сломанные и живые

— Все нормально? — Да. Именно так мы попрощались после его последнего приступа. Тогда я нашел Марио на балконе, зажатым в угол. Он обхватил свои колени и что-то шептал, не реагировал на мои прикосновения, не слышал меня, и тогда это стало первым звонком. — У меня депрессия. Не такая, какую выдумывают люди, когда им плохо. Мне лечиться надо, — когда он уже смог что-то сказать, это было первым. Я не знал этого. Правда. Хотя потом, как выяснилось, в интернете в каждой статье это упоминалось. Мне просто не хотелось ворошить его прошлое, если он сам этого не хотел. — Если ты уйдешь, это будет нормально. От меня уже отворачивались, — он тогда посмотрел на меня темными от страха глазами. Они обычно у него нежные, как молочный шоколад, а здесь будто мне подсунули горький, самый-самый. В тот момент я понял, — ни за что я не брошу. После той ночи Марио чаще улыбался. Старался таким образом отгородиться от темноты, что хватала за сердце и наполняла его чернотой. Он выглядел счастливым, беззаботным парнем, а на мой вопрос: «останешься сегодня?» долго целовал. Мы любили делать попкорн и до ночи смотреть фильмы. Без разницы какие. Отматывали список, закрывали глаза и останавливали пальцем, попадая на какой-то из сотни. А потом, где-то около пяти, открывали настежь окна, и солнце красным восходом встречало нас. Я любил утреннего Марио. Пока он спал, я гладил его по скулам, очерчивал пальцем линию подбородка, гладил красные укусы, что оставались после любой ночи, проведенной с ним. Фернандесу тогда становилось щекотно, и он, хмуря брови, недовольно разлеплял глаза, а когда видел меня, суровость в лице сразу сменялась облегченным выдохом, и он, взяв за запястье, сильней прижимал мою руку к себе. Будто ему казалось, что я исчезну. Все было слишком неправдоподобно. Слишком хорошо. Я чувствовал, что скоро ему снова станет плохо. Спустя пару недель он написал мне СМС: «Плохо». Одно слово, но тогда я уже мчался к нему в машине, думая, где найду его в этот раз, потому что в таком состоянии он мог уйти из дома. Мне приглашение не нужно, дверь открыта. После того случая я попросил не закрывать ее, если снова больные мысли ударят в голову. Это "если" и наступило. Зайдя в квартиру, я услышал звук льющейся воды из ванной. Марио сидел там. В душевой кабине, прислонившись к ее стенке. Ему будто захотелось освежиться, убрать дурь из головы, и он надеялся, что ледяная вода спасет его. Я не мог понять, то ли слезы катились по щекам, то ли это вода стекала по лицу, но я тут же вытащил его. Он был в одежде, которая липла к телу и давала контраст с его горячей кожей. Он пришел в себя почти сразу. Схватился за меня так отчаянно, что внутри мне стало еще больней, что-то безотказно щипало и разрывало. Я раздел его и посадил на кровать, с него до сих стекала вода. — Я сумасшедший, да? Мне лучше лечь в клинику. Денис, ты не сможешь со мной так долго нянчиться. А я знал, что смогу. Я не откажусь от Марио, зная, что иногда ему становится так тяжело, что он может сделать все, что угодно. Я буду выбирать его снова и снова, и мне не нужен будет кто-то другой. Я поцеловал его. Так уверено, как это только можно сделать. Я хотел донести ему свои мысли. Он замер на секунду, а потом, положив руки мне на шею, притянул к себе, заставляя нас обоих повалиться. Мои губы касались каждого участка его тела. Мне хотелось его целовать, пока легкие не начали бы гореть. Я осторожно касался старых отметин на шее, груди, бедрах, и мне хотелось, чтобы по этим прикосновениям он вспомнил, как нам вместе хорошо, чтобы не смел больше говорить мне тех глупых вещей. Я целовал его дрожащие веки и задыхался оттого, что Марио со мной. От него пахло черной смородиной — уже родной для меня запах — и мне хотелось каждый его миллиметр. Я не понимал, что тогда происходило, но я знал, что нам нужно это обоим. Утром Марио проснулся в моих объятьях. Я не смел его будить, просто гладил его по голове, зарываясь пальцами в кудряшки. Ему нужно было отдохнуть от всего мира, и я хотел дать ему это время. Фернандес - защитник сборной, но в жизни ему нужна своя защита, которой я и собирался стать.