сломанные и живые

«Пусть ты далеко, считай вместе со мной звезды», — именно с такими мыслями Денис засыпает каждую ночь. Марио не слышит его, не видит, но Денису хочется верить, что его послания доходят тому на подсознательном уровне, что он в одиннадцать также выходит на балкон, чтобы увидеть звездное небо. Черышев уверен, — он похож на десятилетнего ребенка, который только что влюбился, потому что так много думать о Марио нельзя. Чешет руки, шею, торс, потом проходясь по красным местам кончиками пальцев, чтобы унять зуд. Когда-то его там целовал Марио, и хочется сдохнуть, боже, лишь бы вновь поймать его дрожащие губы. «Возвращайся быстрее, прошу». Натягивает одеяло до подбородка, сворачиваясь калачиком. «Черышев, ты видел себя вообще со стороны? Он там (наверное) держится без тебя, а ты потерпеть не можешь», — хоть уж сам с собой разговаривай, лишь бы унять воспоминания о солнечном бразильском парне, чья улыбка похожа на что-то ангельское. Марио не для этого мира, он должен был родиться в к о с м о с е. Денис нарисует на мягкой, слишком остро реагирующей к его прикосновениям коже звездного мальчика галактику: яркие, горячие звезды на спине, которую он покроет россыпью своих поцелуев; сгорающие кометы на шее, что разлетятся потом по всему телу; точные линии созвездий на запястье и ладонях, которые он прижмет к своей груди, к сердцу, чтобы тот знал, как оно вырывалось. Стук в дверь около шести утра оказывается внезапным. Денис никого не ждет, поэтому слишком медленно идет в прихожую, хотя, если бы знал, что сейчас на него посмотрит Марио, он бы проломил все стены. Фернандес стоит улыбается, как дурачок, а у Черышева ноги подкашиваются, и воздух свистом вылетает изо рта. Безмолвно просто тянет за рукава, приглашая в квартиру, и впивается в губы с в о е г о защитника. «Чертчертчертчерт», — кружится в голове Дениса. «Я скучал», — проносится у Марио. И им кажется, что они и так все понимают, на телепатическом уровне. Не зря же целый год смотрели на ночное небо, считая звезды.