Fake Sugar

Джин тяжело дышит, пока тащится вверх по лестнице с максимальной осторожностью, руки нагружены достаточным количеством дизайнерских товаров, чтобы накормить маленькую страну. Ему только на каплю менее некомфортно от всего этого, чем вчера, руки всё так же странно вытянуты, будто он боится касаться пакетов. Дойдя до своего этажа, он замирает, потому что видит жалкую скрученную фигуру, сидящую перед дверью в его квартиру. – Чимин? Чимин резко поднимает голову – лицо печальное и нижняя губа заметно надута. – Ты убрал ключ. – Именно так. Если Джин думал, что Чимин не может надуть губу ещё больше, он был неправ. – Ты оставил меня на холоде. Как ты мог сделать со мной такое? Я мог умереть здесь. – У тебя есть свой собственный дом, – вздыхает Джин, подходя к двери, и вытаскивает ключи из кармана. – Что-то срочное? – Наверное, – с прискорбием говорит Чимин, следуя за Джином внутрь, когда тот открывает дверь. Он проскальзывает в квартиру с отсутствующим выражением и плюхается лицом вниз на диван. Джин закрывает дверь со вздохом и подходит, чтобы ткнуть Чимина ногой в задницу. Чимин только измученно стонет. – Что с тобой? – Джин разглядывает его внимательнее и видит, что на нём та же одежда, в которой он был вчера на бранче. – О боги, ты что, протащил свою задницу по пути позора* прямо ко мне домой? – Мои мечты разрушены, – стонет Чимин в обивку дивана, которая заглушает звук. С некоторым усилием Джин переворачивает Чимина ногой, чтобы он мог видеть его лицо. – Что случилось? Чимин вздыхает. – Ну. После бранча Тэхён пригласил меня к себе домой. Ну, знаешь, чтобы поебаться. Он останавливается, будто ожидает от Джина подтверждения понимания. Джин нетерпеливо цокает языком. – Вау, да что ты говоришь. – Да, типа, у нас так хорошо шло после того, как мы перепихнулись в туалете ресторана, поэтому естественно, я был не против. Типа, с чего только у тебя есть горячий папик? Так вот, мы уходим из ресторана и подъезжаем к дерьмовому, ДЕРЬМОВОМУ жилому дому. Джин, я имею в виду, что он был почти настолько же дерьмовым, как это место, – он окидывает квартиру Джина презрительным взглядом. – Ну я его и спрашиваю: "Где мы?", и он, – Чимин прерывается, чтобы подавить всхлип. – Джин, он сказал: "У меня дома", – он делает паузу для эффекта. Джин просто моргает ему в ответ. – Джин, он как мы. Он ёбаный нищеброд. Он практикант-маркетолог, зависимый от гуччи, которому недоплачивают, и который пошёл в бар, чтобы найти ПАПОЧКУ, не детку. – Окей? – Что? Ты не подумал, что он до безобразия богат? – настаивает Чимин, на лбу появляются складки. – Он выглядел так дорого. – Чимин, не хочу тебя расстраивать, но на моём теле тоже был денежный эквивалент тысяча двухсот пятидесяти пачек хот-догов, – нежно говорит ему Джин, садится и сочувственно хлопает Чимина по затылку. – И я пиздец, какой нищий. – И то верно, – Чимин печально шмыгает носом. – Джин, это катастрофа! Его член так хорош! Он мне нра... – он останавливает себя, – ...мне нравится его член. Но "нравится" на хлеб не намажешь! – Так что случилось? Ты отшил его помягче или... – Мы ебались шестнадцать часов, – мрачно говорит ему Чимин. – Кстати говоря, у тебя есть, типа, пауэрэйд или что-то вроде того? Мои электролиты истощены. Джин пялится на него секунду, прежде чем поднять ногу, чтобы прижать её к бедру Чимина и насильно перевернуть его обратно на живот. – Эй! – возражает Чимин, снова поднимаясь на локтях. – Ты не имеешь права осуждать меня. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает Джин со вздохом. – Конечно имею. – Уверен? Чонгук позвонил Тэ вчера около полуночи и первые три минуты звонка были просто его криками в подушку, – Джин замирает, и Чимин ухмыляется, поднимаясь на локтях. – То есть ты правда говоришь мне, что ничего не было? Джин чувствует, как краснеет, признавая вину. Он игнорирует это. – Да, это я тебе и говорю. Чимин секунду оценивает его, прежде чем позволить своей голове упасть вперёд на диван ещё раз. – Потеря потерь. Если бы у меня был молодой горячий богатый чувак, который сто процентов без ума от меня – будь уверен, я бы уже был замужем на яхте на Терксе и Кайкосе. Джин закатывает глаза. – Так что ты собираешься делать с Тэхёном? – Продолжать ебаться, наверное. – Уверен? Просто ебаться? – скептически спрашивает Джин. – Ты, типа, был одержим тем, чтобы найти его. По-моему, он тебе немного нравится. – Мне нравится его член. И всё, – неубедительно бормочет Чимин. Его телефон вибрирует в заднем кармане, и он лениво тянется, чтобы достать его. Его лицо озаряется, когда он смотрит в экран. – Оу. Бля. – Что? – спрашивает Джин без энтузиазма. – Зайди в групповой чат. Джин вытаскивает свой телефон из кармана и заходит в их чат, где Намджун отправил им ссылку с Высшей лиги питания. – Оу. Бля, – повторяет за ним Джин, когда пролистывает статью из ссылки. – Так они серьёзно насчёт спонсоров? – Судя по всему, – говорит Чимин, пока тоже пробегается глазами по статье. – Я думал, это слух, но, похоже, они правда собираются спонсировать участников, не только само соревнование. – Срань господня. Это... уже серьёзно. Кола есть в списке потенциальных спонсоров, – Джин поднимает взгляд на Чимина, глаза обоих широко раскрыты. – Это могло бы, типа... сработать. Чимин очень резко садится. – Мы можем сделать это. – Сделать что? – настороженно спрашивает Джин. – Добиться того спонсорства для тебя. Типа, я уверен, победа – часть этого, но посмотри на это лицо, – говорит он, поднимаясь с дивана, чтобы ущипнуть Джина за щёку. – Мы будем рекламировать тебя, пока хуй не отвалится. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает Джин, отталкивая его руку. – Увидишь, – кричит Чимин через плечо, потому что он уже на полпути к двери. – Нужно устроить одну хуйню. – Чимин, я... – его перебивает хлопок входной двери.

***

– Пожалуйста, толкни меня вниз по лестнице, – умоляет Джин, хватая ртом воздух и отчаянно цепляясь за перила наверху бесконечной лестницы смерти. Несколько прохожих окидывают его странным взглядом, продолжая свою субботнюю прогулку по парку. – Пожалуйста, ради всего святого. Чимин постукивает пальцем по подбородку в раздумьях. – Я не говорю "нет" – типа, я в деле. Но хотя бы скажи мне, почему. – Если я сломаю все свои кости, мне больше не нужно будет заниматься. – Прекрати быть таким ребёнком, – говорит ему Чимин, с комфортом сидящий на каменной скамейке и поедающий рожок мороженого, камера наготове в другой руке. Тэхён сидит рядом с ним, держа два рожка, один – вознаграждение Джина, когда всё это закончится. – Ты знаешь, как много жалкого нытья мне уже нужно будет вырезать из этого? У тебя около двух секунд материала, с которым можно работать. – Напомни мне, зачем мы это делаем, – говорит, задыхаясь, Джин, хватаясь за бок. – У меня мозги затекли. – Потому что мы создаём твой бренд, – строго говорит Чимин. – Нахуя мне бренд? – требует Джин, тщетно вытирая непрекращающийся поток пота, стекающий по вискам. – Я не чёртова автомобильная компания. – Объясни, Тэ, – Чимин слегка толкает его локтем в бок. – Я думаю, у тебя есть возможность стать чем-то вроде культовой сенсации, поэтому тебе нужно извлечь пользу из того факта, что спонсоры вообще рассматривают то, чтобы поддерживать профессиональных едоков, – начинает Тэхён. – И если мы хотим, чтобы они купились, нам нужно изменить то, как люди видят скоростное поедание пищи. – Что ты имеешь в виду? – настаивает Джин, подозрительно рассматривая тающее мороженое в руке у Тэхёна со смесью отчаяния и желания. – Я имею в виду, что для многих людей и для многих компаний, ака спонсоров, скоростное поедание пищи охватывает столько вещей, которые люди ненавидят в современном обществе. Обжорство. Опасное чрезмерное потребление. Нездоровое питание. Ожирение. – Ну блин, спасибо. – Нет, я говорю о том, что ты можешь изменить это, – настаивает Тэхён. – Люди не знают, что на самом деле нужно быть в очень хорошей форме, чтобы быть лучшим едоком. Они не знают, что нужно тренироваться, заниматься кардио, соблюдать строгую диету, практиковать технику. И они определённо не думают об этом лице... – он указывает на лицо Джина неопределённым движением покрытой мороженым руки, – ...когда думают о профессиональном поедании пищи. Ты мог бы изменить правила игры. И раз уж тебе серьёзно не достаёт средств, мы начинаем с ютуба. Джин издаёт звук умиления, нежно улыбается Тэхёну и тянется, чтобы ущипнуть его за щёку. – Он вообще-то эксперт, Джин. Ты сейчас получаешь бесплатные советы по маркетингу от настоящего профессионала, поэтому почему бы тебе не поднять свою сладкую задницу, если ты не хочешь начать платить за них? Бегом. И эй, не делай это тупое "я хочу умереть" лицо в этот раз, окей? Камера такое не любит. Джин раздражённо стонет и начинает снова тащиться по лестнице, фыркая всё время. По правде говоря, он в довольно хорошей форме, но Чимин заставил его повторить его нормальную тренировку уже примерно два с половиной раза (ради Одного Кадра). Добавить к этому тот факт, что он должен был съесть ланч час назад, и что Тэхён и Чимин отвратительно строили глазки друг другу весь день – и он вот-вот достигнет своего предела. Что досадно, потому что обычно, когда на него не кричат и указывают со всех сторон, он пользуется мирной монотонностью своих тренировок, чтобы поразмыслить о важных вещах. Жизнь. Смерть. Несомненно прозрачный предлог, который он использовал, чтобы оправдать поцелуй с Чонгуком у него дома на прошлых выходных. Вообще-то, он не хочет думать об этом, поэтому может, думает он, когда Чимин кричит ему снять футболку с вершины длинных уличных ступеней, это к лучшему. Но жизнь, кажется, не желает позволять Джину погрязнуть в собственном добровольном уклонении от темы, потому что когда он бежит вниз по лестнице, в поле зрения вырисовывается фигура у нижней ступени. Статная, хорошо одетая фигура, которая, как становится всё понятнее, чем больше он приближается, является никем иным, как Чон Чонгуком. Джин искореняет маленькие семена тревоги, угрожающие расцвести у него в животе, и продолжает спускаться по дюжине или около того ступеней, которые им обоим нужно пройти, чтобы встретится посередине. – Привет, – говорит Чонгук, и он выглядит и пахнет примерно в двадцать раз лучше, чем Джин сейчас. Прелестно. – Привет, – глупо отвечает Джин, делая маленький шаг назад, чтобы убедиться, что он вне радиуса обоняния Чонгука. – Что ты здесь делаешь? – Возвращаюсь с бизнес-ланча, – объясняет Чонгук, бросая взгляд через плечо Джина – в сторону Чимина и Тэхёна. – И ты решил пойти живописным путём? Через парк? Вместо того, чтобы твой водитель отвёз тебя домой? – спрашивает Джин с лёгкой удивлённой улыбкой. Глаза Чонгука возвращаются к нему и едва заметно расширяются. – ...Ага. Позади себя Джин слышит звуки топочущих, неразборчивых шагов, и оборачивается, чтобы увидеть Чимина и Тэхёна, спускающихся к ним по ступеням. – Гук! – кричит Тэхён, когда они оказываются на достаточном для криков расстоянии. – Вау, как странно! Я вообще не ожидал увидеть тебя здесь! Совсем! – пара подходит к ним через несколько секунд. – Судьба – такая странная и могучая вещь, не думаешь? – Невероятно, – неубедительно подтверждает Чимин, подмигивая Джину, чьё накопившееся за день раздражение вот-вот выльется в убийство. – Мы здесь просто тренируемся с Джином и пытаемся продать его Коле,** – объясняет он Чонгуку, шлёпая по голой потной руке Джина, будто он кусок мяса. Глаза Чонгука расширяются и он резко оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что никто за ними не наблюдает. – Вы пытаетесь продать Джину кокс?** – КОЛЕ, – поправляет его Тэхён, слегка закатывая глаза. – То есть Кока Коле. Боги, Чонгук, мы не твои дерьмовые нюхающие кокаин дружки с работы. – Мы пытаемся добиться того, чтобы они его спонсировали, поэтому мы рекламируем его как атлета, – продолжает Чимин, указывая на очень потного Джина. – Довольно убедительно, а? Взгляд Чонгука проходится по поверхности его открытой кожи. – Неплохо, – признаёт он с очевидной неохотой, почти незаметно надутая нижняя губа выдаёт его. – Что ж, мы, в принципе, закончили, – с энтузиазмом встревает Тэхён. – И, ах, чёрт! Я совсем забыл, нам с Чимином нужно кое-куда. – Я думал, вам, ребята, нужна ещё, типа, куча материала, – говорит Джин с нахмуренными бровями. Чимин довольно хихикает. – О, Джин, не будь смешным, мы сделали нужный кадр около часа назад. Джин склоняет голову вбок, ноздри раздуваются. – Пак Чимин, если бы я сейчас мог поднять свои руки, они были бы обёрнуты вокруг твоей шеи в самом настоящем удушающем захвате. Чимин отступает на несколько ступеней и тащит Тэхёна с собой. – Как бы горячо это ни звучало, я вижу, что мы пересекли границу между злым и смертоносным из-за голода. – Джин, я мог бы, ээ, сводить тебя на ланч, – предлагает Чонгук, немного загораживая остальных двух от Джина. Джин вздёргивает бровью. – Ты только что с ланча. Брови Чонгука исчезают под его чёлкой. – Это... так. Он кажется совершенно парализованным, но к счастью, Чимин встревает, спасая его. – Ты же знаешь, что на этих бизнес-ланчах никогда не едят, Джинни. Чонгук снова приходит в движение и его брови появляются обратно. – Оу. Да... это... Я голоден. Умираю с голоду. Джин окидывает его подозрительным взглядом, прежде чем его урчащий живот рушит его решимость. – Пойдём, – вздыхает он Чонгуку и тянется вперёд, чтобы забрать у Чимина свой рюкзак. – Ты платишь. – Ещё бы, – Чонгук сильно кривится, но выглядит невероятно довольным.

***

Только когда они уже сходили к Джину домой, чтобы переодеться, и снова идут по улицам центра города, что-то кажется ему странным. – Подожди, что сегодня за день? – резко спрашивает Джин, удивлённый тем, что Чонгук одет для работы. – Суббота, – говорит ему Чонгук, выглядя слегка взволнованно. – А что? – Почему у тебя был бизнес-ланч в субботу? Чонгук поднимает руку, чтобы помассировать висок, и морщит нос. – Ли делает всё это дерьмо куда труднее. Мы постоянно пытаемся переплюнуть друг друга, что... теперь, когда я думаю об этом, кажется, и было реальной причиной того, что его позвали сейчас. Но это значит, что я не могу упустить ни одной возможности. Даже субботы, – он делает паузу и жуёт губу в течение секунды. – Я думаю, они ищут повод уволить меня. – Уволить тебя? – озадаченно переспрашивает Джин. – Вундеркинда? Как они вообще могут хотеть тебя уволить? Чонгук пожимает плечами и они неуверенно опущены, чего обычно не происходит, когда он говорит о работе. – Цифры, которые они требуют, нереалистичны. И я не имею в виду, что их просто сложно достигнуть, я имею в виду, что это математически невозможно. Я думаю, они надеются, что Ли может сделать то, чего я не могу. – Я не понимаю, – говорит Джин, шаркая обувью по цементу, пока идёт. – Вы все до неприличного богаты. Ваши клиенты все до неприличного богаты. Почему вам всем нужно быть ещё более до неприличного богатыми? Чонгук просто пожимает плечами и опускает голову против ветра. – Не знаю. Честно говоря, я даже не знаю, что они делают со всеми этими деньгами. После определённого уровня, в чём смысл? То есть, мой босс? Он зарабатывает миллиард долларов в год. Он же никогда не потратит всё. Он не сможет, даже если попытается. Джин оглядывает его сутулую фигуру, пока они идут мимо входа в шумный магазин. – Сколько тебе ещё до того, чтобы хватило на бейсбольную команду? Чонгук смеётся в ответ на это. – Долго. – Похоже, тебе придётся продержаться там немного дольше. – Похоже, – соглашается Чонгук, но не выглядит особо восторженным такой перспективой. Они останавливаются снаружи знакомо выглядящего фасада и Джин в ужасе смотрит вверх на вывеску ресторана. Чонгук держит дверь открытой для него в ожидании. – Блять. Чонгук, я не могу. – Что? – спрашивает Чонгук, слегка откидывая голову назад в недоумении. – Я думал, тебе понравится это место. Ты любишь шведский стол. – Да, но... В него врезается угрюмо выглядящая женщина и бросает на него сердитый взгляд через плечо, проходя через открытую дверь. Чонгук примирительно улыбается ей, затем поворачивается к Джину и кивает на дверной проход. – Давай. Мы стоим на проходе. – Я... – ДАВАЙ, Джин, – пыхтит Чонгук, хватая его за руку и затаскивает внутрь. Джин изо всех сил старается спрятаться за Чонгуком, пока они ждут, чтобы их посадили за столик, и он бросает на него любопытный взгляд. – Что с тобой? – Чонгук, есть вещи, которых ты обо мне не знаешь, – начинает Джин, цепляясь за пиджак Чонгука, глаза бегают по залу. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает Чонгук, наклоняя голову и выглядя теперь немного серьёзнее. – Есть места... куда я не могу ходить... Чонгук резко вертит головой по сторонам, исследуя комнату. – Это место – прикрытие мафии, или что? Бля, у тебя проблемы, Джин? – Слушай, я объясню позже, давай просто... – ТЫ. Джина передёргивает, когда знакомо выглядящий мужчина в униформе ресторана движется в их сторону со всей яростью обиженного кота. Разнообразные металлические значки на его жилетке угрожающе звенят друг о друга, когда он поднимает на Джина палец в обвинительном жесте. – О боги, – бормочет Джин в плечо Чонгуку. – Я думал, мы выразились абсолютно ясно, когда сказали, что Вам здесь не рады, – говорит мужчина, уже тише, наверняка стараясь не привлекать внимание других посетителей. – Прошу прощения, – серьёзно говорит Чонгук и принимает более уверенную позу перед Джином. – Какие-то проблемы? – Да, боюсь, что это так, – говорит мужчина, выпрямляясь и придавая чертам своего лица надменное выражение. – Я вынужден попросить его уйти. Спина Чонгука напрягается. – Послушайте, мы не хотим проблем. Если дело в территории, я вместе с семьёй Гамбино. Знаете Джо? Спросите Джо обо мне. Мужчина просто смотрит на него с пустым, слегка отвращённым выражением лица. – Чонгук, я же говорил тебе, давай просто уйдём, – бормочет Джин, пытаясь утащить Чонгука обратно в сторону двери. – Нет, до тех пор, пока я не узнаю, почему этот человек отказывает тебе в обслуживании, – говорит Чонгук, голос пронизан решимостью. Затем он поворачивается обратно к парню. – Это потому, что он нищий? Гей? Необразованный? Надоедливо шумный? Потому что он поливает свою картошку фри майонезом? Потому что он до сих пор не отличает лево от права? Потому что он... – Спасибо, Чонгук, – Джин перебивает его со строгим, многозначительным взглядом. – Этот человек, – мужчина обвинительно тычет пальцем в Джина, – не допускается не только в этот ресторан, но и во все его дочерние филиалы, – он указывает на стену за ним, обозначенную "Стеной позора", и конечно же, на них смотрит лицо Джина, обмазанное соусом барбекю. – Мы не благотворительная организация, мы – бизнес. Мы не можем позволить себе посетителей вроде него. Поэтому мне придётся попросить вас обоих уйти. Чонгук забавно злится, выпячивая грудь. – Да вы знаете, кто я такой? – Сэр, честно говоря, мне плевать, – говорит мужчина с уставшим взглядом. – Ладно, допустим. А Вы это видите? – Чонгук достаёт свой кошелёк и вытаскивает свою чёрную кредитную карту. – Вы знаете, сколько денег сейчас потеряли? – Ну, фиксированная цена на одного посетителя – двенадцать девяносто девять. Значит... – он считает на пальцах с до боли саркастичным выражением лица. – Двадцать пять девяносто восемь. Плюс налог. Чонгук закатывает глаза так, будто не услышал, засовывая карточку обратно в кошелёк. – Ты можешь в это поверить, Джин? Мы уходим, – он поворачивается обратно к мужчине с нелепо высокомерным видом. – Большая ошибка. БОЛЬШАЯ. – О боги, – Джин ворчит на Чонгука и тащит его к выходу решительнее. – ОГРОМНАЯ! – кричит Чонгук мужчине, отпираясь от железной хватки Джина. Джин отпускает его руку только когда они неуклюже вываливаются наружу на тротуар, цепляясь конечностями друг за друга. – Что? Я бы с ним справился, – настаивает Чонгук, энергично разглаживая свою одежду. – Ты правда сделал это, – говорит Джин в шоке и неверии. – Ты правда сделал там так, как в "Красотке", а? Чонгук пронзает его взглядом. – Что мне ещё оставалось, Джин? Мне нужно было пристыдить его. – О да, он выглядел очень подавленным этим. Чонгук пыхтит в неверии. – И это благодарность, которую я получаю за то, что встал на твою защиту, – Джин просто качает головой, всё так же в неверии, когда Чонгук вздыхает, затем вытягивает руки и расслабляет их, чтобы они повисли у него по бокам. – Ну и что теперь? Раз тебе, судя по всему, запрещён вход в каждый ебучий ресторан в городе? – Это не так, – Джин дуется, шаркая ногой по асфальту. – Слушай. Мы попытались. Давай просто пойдём домой и... – Джин! – высокий голос прерывает его и они оба оборачиваются, чтобы увидеть Хани, которая энергично машет им через дорогу. Розенкранц – с отвращением отмечает Джин – стоит рядом с ней и грубо хватает её за руку, как только слово выходит из её уст. – Вот... уёбки, – тихо матерится Чонгук, пока машет в ответ. Кажется, позади Хани небольшая группа остальных. – Они всё ещё с клиентом. Они сказали мне, что я могу идти, потому что закончили на сегодня. – Что ты будешь делать? – спрашивает Джин, когда вся группа поворачивается лицом к ним. Чонгук напряжённо улыбается им в ответ. – Блять. Мне очень жаль, но мне нужно пойти разобраться с этим. Я знаю, это было не запланировано, поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что должен пойти. Я позвоню своему водителю, чтобы он приехал... Он резко замолкает, когда чувствует, как пальцы Джина переплетаются с его, и поднимает взгляд огромных глаз, когда Джин нежно улыбается ему. – Пойдём, – просто говорит ему Джин. Пальцы Чонгука, поначалу напряжённые, расслабляются в уверенной хватке Джина, а глаза сияют смесью надежды и неверия. – Правда? – Конечно, – отвечает Джин и легко тянет его к пешеходному переходу, чтобы они могли перейти улицу и встретиться с остальными. Он понимает, насколько нежно это звучало, когда Чонгук просто позволяет вести себя в неловкой тишине. Поэтому он прочищает горло и добавляет: – Потому что как только мы закончим здесь, мы можем отправиться в ту необычную маленькую пекарню, где подают тот отвратительно экстравагантный торт с двадцатичетырёхкаратным золотом, на который я положил глаз ещё несколько недель назад. Чонгук выдыхает нерешительный смешок и следует за Джином к переходу, затем через дорогу туда, где группа людей продолжает смотреть на них с разным уровнем презрения. На одном конце спектра Хани, которая приветствует их двоих с небольшой улыбкой и добрыми глазами с маленькими морщинками в уголках. На другом Ли, который выглядит не только чрезвычайно недовольным, но и немного нервным. – Снова здравствуйте, сэр, – приветствует Чонгук самого старшего в группе мужчину – клиента, догадывается Джин. – Чонгук! – мужчина приветствует его с улыбкой и добротным шлепком по спине. – Ли сказал, что ты не сможешь присоединиться к нам за выпивкой. Чонгук натянуто улыбается, пока Ли закатывает глаза из-за раздражения вне поля зрения клиента. – А, я, должно быть, просто проглядел заметку насчёт выпивки, – легко говорит Чонгук. – Но нет, я сейчас вообще-то свободен. – Отлично! – мужчина радостно хлопает в ладони, когда Розенкранц грубо шипит Хани на ухо за его спиной. – Я был бы счастлив, если ты присоединишься. Ты и... – он делает жест в сторону Джина. – Джин, – подсказывает ему Чонгук и Джин вытягивает руку, чтобы пожать его ладонь. – Джин, – медленно повторяет мужчина, улыбка совсем слегка гаснет. – Мы не встречались? Джин любезно смеётся, но чувствует пузырь тревоги в животе. – Не думаю, что мы много бывали в одних кругах до этого времени, сэр. Но я рад с Вами познакомиться. – Роланд, – представляется мужчина, отпуская его руку, хотя его любопытный взгляд задерживается на лице Джина. – Что ж! – начинает он, наконец отрывая взгляд и указывая в сторону здания с улыбкой. – Пойдём? – Конечно, – говорит Ли, хлопая Роланда по плечу. Но Роланд только одаривает его натянутой улыбкой, прежде чем повернуться обратно к Чонгуку. – Нам так и не удалось закончить тот разговор о бросовых облигациях. Они заходят в элитный старомодный бар, где приглушённый свет ламп сверху мягко сияет в отражении отполированных деревянных полов. Роланд ведёт их к низкому столику в углу зала, окружённому креслами и диванами с бордовой кожаной обивкой. Когда они начинают рассаживаться, Хани отлучается, чтобы воспользоваться уборной, бросая острый взгляд на Розенкранца, когда убедилась, что никто, кроме Джина, не видит. – Выпивка! – говорит Роланд, откидываясь на одном из кожаных кресел. – Я знаю, что ваш босс неравнодушен к бурбону, но что скажете на хороший джин? – Превосходный вкус, сэр, – елейно говорит ему Ли. – Чонгук, ты не мог бы... – Я пойду возьму, – быстро предлагает Джин, многозначительно сжав ногу Чонгука. Он не позволит им снова вытеснить его. – А вы, мальчики, лучше оставайтесь здесь и поговорите о делах. – Ах, он золото, Чонгук, – лукаво говорит ему Роланд с раскатистым смешком. Чонгук просто благодарственно улыбается Джину и говорит даже слишком убедительно: – И не говорите. Джин любезно улыбается, отходя, затем поворачивается, чтобы пройти между дорогими столами и дорогими людьми, и подойти к сверкающему бару из красного дерева. Только когда он добирается туда, он понимает, что катастрофически неквалифицирован для того, чтобы заказывать высококачественный алкоголь для четырёх разборчивых бизнесменов и студентки юрфака. Он снова в процессе того, чтобы загуглить "самый модный джин", когда чувствует лёгкое колебание воздуха над своим плечом. – С Хендриксом не прогадаешь, – говорит Хани у него над плечом, в её голосе очаровательная улыбка. – Ты ангел, – выдыхает Джин, когда она занимает табурет возле него и подзывает бармена. – Я знаю, – говорит она, драматично откидывая волосы, затем поворачивается к бармену. – Шесть Хендриксов со льдом, каплей тоника и грейпфрутовой коркой. – Если бы я не был невероятно гомосексуален, я думаю, я был бы без ума влюблён в тебя, – искренне говорит ей Джин, его грудная клетка чувствуется в десять раз менее сдавленной теперь, когда выпивка заказана. – Ты спасла мою задницу. Кажется, ты там спасла и задницу Чонгука тоже. – А, ну, – говорит она заговорщически, – кому-то нужно присматривать за вами, мальчики. Вы оба слишком добры для этого мира. – Так они пытались избавиться от Чонгука, а? – спрашивает Джин, осторожно бросая взгляд назад на их группу. – После ланча сегодня? – Ещё как, – она закатывает глаза. – Меня не оставят в покое за то, что я остановила вас, ребята. – Эй, – нежно говорит Джин и тянется, чтобы легко прикоснуться к её руке. – Спасибо, что сделала это. Правда. Я знаю, ты из-за этого наверняка серьёзно влипла. Хани цокает языком в раздражении. – Да, ну, я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как они переёбывают единственного адекватного среди них. Я устала видеть, как дерьмовые люди побеждают. – Тебе влетит? От него? – он коротко указывает головой в сторону Розенкранца. – Он не выглядел очень счастливым. – Я просто притворюсь, будто я идиотка и не знала, что именно делала. Проще сыграть дурочку, чем сознательно непокорную. Джин внимательно рассматривает её, пока она сидит – острый взгляд, элегантная шея и длинные, изящные пальцы, сжимающие чёрную карту с невзрачным именем, которое Джин не может запомнить, сколько бы ему его не повторяли. – Они понятия не имеют, насколько ты умная, так ведь? Она довольно смеётся. – Боги, нет. У них есть огромная склонность недооценивать любого, кто не как они. Меня. Тебя. Его, – говорит она, указывая на Чонгука. – Ещё они плюются желчью из-за того, что этот инвестор предпочитает вести дела с Чонгуком. Он не глуп, однако. Он знает, что Чонгук лучший. – Правда? – Джин знает, что это так, но почему-то ему просто нравится слышать это. – Лучший? – Конечно. Чтобы попасть в один из высококлассных колледжей, нужна одна из двух вещей: мозги или крыло библиотеки с твоим именем на нём. К сожалению для тех ебланов, вторая опция позволяет тебе добраться только до определённой точки. Рано или поздно, с дипломом или без, люди понимают, что ты ссаный долбоёб. Они оба оборачиваются на свою группу, пока ждут выпивку. Джин делает паузу, обдумывая, стоит ли ему говорить то, что он хочет сказать. – Кажется, Чонгук думает, что его уволят. Судя по всему, он не оправдывает некоторых ожиданий. Её улыбка тёмная, взгляд остаётся сфокусированным на их группе. – Да, ну, помнишь, что я говорила об этих идиотах и федеральных законах? Я полагаю, Чонгук немного отстаёт потому, что он единственный, кто играет по правилам. Трудно вырваться вперёд, когда все, сука, жульничают – не важно, насколько ты хорош. Конечности Джина покалывает то ли от восторга, то ли от страха, или ещё чего-то вроде того. – Не могу поверить, что люди правда делают такие вещи. Хани тянется, чтобы добродушно ущипнуть Джина за щёку. – Ах, солнышко. Ты ещё совсем ничего не видел. – Боги, мир – дерьмо, – заключает Джин, когда бармен возвращается с их напитками на маленьком подносе, чтобы они могли отнести их. – Это уж точно, – соглашается Хани, прежде чем снова повернуться к бармену, чтобы передать ему карту Розенкранца и любезно спросить: – Простите, у вас есть биттеры? – бармен кивает. – Замечательно, Вы не могли бы добавить немного в вот тот? Бармен добавляет несколько капель и снова поднимает на неё взгляд для подтверждения. – Ещё немного, – просит она его, и он добавляет ещё пару капель. – Ещё немноооого, – говорит она и в этот раз просто накрывает его руку своей и наклоняет бутылку вперёд, чтобы биттер вылился в джин. Джин сдерживает рвотный позыв, представляя вкус. – Спасибо, дорогуша, – и кладёт двадцать долларов в карман на его рубашке. Джин вздёргивает бровью. – Мир – дерьмо, Джин, – повторяет она его слова с блеском в глазах, поднос в руке. – Поэтому важно получать удовольствие от маленьких вещей. Они возвращаются к столу, оба держа по три стакана, и Джин с удовольствием наблюдает, как Хани с особой тщательностью располагает напиток чуть темнее перед Розенкранцем, который не удосуживается поблагодарить её. Она улыбается и кладёт руку ему на плечи, чтобы погладить по бицепсу, выглядя при этом обманчиво и впечатляюще не отвращённой им. Джин садится в кабинку рядом с Чонгуком, у которого на лице лёгкая улыбка, пока он беседует с Роландом. Проходит секунд тридцать, прежде чем шалость Хани проявляется в форме Розенкранца, обрызгивающего Ли полным ртом смеси джина и биттеров. Все в их группе и несколько посетителей за соседними столиками поворачиваются, чтобы посмотреть на них, когда Розенкранц закрывает рот рукой, глаза широко раскрыты из-за того, что он только что сделал. Ли лопочет, щурясь, чтобы защитить глаза от стекающего алкоголя, в то время как Хани прячет смешок в якобы потрясённом вздохе. Роланд снова раскатисто смеётся, наклоняясь, чтобы шлёпнуть Розенкранца по спине. – Осторожнее, сынок. Так и не научился правильно пить? – Нет, я... – выдавливает Розенкранц, прежде чем снова кашляет, пытаясь сдерживать рвотные позывы, вызванные вкусом. – Ли, пойди приведи себя в порядок и возьми этого с собой, – пренебрежительно говорит Роланд. Розенкранц смотрит на Ли огромными извиняющимися глазами, прежде чем неловко подняться на ноги. Ли следует за ним, слегка толкая его в сторону уборной. Розенкранц оборачивается, только чтобы просверлить Хани взглядом, которая просто сидит и невероятно правдоподобно изображает воплощение невинности. Как только они уходят, Роланд снова переводит любопытный взгляд на Джина. – Джин, значит, – начинает он. – Это сокращение от чего-то? Джин замирает, сердцебиение учащается, когда он опускает взгляд на стол и отвечает: – Ээ, да. Сокджин. Глаза Роланда загораются, когда он узнаёт его, и наклоняется вперёд с улыбкой, указывая на Джина. – Точно. Ты Ким. Джин замирает и единственное движение, которое он замечает, помимо пульсирующего биения крови в горле – крепкая рука Чонгука на его колене. – Ээ... – начинает Джин, но его перебивают. – Сын представителя Кима, так ведь? – восторженно говорит Роланд. – Я знал, что ты выглядишь знакомо. Ты выглядишь в точности как твой отец. Это правда, но Джин ненавидит каждый раз, когда ему приходится слышать это. Он прочищает горло и впивается ногтями в свои бёдра. – Вы его знаете? – И тебя тоже знаю! Мы как-то были на ужине у вас дома... боги... наверное, лет двадцать назад. Ты бы не запомнил меня, но я был вкладчиком в компанию твоего отца номер один до того, как, ну... – он не заканчивает, но затем оживляется. – Он замечательный человек. Пример для нас всех. – Ммм, – уклончиво говорит Джин и чувствует обеспокоенный взгляд Чонгука на своём лице. – Мне было жаль увидеть... – начинает Роланд, прежде чем глянуть на Хани и Чонгука. Кажется, он передумал. – Что ж. Скажу только, что здесь система правда нас подвела. – Ммм, – снова бормочет Джин, сжимая дрожащие руки в кулаки. – Р-Роланд, кстати об ошибках системы, – встревает Хани, голос звучит на грани отчания. – Вы можете поверить в то, что резервная система сделала с федеральными процентными ставками в прошлом семестре? Это успешно переводит разговор в более безопасное русло и всё почти пришло в норму к тому времени, как Розенкранц и Ли вернулись, сердитые и слегка мокрые. Но Джин всё ещё чувствует на себе тяжёлый взгляд, прячась в свою скорлупу на оставшийся вечер. Он уверен, что все они бросают на него взгляды в какой-то момент, но взгляд Чонгука чувствуется на его коже больше всего. Он наполнен беспокойством и любопытством, и Джин не может этого вынести. – Эй, – он шепчет Чонгуку на ухо, игнорируя то, как он льнёт поближе. – Я думаю, я пойду. Я не очень хорошо себя чувствую. – Оу! – быстро говорит Чонгук, выпрямляясь и хватая свой телефон. – Мы можем уйти, только... – Нет, – Джин перебивает его низким голосом, так, чтобы другие не услышали. Он кивает на них. – Оставайся. Не позволь им выиграть, хорошо? – Чонгук выглядит так, будто собирается возразить, но Джин смиряет его строгим взглядом. – Я в порядке. – Ладно, – неохотно соглашается Чонгук и Джин чувствует вину из-за того, каким разочарованным он выглядит. – Я напишу водителю. Он будет у входа через пять минут. Джин кивает и собирается подняться, но Чонгук мягко тянет его обратно вниз, наклоняется вперёд и склоняет голову, чтобы коснуться губами губ Джина. Рука Чонгука ложится на его лицо так нежно, когда он прижимается – успокаивающее, дающее уверенность давление, и затем отстраняется, чтобы внимательно изучить лицо Джина. И по какой-то причине из всех поцелуев, что у них были, именно этот, эта милая, невинная вещь – тот, который совершенно выбивает у него почву из-под ног. Он сидит, пялясь на Чонгука, чьи глаза горят чем-то, пылают, но невозможно понять, чем. – Береги себя, хорошо? – говорит ему Чонгук с ощутимым весом в словах. – Ты тоже, – бормочет Джин в ответ и только звук отвращения со стороны Розенкранца заставляет его поднять голову, разрывая зрительный контакт. Джин неуклюже поднимается на ноги, говоря свои формальности, вежливые прощания, и следующее, что он помнит – он на улице перед рестораном, глубоко вдыхает прохладный вечерний воздух. Конечно же, водитель прибывает на место в считанные минуты и как обычно машет Джину, прежде чем открыть заднюю дверь. На заднем сидении машины телефон Джина вибрирует у него в кармане. Малой: бля прости Малой: ты в порядке?

Я: все нормально Я: я уже на пути домой.

Малой: с тобой точно всё хорошо? Малой: боги мне правда жаль насчет него, он никогда не знал когда заткнуться Малой: было очевидно что ты не хотел говорить об этом

Я: чонгук, это не первый раз когда что-то такое случалось. поверь мне. Я: мой папа не был незаметным парнем Я: а теперь возвращайся к своему ужину Я: те уёбки точно пытаются вытеснить тебя

Малой: Я знаю. Малой: Я напишу тебе позже?

Я: ага

Малой: эй... спасибо, что пришел. Малой: правда. ты не должен был

Я: не важно Я: ты должен мне 1 торт

Малой: жопа Малой: доберись домой в безопасности

***

Когда Джин открывает дверь на следующее утро, на коврике перед его дверью стоит безупречно упакованная коробка с тортом, украшенная позолотой.

***

Папочка: привет Папочка: ты свободен для рабочего мероприятия на этих выходных Папочка: оно днём

Я: Ты что переименовал себя в папочку в моем ебучем телефоне

Папочка: нет. Папочка: это сделал чимин. Папочка: конспирация

Я: серьезно прекрати общаться с чимином

Папочка: нет. Малой: что насчет выходных? Малой: суббота

Я: а у меня вообще-то есть одна штука в субботу

Малой: оу. Малой: типа свидание?

Я: если ты называешь 21 сосиску у меня в глотке свиданием то да

Малой: оу. Малой: это типа... 21 чувак Малой: или один чувак... с...

Я: это конкурс по поеданию чонгук

Малой: оу! Малой: круто.

Я: если это важно я могу пропустить его Я: я уже прошел на национальные

Малой: что? ни за что! Малой: я справлюсь сам

Я: уверен?

Малой: да. тут по-тихому. не обязательно Малой: ты там даже не нужен Малой: надери всем зад, окей?

***

Джин и правда надирает всем зад. Он бьёт свой рекорд двадцати одного хот-дога за три минуты и закрепляет за собой место в национальных эффектно и со вкусом. Когда он появляется из-за кулис, его осыпают конфетти из маленьких хлопушек и любящими похлопываниями от его друзей. Среди них, к его шоку, Чонгук, который по всем подсчётам должен быть где-то в другом месте. Чимин встречает его, налетая с объятиями, повисая всем своим маленьким телом на Джине. – Это было потрясающе! – говорит Чимин, отстраняясь. – Я никогда не видел, чтобы ты был настолько в ударе! – Я тренировался. Что вы, ребята, здесь делаете? – спрашивает Джин Тэхёна и Чонгука, хотя очевидно, куда направлен вопрос. – Ланч был фигня, – Чонгук пожимает плечами, выглядя смущённо. – Плюс, как я мог упустить возможность сделать фото с моей известной на всю страну деткой после того, как он впихнул двадцать одну сосиску себе в рот? – Двадцать три, – поправляет его Джин с плохо скрываемой улыбкой. – Двадцать три, – робко соглашается Чонгук, и Чимин рядом с ним сдерживает рвотные позывы. – Хотите, чтобы я сфотографировал вас вдвоём? – любезно предлагает Намджун, сильно толкая Чимина локтем под рёбра. – А? – рассеянно спрашивает Чонгук, и Джин не без оснований уверен, что он пялится на его рот. – Чонгук. Фотография, ради которой ты, вообще-то, пропустил важный рабочий ланч, – говорит Намджун с лёгким оттенком негодования. – Ах, это, да. Чонгук подходит, стесняясь, и кладёт руку Джину на талию, прижимая его ближе. Джин слегка корчится, потому что чувствует взгляды остальных своих друзей, которые выглядят уж больно похоже на гордых матерей, провожающих свою дочь в день её свадьбы. Намджун издаёт звуки умиления, когда делает фото. – Что ж! Мы с Тэ собираемся отправиться в место, где всё началось. Кто-то ещё хочет присоединиться? – весело спрашивает их Чимин и берёт Тэхёна за руку. – Подожди... Тот дерьмовый бар? Почему вы идёте туда? – спрашивает Чонгук, выглядя немного расстроенным. – А как по-твоему? – спрашивает Тэхён, вздёргивая бровью. – Чтобы продолжить нашу нескончаемую охоту за папиками. – Да, не всем нам повезло подцепить милого фальшивого, – добавляет Чимин. – Оу, – говорит Чонгук, нижняя губа слегка выпячена в непонимании. – Я думал, вы, ребята... – он не заканчивает. – Ебёмся? – спрашивает Чимин с удивлённой улыбкой. – Конечно. Но ему всё ещё нужно поддерживать свою зависимость от гуччи, а мне нужно платить за обучение. – Я собирался сказать "встречаетесь и влюблены", но... – Чонгук угрюмо затихает. – Оу, моё милое, отвратительно богатое дитя лета. Мы слишком бедны для любви, – дразнит Чимин, игриво щипая Чонгука за щёку. – В общем, увидимся позже, – он шлёпает Тэхёна по заднице и они смотрят, как эти двое удаляются вниз по улице. – Мне пора на работу, – говорит им Намджун. – Хотя вы можете зайти, если захотите. Обещаю, что наше заведение свободно от папиков. Ну. Кроме тебя, Гук, – Намджун треплет его по волосам, когда начинает отходить. – Ещё раз поздравляю, Джин! Как только остальные ушли, начинает казаться, будто вся лёгкость в воздухе ушла вместе с ними, и в воздухе повисает неловкая тишина. – Таааааак, – говорит Чонгук, размахивая руками вперёд и назад в жесте наигранной непринуждённости. – Ээ. Хочешь, типа. Пойти поужинать? Джин смотрит на него с каменным лицом. – Чонгук. Я только что съел двадцать три хот-дога. – Тооооочно. Точно, – говорит Чонгук, продолжая размахивать руками, хотя его глаза слегка расширяются. – Точно точно точно. Ээ, что ж. Я получил своё фото, поэтому, я думаю, я могу просто отпустить тебя домой. – Мы могли бы пройтись, – невинно предлагает Джин. – Помогает пищеварению. Может выпьем чего-то после. – О! Да, хорошо, – быстро соглашается Чонгук. – У одного парня были маленькие бутылочки за кулисами, – коварно говорит Джин, похлопывая по выпирающему карману своего рюкзака. – Не хочешь пить, пока мы идём? – Разве это не нелегально? Джин кривится. – Не думал, что ты такой зануда. Не с тем дерьмом, которое происходит у тебя на работе. Чонгук просто смотрит на него, пока переваривает это, склоняя голову набок, словно недоумённый щенок. – Подожди, ты о чём? – А? – спрашивает Джин, обеспокоенный, теперь, когда сказал что-то, что не следовало говорить. – Что происходит на работе? – пытается выяснить Чонгук. Джин отмахивается от комментария с напряжённым смешком. – Ничего. Просто. Хани что-то говорила. О том, что парни ведут тёмные дела. – Ааа, – всё, что говорит Чонгук, показывая, что услышал, и Джин тут же начинает волноваться, что оскорбил его. – Не... ты. Кстати. Она ничего такого о тебе не говорила. Чонгук только кивает и они продолжают идти в тишине. – Всё нормально? – спрашивает Джин через несколько секунд. – Ага, – подтверждает Чонгук, физически стряхивая мрачное настроение, нашедшее на него, и слегка улыбается Джину. – Просто... Ты же знаешь, что я бы никогда... – Конечно знаю, – перебивает его Джин, игриво подталкивая локтем в бок. – Ты же чёртов бойскаут. Почему бы нам не забить на нарушение закона об открытой таре и пойти в бар? Чонгук смотрит на него настороженно. – Ты уверен? Не хочу помешать твоему пищеварению. – Мы можем пойти в бар пешком. У Намджуна скоро начинается смена, если ты хочешь бесплатной выпивки. – Ты же понимаешь, кому предлагаешь бесплатную выпивку, да? – Чонгук прыскает и Джин рад видеть, что теперь он выглядит более расслабленно. – Я мог бы купить тот бар и мы бы получали бесплатную выпивку всё время, каждый день. – Да, да. Они идут в тишине несколько минут, пока Чонгук не заговаривает снова. – Так. Первое место. Неплохо. Джин радостно смеётся и немного опускает голову. – В этом году я не собираюсь занимать второе место на национальных. Не когда спонсоры на самом деле смотрят. Обычно спонсоры держатся подальше от скоростного поедания, но, похоже, они ищут что-то новое. – О, так Чимин в парке об этом говорил? – спрашивает Чонгук. – Ага, судя по всему, какие-то компании вроде Колы и Гейторейд присматриваются. Они раньше спонсировали соревнования, типа, покупали рекламы, и баннеры, и всё такое, но они никогда не спонсировали самих участников. Ну, знаешь, просто платить им за тренировки и, может, использовать их для небольших рекламных кампаний и всё такое, – Джин пожимает плечами, в то время как они поворачивают за угол на более оживлённую улицу. – Джин, это потрясающе! – Это... пока ничего, – застенчиво возражает ему Джин. – Я думаю, они всё ещё не уверены в идее спонсирования профессионального едока. – Если кто и сможет их убедить, так это ты, – с энтузиазмом уверяет его Чонгук, глаза большие и очень искренние, и что-то сильно сжимается у Джина в груди. Тогда Чонгук тянется рукой и нежно треплет одну из его щёк. – Я имею в виду, посмотри на это лицо. – Посмотрим, – говорит Джин, убирая руку Чонгука с нежной улыбкой. – Сначала мне нужно выиграть. – Что тебе нужно выиграть? – Национальный конкурс по поеданию хот-догов, – отвечает Джин, чувствуя лёгкое подрагивание нервов от этой мысли. – Все эти местные конкурсы поменьше – они для того, чтобы квалифицироваться для участия на национальных. – Когда они? – Где-то через три месяца, – Джин нервно смеётся в неверии, когда это понимание находит на него. – Вау, три месяца. Мне правда стоит начать браться за ум с тренировками. – Тебе что-то нужно? – спрашивает Чонгук. – Ну, кроме продуктов. – Всё нормально, – уверяет его Джин. – Мне нужно работать официантом только на нескольких мероприятиях в неделю, теперь, когда ты платишь за продукты. У меня куда больше времени на тренировки, чем раньше. – Почему ты просто не позволишь мне платить твою аренду, чтобы тебе не нужно было работать? – говорит Чонгук, цокнув языком, и он что, правда звучит раздражённо? – Тебе стоит сосредоточиться на тренировках и привлечении инвесторов. – Ни. За. Что. – Ой, да ладно. Я видел твой дом. Сколько стоит аренда в том месте? Не может быть больше тысячи долларов – крайняк, а это гроши в этом городе. Я, наверное, столько трачу каждый месяц на, не знаю, коллекционные сувениры со Спанчбобом. Джин странно смотрит на него, когда они останавливаются на перекрёстке и ждут, пока загорится зелёный свет. – Это меня настораживает. – Суть в том, что это ничего для меня, и многое для тебя, – настаивает Чонгук. – Парни на работе тратят куда больше на своих деток. Кайл тратит кусков пять в месяц. – Не знаю... – неохотно говорит Джин. – Из-за этого всё это будет казаться немного слишком... – Каким? Настоящим? – заканчивает за него Чонгук, и Джин не может прочитать его выражение лица, когда он говорит это. Джин бросает на него извиняющийся взгляд. – Прости. – Всё в порядке, – уверяет его Чонгук, и его глаза искренние, почти умоляющие. – Правда. Но, как бы... ты же знаешь, что я ничего не ожидаю, да? Это могло бы быть просто, типа. Предспонсированное спонсирование. Мой вклад в твоё будущее. Я хорош в выборе выгодных инвестиций. Джин вздыхает, потирая заднюю сторону шеи. – Дай мне подумать. – Хорошо, – говорит Чонгук с улыбающимися глазами и осторожной, зубастой улыбкой. К тому времени, как они распахивают дверь в бар пятнадцать минут спустя, Джину, к счастью, намного меньше кажется, будто его вырвет – начался процесс переваривания. Место оживлённое, что не удивительно в пятницу вечером, но Намджун всё равно видит, как они входят, и машет из-за бронзовой барной стойки. Джин подходит, занимая два чудом не занятых табурета у конца бара. Пока Чонгук садится на табурет возле него, Намджун встречает их четырьмя рюмками и бутылкой водки. – Добрый ты человек, – вздыхает он Намджуну, усаживаясь поудобнее, прежде чем повернуться к Чонгуку, который с широко раскрытыми глазами смотрит, как Намджун мастерски наполняет рюмки. – Меня сложно споить в обычный день. Добавь двадцать три хот-дога к уравнению и это почти невозможно, – и без лишних церемоний глотает два шота. Чонгук, кажется, смотрит на него с удивлением. – Страшный ты человек. Джин издаёт освежающий звук, ударяя рюмками по стойке и вытирая рот. – Спасибо. – Чего тебе принести, Чонгук? – спрашивает Намджун, пока Джин подвигает к себе две других рюмки. – Просто пиво, – говорит Чонгук, всё ещё пялясь на Джина со слегка приоткрытым ртом. – Любого вида. – Наше самое непомерно дорогое пиво, на подходе, – говорит Намджун с обворожительной улыбкой с ямочками, стуча костяшками по столешнице, прежде чем перекинуть барное полотенце через плечо и отвернуться. Джин откидывается назад и позволяет алкоголю струиться, медленно и тягуче, по его венам. Его голова отклоняется назад, когда он потягивается от усталости и купается в чувстве релаксации после того, как был на иголках весь день. Когда он снова спускается на землю, наклоняется вперёд и открывает глаза, он замечает недвижимый участок справа от себя, в иначе оживлённом баре. Когда он поворачивается, он видит Чонгука – всего долю секунды – который озадаченно пялится в его сторону со слегка приоткрытым ртом. – Что? – Ничего, – поспешно говорит Чонгук, убирая руки на колени. – Ты просто был очень крут сегодня. – Правда? – спрашивает Джин в лёгком удивлении. – Большинство людей думают, что это немного противно. – Нафиг их. Это потрясающе, – теперь Чонгук наклоняется вперёд, его распирает от настороженного восторга. – Как ты вообще сделал это? Будто змея раздвинула челюсти или ещё какое дерьмо вроде того, типа, у тебя вообще есть рвотный рефлекс? – Не-а, – чопорно отвечает Джин и не упускает, как улыбка сползает с его лица. – Что? – Чонгук выглядит немного поражённо. – У меня нет рвотного рефлекса, – подтверждает Джин. – Я натренировался, чтобы у меня его не было. – А так... можно? – спрашивает Чонгук, голос ломается на середине предложения. – Можно натренировать своё тело делать многие вещи, – говорит Джин с улыбкой, и Чонгук снова роняет челюсть. Намджун возвращается с бокалом пенящегося разливного пива в руке и двигает его к Чонгуку, пока получше рассматривает его лицо. – Ты что, сломал его, Джин? – мягко спрашивает Намджун и машет рукой перед Чонгуком, который, кажется, немного опомнился. – Он в порядке, – уверяет его Джин. – Я в порядке, – повторяет Чонгук, но звучит куда менее уверенно. Джин вздыхает и слезает с табурета, внимательно рассматривая Чонгука, челюсть которого всё так же на полу. – Эй, Намджун, присмотри за ним? Мне нужно пописать. – Джин, я взрослый, – капризно говорит Чонгук. – А. Ну да. Конечно, – затем, когда отходит, беззвучно говорит Намджуну одними губами над головой Чонгука: – ПРИСМОТРИ ЗА НИМ. К сожалению, по пути обратно из туалета он встречает босса Намджуна – старого друга и талантливого болтуна, который настаивает на том, чтобы дать Джину полную сводку всех сплетен, которые он пропустил с тех пор, как был здесь в последний раз. Поэтому проходит около получаса перед тем, как Джин наконец добирается до основного зала и находит спину Чонгука там же, где его и оставил. Но когда он подходит, он видит, что Чонгук покачивается. Сидя. – Ты в порядке? – спрашивает Джин, наклоняя голову и подвигаясь ближе, чтобы как следует рассмотреть лицо Чонгука. – Ты выглядишь... хуёво. – Джин! Ты вернулся, – счастливо лопочет Чонгук с глазами-полумесяцами. – Чонгук. Ты в порядке? – повторяет Джин, хватая его за плечи. – Я? Я отрошо, – уверяет его Чонгук, но то, как он слишком много двигает ртом, когда говорит, с потрохами выдаёт, что это не так. – Ой, подожди, я начнал говорить "тлично", но потом сказал "хорошо". Джин заглядывает в его бокал с пивом, который, кажется, наполнен настолько же, насколько и был, когда он уходил. – Что ты сделал? – обвиняюще спрашивает он. – Я немног выпил. – Что ты пил? – Я попрсил Намджуна дать мне чего-то крепкого, – осторожно объясняет Чонгук, очевидно очень сильно сосредотачиваясь на движениях ртом. – Оно было в будылке из-под апсинового сока. – Ким Намджун! – Джин перекрикивает толпу, и Намджун застенчиво проходит за барную стойку. – Что такое, дружище? – Ты дал ему свой палёный самогон? Глаза Намджуна широко раскрыты, когда он поправляет что-то под барной стойкой. – Конечно нет. Это было бы незаконно. – Ты, сука, дал. – Оооооо нет, – Чонгук предаётся отчаянию, исступлённо проводя руками по волосам. – О нет, я нарушил закон. – Гук. Всё нормально, просто... расслабься, – уверяет Джин Чонгука, прежде чем повернуться к Намджуну. – Ты заражаешься неправильностью Чимина, – шипит он ему. – Оглянуться не успеешь, как начнёшь заниматься сексом в мусорке с людьми, которых едва знаешь. Намджун открывает рот от шока, глаза широко раскрыты, уши заливаются краской. Нос Джина морщится в отвращении. – Ты этого не сделал. – Тебе стоит... отвезти его домой, – уклончиво отвечает Намджун. – Клянусь, я не знал, что его так проберёт. Должно быть, он ужасно легко пьянеет. Чонгук цепляется за его рукав, почти съезжая с барного стула. – Клянусь, Джин, клянусь, я не хотел нарушать закон, я даже на улице пить не хтел, и я не, я не делаю плохие вещи на работе, и я не могу сесть в тюрьму, Джин! В тюрьме нет протеинового порошка, я же сдуюсь, гаг унылый шарик с дня рождения. – Ты не сядешь в тюрьму, Чонгук, – уверяет его Джин. – Ты едешь домой. Чонгук морщится. – Нет! – Да, – настаивает Джин, забрасывая руку Чонгука себе на плечи, и наполовину несёт его к двери. – Нет, я... я хочу остаться тут с тбой. – Тебе стоило подумать об этом до того, как ты употребил медицинский спирт. – Мы едем к тебе домой? – с надеждой спрашивает Чонгук, держась за руку Джина, как приставучий младенец. – Я везу тебя к тебе домой. Теперь давай, – он начинает тащить его вперёд. – Пджди, подожди. По. До. Жди, – Чонгук слабо отстраняется. – Мне нужн в туалет. Джин скептически его осматривает, перемещая вес Чонгука, потому что его рука начинает болеть. – Я тебе не верю. – Мне нужн сходить, – настаивает Чонгук, огромные глаза сияют невинностью. – Ладно, – говорит Джин, помогая ему дойти обратно до туалета. Им сложно, они несколько раз спотыкаются о собственные ноги и ноги друг друга, прежде чем наконец добраться до двери однокомнатного туалета. – Ты... справишься? – спрашивает Джин. Чонгук угрюмо вырывает свою руку, толчок заставляет его врезаться в дверной проём. – Всё норм. Я сам могу, – и с этим он заваливается внутрь, и закрывает дверь куда сильнее, чем требуется. Джин пользуется возможностью, чтобы вызвать убер, нервно играясь с телефоном, пока ждёт, наполовину убеждённый, что Чонгук умудрится утонуть в унитазе. Но он появляется спустя подозрительно короткий отрезок времени и выглядит очень гордым собой. – Видишь? – Ага, очень впечатляюще, – Джин кривится. – Теперь давай. Пойдём, подождём убер снаружи. Чонгук хихикает над чем-то, нос радостно морщится. – Над чем ты смеёшься? – спрашивает Джин в раздражении. Чонгук сдерживает смешок и надевает до смешного плохую маску серьёзности. – Потом скажу. – Это хороший знак, – бормочет Джин без выражения. Они плетутся через бар, забавно спотыкаясь всю дорогу. Движение, мелькнувшее в переулке, привлекает их внимание, и Чонгук резко поворачивает голову в том направлении. – Юнги??? Джин следует взгляду Чонгука – и действительно, там Юнги опирается спиной о стену переулка. Его глаза расширяются, когда они замечают его, и вместо того, чтобы что-то сказать, он просто разворачивается и спешит вниз по переулку, мимо большого ржавого мусорника, и во тьму. – Какого хуя? – ворчит Джин под весом Чонгука. Но сейчас не до этого, размышляет он, потому что Чонгук становится всё тяжелее и тяжелее. В конце концов, они добираются до бордюра перед зданием, куда Чонгук бесцеремонно усаживается. Джин опускается рядом с ним и Чонгук цепляется за его руку в тот же момент. – Джин, можно я, пожааааалуйста, поеду к тебе домой? – спрашивает Чонгук, прижимаясь к куртке Джина. – Нет, у тебя есть свой дом, – мягко говорит ему Джин, нежно похлопывая по голове. – Очень хороший дом. – Он сишком большой, – Чонгук дуется. – Я хочу поехать к тебе. – Чонгук... – Он не такой бошшой, когда ты там, – говорит ему Чонгук, вздыхая, расслабляясь и заваливаясь на него ещё больше. – Намного лушше. Джин замолкает на минуту, сглатывая опасное чувство, рука задерживается над головой Чонгука, прежде чем он сдаётся и с любовью гладит его по волосам. К счастью, убер подъезжает именно в тот момент, избавляя его от нужды отвечать. Он поднимает Чонгука на ноги, открывает дверь машины и помогает ему забраться внутрь. Когда машина начинает двигаться, Чонгук снова начинает хихикать, и Джин цокает языком в раздражении. – Чонгук, ты можешь мне, пожалуйста, сказать, какого хуя ты ржёшь? – Мы не... – сдавленный смешок. – Мы не можем поехать ко мне домой. – Почему... нет? – со страхом спрашивает Джин. Чонгук падает ему на грудь в новом приступе смешков, поэтому Джин берёт его за плечи и слегка встряхивает. – Чонгук. Почему мы не можем поехать к тебе домой? Чонгук наклоняется к уху Джина, случайно задевая губами его шею, когда машина поворачивает. Он опирается на бёдра Джина и шепчет ему на ухо: – Я смыл свои ключи в туалет. И затем он – неутешимая куча смешков и тепла, снова распластанная по груди Джина. – Прости? – требует Джин. – В... в баре, я смыл их, – объясняет Чонгук после того, как пользуется моментом, чтобы немного протрезветь. – Знал, что ты заставишь меня поехать домой. Джин цокает языком, очень стараясь не допустить, чтобы его злость смягчило то, как глаза Чонгука очаровательно морщатся в радостном смехе. Тогда он наклоняется вперёд, чтобы поговорить с водителем. – Простите, пожалуйста, нам нужно сменить место назначения. – Неееет, ты злишься? – спрашивает Чонгук, цепляясь за рукав Джина. – Да, – отвечает Джин, хотя и недостаточно резко. Он достаёт свой телефон, чтобы написать Намджуну, который, в зависимости от состояния туалета, может быть уже осведомлён о проблеме. – Не злись, – Чонгук дует губы, наклоняя голову вперёд – между лицом Джина и его телефоном. – Мне просто хтелось провести больше времени вместе. К тому моменту, когда они подъезжают к дому Джина, приступ смеха Чонгука наконец утих до терпимого уровня, хотя его глаза всё ещё влажные и красные. Он цепляется за Джина, который осторожно ведёт его в здание. Чонгук падает на диван с довольным низким стоном. – Хороший диван, – говорит он, с обожанием похлопывая по обивке. Джин идёт в кухню, наливает большой стакан воды, берёт пачку крекеров и возвращается обратно в гостиную. Он бросает крекеры Чонгуку в голову, но едва ли получает какую-либо реакцию. – Эй, сядь, – говорит он, садится на диван возле ног Чонгука и шлёпает его по заднице. Чонгук только раздражённо стонет, поэтому он ставит воду на стол и пробует снова. – СЯДЬ, – настаивает Джин, с большим усилием переворачивая его и подтягивая в сидячее положение, Чонгук раздражённо стонет всё это время. Он снова берёт стакан с водой и прижимает его к расслабленным губам Чонгука. – Пей. Чонгук слушается, хотя его глаза всё так же закрыты. Он выпил примерно пол стакана, когда его дрожащие веки поднимаются, и он находит лицо Джина глазами. Вдруг его губы снова расслабляются и вода льётся из его рта, пока он пялится на Джина огромными глазами. – Блять, – ругается Джин, убирая стакан и смахивая воду с рубашки Чонгука. Чонгук, кажется, ни на каплю не обеспокоен, пока позволяет Джину возиться с ним, хотя его уже румяное от алкоголя лицо становится ещё краснее. – Ты такой красивый. Джин цокает языком в лёгком смущении. – Заткнись. Ты говоришь это потому, что пьян. – Нет, нет, это неправда, потому что я не всегда пьяный, – возражает Чонгук, глаза теперь сосредоточены на губах Джина. – Но ты всегда такой красивый. – Съешь чёртовых крекеров, – говорит Джин, чтобы отвлечь внимание, и возится с упаковкой. Чонгук просто открывает рот в ожидании. Джин скептически кривится, но всё равно берёт крекер, который подносит ко рту Чонгука. – Избалованный ребёнок. – Тебе стоит позволить мне побаловать тебя тоже, – говорит Чонгук с крекером во рту. – Я хочу. Мне это нравится. – Ешь, – говорит тогда Джин более настойчиво, запихивая пакет с крекерами в руки Чонгуку. Чонгук печально вздыхает. – Какого хуя ты выпил тот самогон? – Мне нужн было их заткнуть, – просто отвечает Чонгук, фильтр явно стёрт алкоголем. – Кого заткнуть? – Бабочег, – Чонгук вздыхает и мило хлопает себя по животу. Джин чувствует, как его лицо нагревается, пока смотрит с открытым ртом на Чонгука, который только что открыл рот для ещё одного крекера, чрезвычайно обеспокоенный. Джин кладёт крекер ему в рот и берёт пульт. Он включает телевизор в надежде отвлечь Чонгука от какой бы то ни было траектории, которую выбрал ход его мыслей. Они сидят так несколько минут, безучастно пялясь в телевизор, пока Чонгук поедает больше крекеров, пошатываясь. – Эй. Эй, Джин, можно я спрошу у тебя кое-что? – Я бы настоятельно рекомендовал не делать этого в твоём текущем состоянии. – До есть "да", – нараспев говорит Чонгук высоким голосом. – Эй, Джин, ты бы стал со мной встречаться? Джин замирает в шоке, держа взгляд строго на экране телевизора. – Ты приглашаешь меня на свидание или это гипотетически? – Ге-пат... Второе. Джин вздыхает с облегчением. – Я бы ни с кем не стал встречаться. – Не, я знаю, я знаю. Ты сильная независимая женщина. Ты должен выиграть. Я хочу, чтобы ты выиграл, – он хмурит брови и с решимостью потрясает кулаком. – Но, типа... Если бы ты встречался с людьми. Ты бы встречался со мной? – А что? – осторожно спрашивает Джин, потому что не хочет затрагивать этот вопрос. Он не уверен в ответе. Лицо Чонгука скисает таким образом, который был бы комичным, если бы это не было так искренне. – Все на работе говорят, что у меня и шанса с тобой не было бы, если бы я тебе не платил. – Ну, они мудаки, – с уверенностью говорит ему Джин, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на Чонгука. Он смотрит на Джина в ответ с умоляющими глазами и крошками на губах. Джин почти тянется, чтобы убрать их, но понимает, что сейчас, наверное, не самое лучшее время, чтобы сделать это. – Ты бы стал? – повторяет Чонгук, облизывая губы, и крошек больше нет, но он всё ещё выглядит таким же уязвимым. Джин вздыхает, поворачиваясь обратно к телевизору. – Я не знаю, Чонгук. Широкие плечи Чонгука опускаются вниз и вперёд почти незаметно. – Оу. – Дело... дело не в тебе. Просто сложно думать о том, чтобы встречаться с кем-то, – уверяет его Джин. Чонгук медленно кивает, и Джин думает, что разговор окончен, пока он не говорит: – Это потому, что ты встречался только с уёбками? Джин чувствует, как его тело напрягается из-за этого, затем ему удаётся засмеяться с отрепетированным безразличием. – Откуда ты знаешь, что я встречался с уёбками? – Мне Чимин сказал. – Тебе правда нужно перестать общаться с Чимином. Чонгук сворачивается у него под боком, как кот-переросток, и начинает рассеянно выводить круги на его бедре. – Почему ты встречался с такими людьми? Джин делает глубокий дрожащий вздох, целенаправленно игнорируя невесомые прикосновения на своём бедре. – Чонгук... – Ты такой хороший и красивый. Самый лучший на свете. – Чонгук. – Ты мог бы быть с кем захочешь. Райан Рейнолдс. Обама. Папа римский. – Чон. Гук. – Сок. Джин, – ровно отвечает он, теперь смотря ему в глаза. – Почему? Тогда Джину приходится отвести взгляд, он немного чувствует себя так, будто потерян. – Не знаю. – Чимин сказал, что они тобой пользовались. Типа... твоим... сердцем. – Так и сказал? Чонгук кивает. – Чимину нужно держать рот на замке, – бормочет Джин сквозь сжатые зубы, но у него ощущение, что Чонгук не собирается просто так это оставить. – Мне нравится заботиться о людях, и они знали это, и пользовались этим. Поэтому я решил просто позаботиться о себе какое-то время. Чонгук вздыхает, кладёт крекеры на стол и делает ещё глоток воды, прежде чем поставить и её. – Ненавижу мужиков. Джин очень искренне смеётся в ответ на это. – Я тоже. – Чимин, он ещё сказал... что ты встречался с уёбками потому, что боялся, что тебе кто-то по-настоящему понравится, – Чонгук поворачивает голову к Джину, и его глаза большие и ищущие. – Это правда? Джин скрипит зубами и смотрит вниз на Чонгука, который выглядит совершенно убитым. И он ни за что не вспомнит это завтра. – Может быть, – хрипло говорит он. Чонгук медленно кивает с явным пониманием. Его взгляд задерживается на глазах Джина на секунду, и зрительный контакт между ними тёплый и взвешенный, пока Чонгук внезапно не разрывает его, и смотрит вниз на колени Джина. – Ну, тебе не нужно ничего бояться, хорошо? Я здесь. Я тебя защищу, – Чонгук кладёт голову на колени Джина и сворачивается клубком. – Поэтому больше никаких отношений с уёбками, ладно? – Я попытаюсь, – уверяет его Джин, берёт покрывало со спинки дивана и укрывает ним Чонгука. – Я серьёзно, – тяжело бормочет Чонгук, и очевидно, что он на грани сна. – Я буду с ними драться. – Хорошо, Гук. – Эй! Эй, знаешь, что меня разозлило? – спрашивает Чонгук, натягивая покрывало до подбородка. – Когда ты сказал, что пропустил бы свои соревнования для меня. Не... не делай так. Хорошо? – Хорошо, – нежно обещает ему Джин. – Ты дожжен выиграть, хорошо? – просит его Чонгук, пальцы сжимают плоть над коленом Джина, когда вес его головы постепенно становится тяжелее. – Хорошо, – повторяет Джин с нежной улыбкой. – Не беспокойся, – уверяет он Джина, зарываясь носом в его бедро. – Теперь я о тебе позабочусь. – Я и сам могу о себе позаботиться, Гук, – Джин фыркает, теперь прочёсывая шёлковые волосы Чонгука руками. Чонгук раздражённо стонет, и Джин волнуется, что ему, может, плохо, или ещё что. Вместо этого, однако, он просто ворчит: – Ты тупой. – Что? – скептически спрашивает Джин. – Ты тупой, – мямлит Чонгук. – Ты тоже должен давать людям иногда позаботиться о тебе. Пока что я буду это делать, – говорит Чонгук, похлопывая его ногу в ленивом заверении. – Пока ты не найдёшь кого-то получше. Горло Джина сжимается, и что-то маленькое и предательское колет у него за глазами, пока его пальцы всё ещё в волосах у Чонгука. – Чонгук, – мягко говорит он, но не получает никакого ответа, кроме глубокого ровного дыхания. Он собирается пойти в кровать, правда. Но вместо этого он обнаруживает себя сидящим на месте, гладит Чонгука по волосам, пока не наступает темнота, и он просыпается через шесть часов, чтобы обнаружить окно, залитое солнечным светом, мышечную боль в шее и полные колени робкого вундеркинда с растрёпанными ото сна волосами.