сломанные и живые

Саша не знал, что уроки французского в «Монако» отличаются от тех, что могли бы давать, например, в России. Как только он приехал во Францию, ему сразу же устроили тест на проверку знаний языка, только какой там французский, Саша даже нормально английского не знал. Да и отчаиваться он не стал, ведь всегда нужно к чему-то стремиться, узнавать и ставить цели. Вот и для Головина одной из них было изучение французского. На следующее же утро Саше поставили занятие с репетитором, заниматься с которым он будет три раза в неделю. Для языка всегда мало времени, а тем более если хочешь на нем свободно говорить, то нужно так вообще практиковаться каждый день, поэтому Головин даже приготовился к тому, чтобы получать задания на дом. Первая встреча всегда волнительна, никогда не знаешь, какой человек тебе попадется, как будет себя вести и как расположит к занятию. Саше очень хочется научиться говорить по-французски, но больше он хочет, чтобы преподаватель вел так, чтобы учить хотелось еще больше. Не зря говорят: «изучать язык, который не хочешь, то же самое, что выйти замуж/жениться не по любви». Саша все же верил, что любовь-то будет, язык-то именно на ней и построен. Стучится в нужную дверь, выжидает несколько секунд и открывает. Кабинет как кабинет. Светлый и приятный. За столом сидит тоже приятный на вид мужчина и с появлением Саши отрывается от своих бумажных дел. — Здравствуйте, Александр Юрьевич. — Привет, Саш. Можешь называть меня просто Саша. Забавно, что именно ты мне попался, — репетитор клуба «Монако» вновь записывает что-то в листочек и указывает на место рядом с собой. Головин топчется еще на входе, вытирая вспотевшие ладони о штаны, и с неловкой улыбкой садится рядом. — Раздевайся, — вдруг выпаливает Александр, а Сашка на секунду даже перестает дышать. Нет, конечно, ему говорили, что тут хорошая методика и что чуть ли не через одно занятие любой заговорит на французском, но неужели настолько радикальные методы? Поймав настойчивый взгляд репетитора и поняв, что тот слишком долго смотрит на него, он тянется к краю футболку, уже начиная тянуть на себя. — Ладно, шучу. Шутки у меня такие, — смеется Александр, разворачиваясь немного в другую сторону, чтобы не теснить Сашу. Еле сдерживается, чтобы в открытую не засмеяться, потому что Саша выглядел ну очень потерянным. — А вы так со всеми шутите? — Только с тобой. Ты показался мне забавным, — делает еще пару пометок и достает нужные материалы для занятия. Одна небольшая, худая папка, в которой не так много листов. Александр пододвигает один из них Саше, чтобы тому удобно было все читать и видеть, а сам, смотря на листок вверх ногами, начинает объяснять и водить ручкой от одного правила к другому. Только Саша уже с первого занятия не вникает, потому что теперь кажется, что его развели как дурака. В следующий раз Головин уже приходит готовым к новым шуткам репетитора, но тот, на удивление, не отпускает их. Все проходит достаточно серьезно, ведь Саше нужно как можно быстрей выучить язык. Не отвлекаются на посторонние вопросы, только по делу если возникнут, и Александр, как и думал Головин, дает дополнительные задания, которые также проверяются на занятиях. Тренировки чередуются с французским, новые слова парень заучивает, чеканя мяч в своей комнате, придумывает свои методы запоминания, которые довольно неплохо помогают. Так и проходит месяц. Отношения с Александром у него сложились уж прямо-таки дружеские. Они даже анекдоты на французском рассказывать начали как старые знакомые. Только с произношением у Саши не все так хорошо, поэтому Ерохин предлагает ему свой способ, как сделать акцент максимально приближенный к настоящему языку. — Смотри, есть ложка, — Александр достает из стола кухонный предмет, который там как будто специально лежал и ждал своего часа. — Она поможет тебе создать такое произношение, которое я от тебя хочу. Саша лишь молча выгибает бровь, не понимая, как ложка ему поможет. Ерохин уже пытался это исправить без вмешательства каких-либо предметов, когда язык нужно было чуть упереть в нижние зубы, чтобы создать некое препятствие для него. Это не помогло. — Открой рот, — просит Александр, и Саша, подкованный уже на все его шуточки, быстро оценивает риск быть снова подколотым, но, не найдя ничего подозрительного, открывает рот. Александр открывает его еще чуть шире, пальцем надавливая на подбородок, аккуратно кладет ложку на его язык, чуть прижимая и стараясь вдруг не сделать больно. Головин начинает смотреть на все это под подозрительным углом, но возражать не смеет. А вдруг это и есть те самые методики, о которых ему говорили? Перечить репетитору не очень хотелось. Он смотрит в его глаза внимательно, подмечает, как бегает его взгляд по губам, а потом пальцы касаются губ будто невзначай. — Как по-французски будет «ты мне нравишься»? — спрашивает Александр, а Саша, все еще не видя никакого подвоха, отвечает немного неуверенно, с долей вопроса: — Tu me plais? — выходит рвано и слюняво, потому что Саша уже чувствует, как рот сводить начинает, а язык сохнет. — А «я хочу снять с тебя рубашку?», — Саша пытается сглотнуть и чуть не проглатывает ложку, когда Александр кладет свои пальцы на пуговицы его рубашки, медленно начиная расстегивать ее одной рукой. Саша не опускает взгляд, лишь наблюдает за тем, как Ерохин быстро и ловко расправляется с одной пуговицей. — Саш, не молчи. Говори. — Je veux enlever ta chemise? — Какой ты молодец, — Ерохин убирает наконец столовый прибор с языка, но Сашке все равно трудно закрыть рот. Стоит, похожий на удивленного ребенка, который увидел что-то невероятно крутое. Рука Александра ползет вниз, расстегивая последнюю пуговицу, и Саша остается сидеть с распахнутой рубашкой, а по грудной клетке видно, что дыхание уже сперло и дышать трудно. — А как будет «поцелуешь меня?». — Почему вы это спраш… — Саш, говори. — Tu m'embrasses? — Certainement. (Конечно) Ерохин сам тянет за край рубашки, и Саша поддается напору, впиваясь в губы Александра. Его руки заползают за распахнутую рубашку, оглаживают ребра, вызывая табун мурашек. Эти прикосновения похожи на нежность, они приятные, под ними хочется извиваться. Именно таким Головин и представлял себе французский: красивый, гипнотизирующий. И Александр его воплощение. Саша встает со стула, пересаживаясь на колени Ерохина, и тот, разрывая поцелуй, на выдохе говорит: — Tu veux laisser ça jusqu'au prochain cours? (Не хочешь оставить это до следующего занятия?) — Je crains, à demain doit éclater de la curiosité. (Боюсь, до завтра лопну от любопытства)