйрент крепко уснул. Прошло несколько дней, по подсчётам Эйрента сложившихся в целую неделю. Всё это время он постепенно привыкал ко столь радикальным изменениям в своей жизни и к своему месту в ней. Сначала ему было непросто говорить о себе в мужском роде, но с каждым днём он всё больше привыкал к новому себе, к новому своему «я». Он продолжал лежать на кровати, целыми днями совершенно один, и думал, думал, думал… Самый главный вывод, к которому пришёл мальчик, — это то, что у него снова есть семья, и не просто какая-нибудь, а самая настоящая кровная! Три раза в день приходил господин Дарлинтон, осведомлялся о самочувствии и смотрел на куб, который всё ещё стоял на столике возле кровати. — Вижу, у тебя показатели получше, — сказал на шестой день врач. — Завтра разрешу тебе встать на ноги. Эйрент обрадовался. Всю эту неделю он пробовал своё новое тело: поднимал над кроватью руки, сгибал их, делал ими вращательные движения, а также сгибал и вращал ногами и пробовал поворачиваться в кровати. На следующий день пришёл отец, и вместе с господином Дарлинтоном помог Эйренту впервые встать на ноги. Эйрент очень обрадовался приходу отца, которого, однако, ему ещё предстояло узнать и изучить. Да как и остальных членов семьи, например, сестру-близнеца. — Не торопись, ­— говорил отец. — Сядь сначала в кровати и спусти ноги на пол. — Вдруг голова закружится, — добавил господин Дарлинтон. Эйрент так и сделал. Он очень осторожно принял вертикальное положение. Голова действительно слегка и весьма несильно закружилась, но хорошо, что отец с господином Дарлинтоном в это время его придерживали, иначе он свалился бы. Дождавшись, когда головокружение прекратится, Эйрент сказал: — Я готов. Он потихоньку спустил босые ноги на пол, затем так же аккуратно прикоснулся ими к напольному покрытию и, наконец, встал на ноги. Оказалось, новый рост Эйрента чуть выше, чем был раньше. Не сразу, но отец и господин Дарлинтон убрали руки, и мальчик твёрдо встал на свои собственные ноги! — У меня получилось! — довольным голосом сказал Эйрент. — Конечно, получилось, — согласился господин Дарлинтон. — И должно было получиться с самого начала, ведь твоё самочувствие с каждым днём всё лучше и лучше. — А потом, — подхватил отец, — ты и вовсе выздоровеешь. — А сейчас, — закончил господин Дарлинтон, — давай, ложись снова в постель. Завтра можно будет снова встать. Эйрент не возражал. Он улёгся, отец заботливо укрыл его одеялом, и они с господином Дарлинтоном покинули палату.