сломанные и живые

Новый год оказался ближе, чем думали Костя и Федя, и уже наступал на пятки, а осознание, что нужно хоть как-то подготовиться, начало приходить в самый последний момент. Бедные студенты настолько потонули в учебе, что никакая предновогодняя атмосфера никак на них не влияла, ничего не пробуждала, а снег казался обычной мокрой массой, мешающей нормально ходить. Костя и Федя проводят этот новый год в общежитии в первый раз. Поездка домой как у нормальных людей сорвалась, потому что парни попросту не успели купить последние билеты, да и сами экзамены «удачно» выпали на период январских каникул, поэтому лететь домой было уже не целесообразно. Первый новый год вдали от семьи, друзей, дома. Первый новый год вместе, вдвоем, считай в стенах уже родного ВУЗа. — Куча, ты смотрел вообще на календарь? Через два дня новый год, — Федя никогда не отличался оригинальностью придумывать клички, поэтому «слепил из того, что было» и не слушал Костю и его возражения по поводу такого прозвища. Кучаев переводит уже раздраженный взгляд на соседа по комнате и ничего, кроме желания впасть в спячку на эти два у него нет. Федя закрыл зачетную сессию еще пару дней назад, а вот Косте приходится еще пыхтеть над многочисленными листами и теорией. Остался самый сложный, а дальше на несколько деньков можно выдохнуть. — Я не думаю об этом, — проявляя полную незаинтересованность, Костя вновь утыкается в вопросы, придерживая голову рукой, потому что уже невозможно столько учить. — А как мы праздновать будем? Что есть будем? Где будем? — Чалов развалился на кровати, подкидывая сочный мандарин вверх. — Решили же, что вдвоем. Как всегда, — Костя обреченно вздыхает, потому что все праздники, а именно оба дня рождения, они праздновали вдвоем. В своей комнате. С тортом и чаем. На этом все веселье ограничилось, правда еще Сашка забегал, их общий друг с курса, поздравлял, болтал да и все. Конечно, надо привыкать, что таких дней рождений (и не только их) будет больше, потому что парни обосновались в Санкт-Петербурге на добрые шесть лет учебы. И этот новый год не станет исключением. — Может, Игоря или Артема позовем? Или с курса кого? — Федя все не успокаивался, потому что праздник хотелось отметить по-человечески, как нормальные люди, с весельем, а не сидя в четырех стенах своей комнаты в общежитии, где на каникулы, кажется, остались только Костя с Федей и те самые Артем с Игорем. — Артем и Игорь аспиранты, хочешь сказать, что им интересно будет тусоваться с нами малолетками? — Кучаев все же отрывается от студенческой рутины, наконец разворачиваясь к другу. — Кость, тебе всего восемнадцать, не ставь такие диагнозы, — шутит Федя, и Костя закатывает глаза. — Встретим вдвоем, как и хотели, а дальше можно всяких и Маш, и Глаш звать, кого хочешь, — также отшучивается Костя, и Федя прищуривает глаза в подозрительной манере. — Каких ты там Маш, Глаш звать собрался, а? — а сам смеется. — Иди сюда, отдохни уже от своей писанины, — Костя встает, шумно кряхтя, и Федя не может упустить возможность оставить это без шутки, поэтому, когда Костя ложится рядом, сначала легко толкает в бок парня, заставляя согнуться от щекотки. — С тобой только хочу этот новый год, — утыкается в плечо, потеревшись носом о вкусно пахнущую рубашку Феди, и разрешает себе немного понежиться в объятьях. — Вместе, как и хотели, — Чалов кладет голову на макушку парня, и оба не замечают, как время тепло окутывает и погружает в сладкую безмятежность. Утром тридцать первого числа случается небольшой казус, который перерастает в нечто большее. — Ты можешь, блять, не базарить на своем китайском двадцать четыре часа в сутки?! — Костя, не скрывая всего спектра эмоций, кидает подушку в Федю, который еле успевает ее поймать. Телефон выпадает из рук, и Чалов продолжает на том же китайском что-то говорить, спасая телефон от новых боевых травм. Извиняется, видимо, своему узкоглазому другу. Так получилось, что в институте нужно было выбрать второй язык для обучения, и чем черт дернул Чалова записаться на китайский. Теперь же этот «маленький любитель Китая», как выражается Костя, чуть ли не каждый день практикует в интернете с носителями языка свою речь, поэтому ни один вечер не обходится без громких, эмоциональных иностранных выражений. — Китайцы такие впечатлительные, — пожимает лишь плечами Федя, когда его сосед впервые делает замечание говорить тише, но сейчас эта ситуация доходит до абсурда. — Куч, ну, дело первой важности. — У тебя поставки горят или че? Время семь утра, ты видел вообще? — Кучаев специально показывает свой телефон, раздражено потом кидая тот на стол. Чалов понимает, что и впрямь слишком громко и рано решил позаниматься, поэтому сбрасывает и ложится дальше спать. Просыпаются они уже в одиннадцатом часу, и вроде мимолетная обида прошла, но когда парни решают хоть немного нарядить комнату и вдохнуть чуточку новогоднего настроения, то вновь случается непонимание. Федя настаивает, чтобы плакат с дедом морозом висел снаружи, а Костя — внутри. Так и не найдя компромисса, они вообще забивают на эту идею, и плакат летит за шкаф, чуть порвавшись. Ну, а дальше все никак не может утихнуть, нарастает, как снежный ком, и само раздражение по пустякам начинает бесить обоих, но утихомирить себя не получается, поэтому, когда Федя просит купить горошек для оливье, Костя отвечает в отнюдь не салатном настроении: — Да иди ты в жопу со своим горохом, — и уходит правда сам, сильно хлопнув и так уже разваливающейся дверью. Федя еще тоже поругается, поорет и до вечера они друг друга не увидят. — Кость, ну ты чего, вы же вместе столько всего прошли, а всего один семестр только пролетел, — Костя не находит лучшего варианта, как отсидеться пока у Игоря с Артемом. В отличие от Кучаева и Чалова, им досталась комната на четыре места, но повезло, что соседи, как и в принципе большая часть студентов, уехали на праздники по домам. — Да вам может позавидовать любой старшекурсник, такая дружба редко случается со студентами, — говорит уже Артем, но потом понимает, что слово «дружба» не совсем точное для Кости с Федей, хотя и любовью это не назовешь. Что-то такое теплое, уютное, во что хочется обернуться и что вмиг согреет. Счастье, наверное. — Мы сами понимаем, как тяжело было первое время жить в общежитии. Нас вообще вон целый колхоз из четырех человек, знал бы, как мы все уживались, а вас всего двое, — Артем заботливо предлагает чай и торт, который они с Игорем делали для новогодней ночи, но в итоге не удержались, попробовали чуть-чуть и теперь это чуть-чуть оставило от лакомства один кусочек. Костя соглашается, кивает и до крошки последней уплетает торт, ведь с этой новогодней нервотрепкой даже поесть не успел. — Не злитесь друг на друга, парни. В такой день это просто грех, — Дзюба счастливо улыбается, наблюдая за жадно поедающим торт парнем, и также счастливо подмигивает Игорю. Этот новый год они тоже отпразднуют вместе. Косте неудобно отвлекать друзей от подготовки к празднику, поэтому в гостях он не засиживается и решает прогуляться по заснеженному Петербургу. Может, хоть сейчас эта прогулка поднимет настроение, потому что никакого ощущения, что через несколько часов для всех откроется чистый лист истории, нет. В наушниках играет первая попавшаяся песня из новогоднего плейлиста, который Кучаев сделал специально за месяц до этого, на улице мягкий снег падает на ресницы, заставляя слезиться глаза, а в душе и правда теплится счастье, как поется в песне. И Костя не замечает, как начинает улыбаться, как все вокруг становится другим, легким и праздничным, а лишь только нужно было отпустить на несколько мгновений все свои обиды. Рядом с торговым центром парень замечает дедушку, торгующего маленькими елочками, в разы меньше своих сестренок, такую и на стол можно поставить. Кучаев и не думает даже, покупает сразу и с еще более широченной улыбкой несется обратно в общежитие, забежав по пути в пару магазинов и на ходу поздравив прохожих с наступающим. Поднимается на нужный этаж, стучится в дверь, которая чуть ли не выгибается под легким толчком, но никто не открывает. Парень стучит еще, но потом, уловив звуки с кухни на этаже, заглядывает туда. Чалов, согнувшись в три погибели, материт сгоревшие печенья и дует на них, будто спасет уже почти угольки. Костя опирается о дверной косяк и расплывается в глупой улыбке при виде психующего друга. — Федь, — зовет тихо и ласково, смеется даже от нелепости картины, и Чалов, завидев своего горе-соседа с елкой и пакетами в руках, не может скрыть улыбки. — Я горошек купил, — Костя трясет пакетом, где звенит баночка, и Федя со смехом мотает головой оттого, как же все это смешно выглядит. — Дурак ты, Кучаев, — забирает из рук елку с пакетом, ставит все на стол, и, притянув за шарф, целует в холодные, но такие приятные губы, улыбаясь сквозь поцелуй. — Ты горошек для печений просил? — кивает Костя в сторону противня, еще больше вызывая смех. — Да, у нас сегодня новое блюдо — горох с углями, — шутит Федя и лбом утыкается в Костю. — Простишь? — Даже Китай твой прощу, — Кучаев обнимает крепко-крепко, и этого уже достаточно, чтобы почувствовать себя как дома даже через несколько сотен километров. Этого достаточно, чтобы начать новую главу их новой жизни.