ЧасПик

Утро началось весьма привычно – со звонка будильника. Звонкое механическое тарахтение разрезало предрассветную тишь, заставив ощупывать пространство в поисках источника противного звука. Но вокруг была только мокрая от росы трава или ветки построенного наспех шалаша. Чертыхаясь и закрывая уши руками, люди просыпались. Послышался детский плач, со стороны лазарета коротко полыхнуло огнем – туда сразу же побежали несколько мужиков и заспанный врач. Когда весь лагерь был на ногах и обозленные ранней побудкой люди начали искать источник звука, тарахтение прекратилось. Будильник так и не нашли. Потом был скорый и весьма скудный, с точки зрения горожан, завтрак, общий сбор и отправка добытчиков – кого за пропитанием, кого за дровами и стройматериалами. Жизнь в лагере и без того оказалась несладкой, но хуже всего приходилось врачам. Кроме больных, находящихся под постоянным наблюдением, к ним, то и дело, прибегали новые пострадавшие. От элементарного пореза до сильнейших головных болей. От массовых галлюцинаций: «мы все видели ночью детскую кроватку, но она была неосязаема, будто из цветного дыма», до совсем уж нетипичных жалоб: «доктор, у меня шея изнутри чешется – силы нету. Ну и что, что это жаберные щели! Сделайте с ними хоть что-нибудь, я с ума от этой чесотки сойду!!!» Бедные врачи спали поочередно, взяли еще двух ассистентов и одного фармаколога, но все равно сбивались с ног. Соня добровольно взялась помогать медикам, и в десятом часу утра чувствовала себя, как после полноценного рабочего дня. Она закончила бинтовать шею нервно почесывающемуся ихтиандру, и впервые за день присела. Достала курево, отрешенно размышляя, что вскоре снова придется бросать, потому как сигареты в дефиците. Ихтиандр – бледный, абсолютно безволосый парень с холодной, влажной на ощупь кожей и жабрами на шее все еще продолжал увиваться рядом, выспрашивая, поможет ли ему эта повязка. - Да, она не позволяет воздуху проникать в ваши жаберные щели. А вообще врачи советуют вам найти ближайший водоем, и учится дышать попеременно: то жабрами, то легкими. - А вы… - Извините, молодой человек, у меня время отдыха! – Соня демонстративно прикурила сигарету и оперлась спиной о ствол ближайшего дерева. - О-о-ох, - томно вздохнуло дерево и зашевелилось. - Ма-а-ать! – Соня на четвереньках отпрыгнула от дерева, стремительно развернулась и только потом приняла вертикальное положение – встала на ноги. Ихтиандр в это время улепетывал в другой конец лагеря. - Де-е-евушка-а… что-о… вы себе… позволяете? От дерева отстал кусок коры с корнями, начал светлеть и менять форму, пока не превратился в женскую фигуру. Голос, сначала томный и едва слышный, с растягиванием гласных и большими паузами, к концу фразы окреп – в нем даже прорезались нотки недовольства. - У-у, нечисть, - почесала за своим пушистым ухом Соня, - перепугала вусмерть! - Зачем вы сели мне на колени, девушка? Да еще и так отвратительно воняете! - Я воняю?! – Соня ошалела от такого заявления, - да ты… - Не вы, ваши сигареты. Соня внимательно осматривала незнакомку. Впрочем, незнакомкой эта девушка не была - совсем недавно ее отмечали в списках как одну из тяжелобольных – она хоть и прибывала в сознании, но на внешние раздражители не отвечала. Теперь же девица с бледно-розовыми развивающимися волосами и нежно-зеленой кожей стояла перед ней, и отчитывала за неподобающее поведение. Кроме нетипичной для человека расцветки было еще одно несоответствие – у девушки не хватало руки и отсутствовало ухо. На месте среза белела какая-то субстанция, похожая на суфле: ни костей, ни крови не было в помине. Девица под Сониным заинтересованным взглядом замолкла, глянула на собственный обрубок и хлопнулась в обморок. - Тьфу, чаморошь зеленая! – Соня глянула на начинающее врастать в дерево тело, воткнула рядом палочку, чтобы не потерять месторасположение, и побежала за врачами. Девушку привели в сознание с помощью дыма и даже разыскали ее недостающие запчасти. Рука и ухо приклеились моментально, не оставляя даже шрама на месте стыка, но пациентка тихо истерила и норовила упасть в обморок. Совместными усилиями ее успокоили и даже успели кое-что выяснить, пока она, вставая, не подвернула ногу. Нога благополучно отделилась от тела, а девушка в очередной раз вырубилась. Конечность приклеили обратно, но хлопотную пациентку в чувство приводить не стали, только отметили место, где она лежала – чтобы не потерять. Кстати, излишне нервная особа, Елена, оказалась студенткой мединститута, приверженкой здорового образа жизни и убежденной вегетарианкой. Ах, да: Леночка, не смотря на выбранную профессию, жутко боялась крови и боли. На лице пожилого врача во время беседы с девушкой отразилась вся гамма чувств, которые он испытывает по отношению к новому поколению медиков. Соня его отчасти понимала и не настаивала на том, чтобы пациентку привели в сознание. Тем более что в мед отсеке была и другая «головная боль». Существо, которое по прибытии в новый мир носилось по поляне со скоростью реактивного самолета и извергало огонь, оказалось маленькой и сухонькой 88-летней бабулькой. Той самой, что возмущалась нравами молодежи в автобусе. Бабушка и до того была крайне вспыльчивой, но, слава Богу, лишь в фигуральном смысле. Теперь же вспыльчивость стала буквальной – измеряющейся в градусах и длинной волны огня. Пенсионерку зачислили к социально-опасным и изолировали от общества. Сперва она ругалась и призывала на головы врачей все кары небесные, плевалась огнем и отчаянно брыкалась. После ночи, которую провела привязанной к дереву, бабушка изменила тактику: теперь она просила и умоляла, уверяла людей в своей вменяемости, обещала тщательно себя контролировать. Ей отвязали руки и накормили, но отпускать не спешили. Надежда Ильинична привела себя в порядок и жаждала общения. К ней Соню и приставили, для пространных бесед и социальной адаптации. Ильинична оказалась дамой весьма эрудированной и до одури словоохотливой – общаться с ней было интересно, хоть и не безопасно. Вот так, за разговорами, и прошла первая половина дня для Сони. А потом вернулись добытчики и лагерь зашумел, загомонил человеческим разноголосьем. Как и следовало ожидать, флора чужого мира оказалась абсолютно незнакомой – люди приходили уставшие, замученные… и с пустыми руками. Кое-кто нес на пробу несколько плодов или корневищ, пучок листьев. Только один бойкий старичок дачного вида вместе со своим сыном принес на куртке килограмм 10 корнеплодов, похожих на непонятный гибрид картошки и редьки. Дедушка уверял, что это съедобно – сам попробовал часа 4 назад, пока что жив. На возмущенные возгласы врачей выпятил жиденькую бороденку и заявил, что лучше сдохнуть от яда, чем от голода. И смущенно добавил: «кушать очень хотелось, вот и рискнул» Корнеплоды после детального осмотра были отправлены на кухню. Самыми последними вернулись Мирослав с Иваном. Причем первым на полянку вырулил Мир, неся на плече огромный баул из грязно-белой клеенки – запыхавшийся, уставший, но в наилучшем расположении духа. Потом сквозь заросли, окружающие полянку, пробрался Ваня, мрачный как туча. На приветствия буркнул что-то неразборчивое и сразу отправился к администрации. Он что-то втолковывал Палычу, размахивал руками и время от времени повышал голос. Под конец разговора сплюнул на землю, махнул рукой и расписался в административной тетради. Ушел в «спальный отсек» Соня краем глаза видела все эти метания но подойти спросить что случилось не могла – Ильинична требовала внимания.