Комплимент от заведения

Десять утра. Девушка в пижаме отчаянно вжимается в простыни, прячась от пробуждения — тело ещё не отдохнуло, но солнечный свет бьет в лицо, тормоша вчерашнюю пьянчугу-минетчицу. Она зажмуривает глаза, пытаясь окунуться в сон, но по сознанию больно бьют стоящие в ушах ее же слова «сделай это грубо, сделай мне больно». К словам добавляется образ Ягыза, жадно сосущего ее сосок в каком-то фабричном здании без дверей. Вместо них были развевающиеся на ветру тяжёлые плотные занавеси из непонятного материала. Они развевались и за ними мелькали прохожие в свете фонарей. И их взгляды, направленные к ним, в темноту. И, она, лишь сильнее притягивающая Ягыза к сиськам. Что такое стыд, что такое боль, что такое сожаление, кажется, Хазан поняла это только сейчас, на двадцать пятом году жизни. Всё утро воспоминания больно бьют по разуму девушки в тягчайшем похмелье. Выскакивая в самые неподходящие моменты, новые детали вчерашнего кутежа раз за разом добивают новоявленную королеву сразу нескольких категорий порнхаба, названия которых, одно за другим, звучат в голове как стук молотка судьи, приговаривающего ее к вечной геенне огненной. Public. Pussy licking. Rimming. Rough sex. Hardcore. Blowjob. — Нахуя я столько порно смотрела, — шепчет Хазан в подушку. — Нахуя я всё решила попробовать вчера, — на этой мысли Хазан останавливается. Она уже так вжималась лбом в поверхность. Хазан вскакивает и смотрит на серую стену у изголовья кровати. Она так упиралась в нее лбом и руками, когда… Нет. Нет. Пожалуйста, нет. Этой категории даже на порнхабе нет. Фейсситтинг, мать его. В дополнении к убийственно-мучительному стыду за разврат и содомию прилагался дичайший сушняк и сводящая с ума боль в животе. Кажется, вчера желудок был прожжен насквозь алкоголем. Кажется, сегодняшний день — это лайт-версия судного дня. Кажется, пора сказать США пока-пока, поменять имя и мигрировать в Мексику на попутках. Хорошо покутили, качественно. Качественно так, что смотреть в глаза Ягызу Хазан была больше не способна. Блуждая по комнате взглядом и пытаясь найти следы устроенного вчера в пылу похоти беспорядка, она обнаружила идеальный порядок, не считая смятой постели. Её взгляд застыл на полном стакане воды на тумбочке с аккуратно положенными рядом двумя белыми таблеточками. И никаких стикеров вырвиглазных оттенков с подписями «выпей меня», «съешь меня». — Сама тактичность и предупредительность — мистер Ягыз Эгемен, — попыталась сымитировать американский акцент Хазан, разговаривая с собой и иронично добавила: — Bay mükemmel. Best-of-its-kind. Она проглотила таблетки, запив их водой, и поблагодарила Бога за то, что у нее столь идеальный муж. А потом всплывает еще одно воспоминание. Самое-самое ужасное воспоминание, после которого она согласна забыть эпохальность вчерашней ночи, лишь бы не помнить, не вспоминать. Не вспоминать о том, как побежала блевать в ванную после того, как он кончил на ее лицо, испортив все сладострастие вечера и момента. Ну не виновата она! Накатило неожиданно… Хазан переживала о тысяче вещей и в том числе о том, не воспринял ли Ягыз физиологическую реакцию ее тела на свой счет. А потом она вспомнила, что было дальше. Как он виновато суетился вокруг, пока она отсиживалась на кафеле, утирая слюну. Как бегал за водичкой, за полотенчиком, за таблеточками, за пледом и извинялся, извинялся, извинялся. Извинялся даже тогда, когда укладывал в кровать и целовал в висок, а она в это время размышляла о том, как обожает его член. Она все силилась сказать это, уткнувшись в плечо, но лишь безуспешно шептала «Ягыз… Ягыз… Ягыз… " и отрубилась.

***

В обеденный перерыв позвонил предмет нескончаемых дум. Видимо, устал от горящих ушей. — Хазан, привет, — слышится мягкий, наполненный любовью голос. — Привет, — так же мягко отвечает она. — Как ты? — спрашивают они одновременно и замолкают. — Я в порядке. — Я тоже. — Что приготовить на ужин? — Что-нибудь безалкогольное, — Хазан слышит на том конце провода что-то похожее на смешок и ей становится легче. Она слишком преувеличивает. Все в порядке, все в норме, хватит вести себя как ребенок, ты взрослая женщина, ты его жена, господи, почему так стыдно. — Как ты себя чувствуешь? Вчера… мы здорово повеселились, — в его голосе ей чудится тайное замирание и надежда. — Если бы я столько не пила, — осторожно проговаривает Хазан и натыкается на молчание. — Почему ты так говоришь? — наконец спрашивает Ягыз. — Потому что… если бы я столько не пила, я бы тоже помнила, как здорово мы повеселились, — произносит Хазан и тут же жалеет о проявленном малодушии. — Увидимся вечером, Хазан, — кладет трубку Ягыз.

***

Стоя напротив зеркала в ванной комнате, Хазан словно впервые разглядывала себя под шум набирающейся воды. Немного помедлив у зеркала, она направилась к кровати и достала прямоугольную черную коробку из-под неё, все еще перевязанную темно-красной атласной лентой. Сколько раз она доставала и вновь убирала эту коробку. Сколько раз Хазан развязывала, а потом вновь завязывала, пытаясь повторить прошлый узел. Сколько раз эта коробка была утешением ей, когда Ягыз пропадал на работе. Выбор был поистине огромным, Ягыз инвестировал кучу зеленых в ее самоудовлетворение и Хазан до сих пор помнила смущение и волнение на его лице, когда она открывала коробку. Он непонятно переминался с ноги на ногу, зачесывал челку назад и улыбался зардевшими щечками, превращаясь в милого мишку, который отдал последнюю баночку любимого меда кому-то очень дорогому и теперь с трепетом ждал реакции. Хазан ожидала чего угодно, но не того, что увидела. Тогда она выдала очень странную и не очень-то благодарную реакцию, а Ягыз лишь усмехнулся и, не заостряя внимания на подарке, сказал, что она может делать все, что пожелает с содержимым коробки. Содержимое коробки… да это был набор юной нимфоманки, блять! Хазан выбирала игрушку, размышляя о том, каких ощущений она хочет больше всего. И если быть честной, ей хотелось вновь ощутить язык мужа между ног. Поэтому она выбрала необычный силиконовый вибратор Volta розового цвета, оставив первую насадку, захватила лубрикант на водной основе и задвинула коробку обратно. Этой игрушкой она не пользовалась, но в этой ситуации она подходила больше всего. Закрыв дверь ванной и включив воду, Хазан сбросила с себя вещи и повесила на теплую сушилку. Она исследовала свое тело руками, оглядывая и не веря, что это тело вытворяло те вещи, что всплывали в памяти целый день. Задрав одну ногу на бортик ванной, она провела по нежной гладкой коже, лаская себя и представляя, что это делает Ягыз. На бедрах она увидела небольшие синеватые следы от его пальцев — неужели вчера он так крепко удерживал ее на себе? Эта мысль разожгла огонь между бедер девушки — Ягыз-маньяк-контроля, властно удерживающий и вылизывающий ее. Она взяла вибратор в руки и включила. — Что за варварская машина? — недовольно заметила Хазан, поморщившись от громкого тракторного звука, издаваемого ею. Она попробовала погрузить ее в наполнившуюся ванну и звук стал отдаленным и вполне терпимым. Так-то лучше. Хазан вновь приблизила адскую штуковину к лицу, рассматривая механизм работы. Вибратор был конусной формы, чуть изогнутый и с середины расходящийся на два подвижных лепестка, с ручкой у основания. У лица плавно двигались два розовых плоских кончика, имитируя движения то ли губ, то ли языка, в любом случае эта силиконовая хрень просто завораживала. Хазан вылила побольше смазки на ладонь, согревая ее и размазывая по круглой груди, а затем поднесла вибратор к ней и ностальгия по языку Ягыза накрыла ее. Поласкав затвердевшие соски, Хазан опустила ноющее тело в теплую воду, расслабляясь и представляя, что это Ягыз неспешно ласкает складочки языком. Ощущения были потрясные. Сжимая груди одну за другой в ладони и нетерпеливо прижимая движущиеся лепестки к клитору, то максимально близко, то лишь касаясь кончиками, Хазан доводила себя до исступления. Она позволила первому стону сорваться с губ, воскрешая в памяти образ Ягыза. Его крепкие руки, которые так нахально шлепали ее по попке. Его великолепный торс, к которому он пригвоздил ее тело, безжалостно всаживаясь. Его большой красивый член, побывавший во рту вчера. Заводила любая мысль о муже и Хазан погрузилась в мечты о том, как разгневанный Ягыз войдет сейчас в ванную и накажет за то, что она притворилась, что ничего не помнит о вчерашней ночи любви. Да-а, его член будет грубо проникать в нее, а его хриплые рычащие стоны будут разноситься прямо над ухом. Вытащив вибратор из воды, она свела лепестки и вновь погрузила в воду, проводя меж половых губ, а затем проникнув в возбужденное лоно, заполняя себя и срывая стон. Начав нехитрые движения, Хазан представляла, как с силой вдалбливается в нее Ягыз, ища разрядку для желания, у которого не было предела. Она почувствовала дрожь во всем теле и покалывание на кончиках пальцев и приготовилась к долгожданной разрядке, когда услышала звук открывающейся и закрывающейся двери. — Хазан? — голос Ягыза сквозь пелену наслаждения дошел до нее и она замерла с вибрирующей игрушкой внутри. Ягыз! Пришел, мать его, Ягыз! Пришел на три часа раньше! Он здесь! Он сейчас ее застукает! Хазан вытащила вибратор и шумно вскочила из наполненной ванны, сжимая в руках гламурно-розовое искусственное подобие одновременно члена, языка и губ. Куда же спрятать это чертово чудовище? Она не заперла дверь и через несколько секунд Ягыз обязательно заглянет в ванную. Ох ты ж. Сюрпрайз. Хазан накрыла бешеная паника, сердце заколотило, руки затряслись, но слабость в теле не исчезала, создавая некоторую заторможенность мыслей и действий. В который раз за сегодня рассудок пытался достучаться до нее и сказать, что ничего такого в этом нет. К тому же, это подарок Ягыза. Он сам провозгласил независимость ее киски, сделав подарок на 4 июля. Но голос предрассудков был громче. Не зря ее столько лет третировала госпожа Фазилет, объясняя дочери, что та должна хранить себя для мужа и что секс в первую очередь нужен похотливым мужчинам, которые будут пытаться обесчестить ее, а не женщинам. — Хазан, ты где? — мелодичный голос Ягыза раздавался все ближе и ближе. Воображение Хазан рисовало, как лакированные ботинки шаг за шагом приближаются. В крайне минималистичной ванной милашку-Вольту-кудесницу просто некуда было спрятать. Некуда! Хазан дотянулась до домашней одежды, повешенной на крючок и стянула ее. Единственный выход — спрятать вибратор в одежду. Хазан на скорую руку сложила одежду, просунула в нее вибратор и небрежно швырнула на напольную плитку, подальше от ванны. Про упаковку лубриканта, оставшуюся на раковине, она вовсе забыла. — Хазан? — постучал Ягыз в дверь. Девушка скорее опустилась в прозрачную воду и прочистив голос, ответила: — Да? — Я могу войти? — из вежливости спросил Ягыз, который был намерен в любом случае увидеть жену и поговорить о вчерашнем. — Да, — как можно спокойнее проговорила девушка. Дверь открылась и показался Ягыз в белой рубашке и темно-синих джинсах. На него смотрела раскрасневшаяся Хазан, прикрывавшая рукой не прикрываемо-большие округлости с вишневыми сосками, и часто-часто дышала. — Ты сегодня пораньше, жизнь моя, — пересохшим языком прошуршала Хазан. — Это проблема? — напирающе спросил Ягыз, который впервые смог освободиться с работы пораньше. — Нет, я очень рада. Ужин в холодильнике, там… — взгляд Хазан скользнул по верхним расстегнутым пуговицам и легкой щетине, а затем по нахмуренным бровям. Она его разозлила, она точно его чем-то разозлила. — Я не голоден, только недавно был обед, — пояснил Ягыз, разглядывая ее. Вот до чего он был голоден. До ее тела. Его взгляд упал на одежду, небрежно валяющуюся на полу и он вновь нахмурился. — Давай это повесим на нагреватель, наденешь теплую одежду. — Ягыз! Не надо, — угасающе произнесла Хазан, потому что было поздно. Вибратор выпал из вороха одежды, одиноко катясь по полу. Отчётливо послышался сдержанный смешок Ягыза. Он поднял вещицу. Очень мокрую вещицу. Особо размышлять было не над чем. Она была все ещё мокрой от воды и… Он покрутил ее в руке и взглянул на неосознанно теребящую губы Хазан. — Играешься? — насмешливо спросил Ягыз, добивая Хазан, которая раздумывала, не утопиться ли в фарфоровой ванне. Жена не отвечала и Ягыз начал поочередно расстёгивать белоснежные пуговицы на белоснежных рукавах, не отрывая взгляда от обнаженного тела в прозрачной воде.