ЧасПик

Разведотряд отправился на рассвете – не выспавшиеся и злые. У каждого за плечами была котомка с провизией на первое время и небольшим количеством личных вещей. Люди шли молча, с хмурыми лицами и опущенными головами, потому отряд был больше похож на группу изгнанников, чем на разведывательную экспедицию. Серое небо соответствовало общему настроению. Путь лежал к границе синего леса, где за небольшой, но полноводной рекой, начинались зеленые джунгли нового мира. Когда перебрались через реку, общее настроение вообще ушло в минус. Группа разделилась – девушки (и бабушки) ушли в ближайшие заросли выкручивать мокрую после переправы одежду, мужчины охраняли оставшиеся вещи. - Ну как тебе начало нашего путешествия, зубастый? Сенин с такой злостью выкручивал ни в чем не повинные штаны, что слышался треск ткани. Его майка уже валялась на пышной зелени кустов, имитируя просушку; кеды – единственная сухая вещь, не считая котомки с продуктами – лежали рядом. Ваня прыгал по поляне в желтых боксерах, разукрашенных совокупляющимися слониками, и возмущался жизненной несправедливостью. Валя его не слушал. Мокрый настолько, что вода капала с кончика носа, он дрожащими руками исследовал свой боккэн, пытаясь вытереть его невесть откуда вытянутой сухой тряпицей. Мокрые пятна на полированном дереве приводили его в состоянии, близкое к панике. - Слышь, зубатый, ты бы бросил свою деревяшку и сам вытерся. Мне сопливые крокодилы не нужны. Валентин резко вскинул голову, его глаза блеснули желтым отсветом. - Ладно, ладно, - Ваня выставил перед собой ладони, - это не деревяшка, а крутое оружие смертоубийства. Но ты все равно вытрись, заболеешь ведь. Или хотя бы одежду выкрути и сам обсохни. А твой меч в это время тоже высохнет. Окей? Валентин потушил лампочки в глазах, аккуратно положил боккэн на траву и принялся раздеваться. - Вот и молодчина! – Сенин сделал себе пометку в голове, что пацан может трансформироваться не только от вкуса крови, но и при эмоциональных потрясениях. Валентин тем временем разделся, выкрутил одежду, выложил ее на травке и уселся рядом, все своим видом демонстрируя недовольство. - Слушай, Валь, - Ваня решил расшевелить мальчишку разговором, - чего ты дуешься? Я ведь не виноват, что мы попали в ту рытвину. Мне клятвенно обещали, что здесь будет брод, воды – максимум по колено. Тебе еще повезло, нашу амебу, вон, вообще смыло вниз по течению. Благо, бабка сбегала, собрала запчасти. Валентин не отреагировал. - Не, ну что с тобой не так? Ну высохнет все, че ты паришься? - Холодно, - буркнул себе под нос Валентин, - потому и хреново мне. Я, вообще, тепло люблю. - А-а-а, так ты теперь, как и всякая рептилия, от температуры окружающей среды зависишь? Да уж, хреновастенько. Сенин некоторое время поразмышлял, потом вскочил на ноги, с хрустом потянулся и протянул руку нахохлившемуся подростку: - Вставай, греться будем! Малой слегка смутился. Когда его взгляд наткнулся на веселенькие Ванины труся – покраснел как помидор. - Ты чего? – Ваня проследил за его взглядом и усмехнулся. – Веселые картинки, правда? Это мне девушка подарила, когда мы с ней поспорили как можно не по назначению использовать хобот. Вот, - Ваня тыкнул пальцем на одну из картинок, - она спор выиграла. Ну так что, греться будем? На Валика жалко было смотреть – от его смущенной физиономии смело можно было прикуривать. Сенин непонимающе дернул ушами и, на всякий случай, пояснил: - Я вообще-то подразумевал небольшой дружеский спарринг или, на худой конец, разминку. А ты чего подумал, крокодил? Крокодил молчал, не смея поднять на Ваню глаза. - В принципе, учитывая твою гадючью сущность, ты мог бы греться и от чьего-либо тепла, но! Во-первых: я сам холодный как трупак, во-вторых – обнимать тебя не прельщает. Я бы лучше с нашей амебой обнимался. Она хоть и чаморошь зеленая, но ниче так, симпатичная. Как говорится: «на безрыбье и рак рыба». Ну так что? Бум прыгать или полезешь к девчонкам греться? Только учти: там Ильинична, она всю полицию нравов в одной персоне совмещает. Страшная женщина. Такая на спину раз плюнет – как заряд из огнемета выдаст. Сразу согреешься. - Будем драться! – Валя, как поломанная марионетка встал с земли, и уставился тяжелым взглядом в Сенина. - Э, ша! Мы будем не драться, а спарринговать. Ты ж спортсмен, ты ж понимаешь как это? Драка понарошку, понял? И, ни в коем случае, не кусаться. - Понял. Валик, шатаясь, пошел вперед. По осунувшейся бледной физиономии было видно, насколько ему плохо, по блеску в глазах – насколько он решительно настроен. Сенин резко пожалел, что полгода назад бросил занятия по самообороне. Первое время Ваня без труда уклонялся от медленных, будто размазанных ударов, иногда прощупывал возможность подсечки. Несмотря на зверское выражение физиономии малого – бить его не хотелось. Спустя некоторое время Валик начал приходить в себя. Движения стали более резкими, направление ударов – избирательным и последовательным. Вскоре подросток уже вполне бойким голосом вычитывал Сенина что тот не дерется с ним всерьез. Возмущался, и нарвался на подсечку. С воплем брякнулся на мокрую траву, сверху свалился Сенин. Спарринг перешел в разряд борьбы. С воплем и пыхтением ребята покатились вниз к реке. Громкий «плюх» лишь на секунду опередил рев пламени. Валик с Сениным вынырнули и, отплевываясь от тины, поплелись на берег. - Вы что творите? - глаза Сони метали молнии. - Просто размялись. - Размялись?! - Слушай, не ори. У малого плохая переносимость низких температур, его надо было как-то согреть. Валя тем временем выбрался из воды, зябко поводя плечами и оглядываясь вокруг. Его взгляд наткнулся на Ильиничну, потом перескочил на тлеющую у нее под ногами траву, и снова – на строгое лицо с упрямо поджатыми губами и морщинками вокруг глаз. Физиономия Валентина просветлела. С диким воплем «Бабулечка!!!» он рванул к пенсионерке и крепко обнял, прижавшись всем телом и блаженно жмурясь. Старушенция обалдела. - Молодой человек, что вы себе позволяете! – Ильинична попыталась оторвать цепкие ручонки от себя, плюнула огнем и сильно наступила на ногу. Подросток не среагировал. - Вы! – старушка плюнула огнем, но Валик только зажмурился блаженно. – Как вы смеете так оскорблять старого человека! - Надежда Ильинична, понимаете, я всегда хотел иметь такую бабушку как вы: добрую, умную… те-е-епленькую… Последние слова были произнесены едва слышно, но пенсионерка их услышала. - Ах ты ж подхалим мелкий! Ладно уж, грейся. Только оденься. Стара я уже, чтобы ко мне молоденькие мальчики голышом прижимались. - Хорошо, я мигом! – Валик с сожалением оторвался от своей грелки и умчался за вещами. - Ого! – присвистнул Сенин, - Вы действительно такая горячая? Он из воды вылез как сомнамбула, а уже бегает. Бабка только пренебрежительно фыркнула и тоже полезла наверх, где остались вещи и Леночка в полу-разобранном состоянии. Леночку собрали достаточно быстро и бесцеремонно привели в сознание. Отряд собрал вещи и снова двинулся в путь. На это раз – с трогательной парочкой – Валентином и Ильиничной – в конце. Подросток учтиво поддерживал старушенцию под локоток и слушал байки ее молодости. Все были довольны: Ильинична нашла себе свободные уши; Валя – бесплатную грелку. - Слушай, он к ней так страстно прижимается… Как думаешь, не укусит? - Если укусит, то на обед у нас будет жаренная крокодилятина, - Сенин равнодушно пожал плечами. - Ты что?! Это же каннибализм! - Не-е-е! – Ваня ухмыльнулся. - В твоем случае каннибализмом будут пирожки с привокзальной площади. Те, которые с кошатинкой. - Та пошел ты! – Соня, смеясь, пихнула Ваню в бок. – Значит, я спокойно могу съесть тебя: среди моих предков панкующих эльфов не было. - Отравишься, пушистая! - Извините, а куда мы идем? – нежный голосок Леночки перебил дружескую перепалку. - Видишь тот холм? – Сенин как бы невзначай приобнял девушку за талию, показывая на ближайший косогор. – На нем высокое дерево, под деревом нас будет ждать последний член команды. - Ой, а кто это? - Я не знаю, Зайчик. Ничего, что я к тебе по фамилии буду обращаться? Соня тихо давилась смехом, наблюдая за павлиньими повадками Вани. - Нет, не надо, - Леночка вывернулась из объятий, томно вздохнула, - мне не нравится эта фамилия. Называй по имени. И вообще – мы почти пришли. Соня прикусила щеку изнутри, чтобы не засмеяться. Павлин скуксился. - Ребя-я-ята-а-а!!! – донеслось с пригорка. К развед. отряду кто-то бежал. Т.к. кричали на русском – бегун был свой, а т.к. приближающаяся фигура бала высока, худа и патлата – еще и хорошо знакомый свой. - Привет! Я уже думал вы не придете. Че задержались? Какой у вас интересный состав. Познакомите? - В рытвину попали при переправе. А ты чего здесь? Ты ж у нас крутой специалист, тебе медики к себе пригласили. - Ага, пригласили. Знал бы ты для каких целей… А давайте ко мне на холм! Перекусим, отдохнем, пообщаемся. Однако на холм забираться не стали, расположились у подножья. Мирослав сбегал за своей котомкой и добавил на общий стол из своего сух. пайка, действительно сухого, в отличие от продуктов остальных членов команды. После обеда и знакомства Мирослав поведал компании печальную историю о том, как изверги-медики хотели ставить на нем смертельно-опасные опыты, исходя из его гипотетической бессмертности. Как хотели препарировать в поисках какой то там сыворотки и совершать прочие злодейства во имя науки. Однако Палыч, золотой мужик, пришел на помощь бедной жертве медицинского энтузиазма – устроил побег и подсказал где встретиться с доблестными путниками. - Слушай, ты книжки писать не пробовал? – ехидно поинтересовался Сенин. – С твоими-то оборотами… - Слушай, Мир, а ведь медики не для себя старались... Им там позарез нужна панацея, а такой полезный дар как бессмертие есть только у тебя. Может ты зря сбежал? - Нифига не зря! Я не настолько люблю людей, чтобы калечить себя. Не филантроп я! И вообще! Допустим, физическое здоровье у меня вечное. Но как быть с нервами?! Психическая система у меня отнюдь не бессмертна, а ежедневно видеть свои вываливающиеся кишки – ну никак не способствует ее укреплению. - Ннн-да, - Сенин задумчиво почесал затылок, - в таком случае действуем согласно плану Палыча. Обследуем территорию, выходим на связь с туземцами, пытаемся наладить дружеские отношения. В случае успеха ведем бартерную систему рыночных отношений или, если ситуация позволит, присоединяемся к ним. Че смотрите? - Красиво говоришь, - Соня усмехнулась, - неужели слово в слово запомнил? - Вредность рыжая! Я просто кратко и емко сформулировал то, что сказал твой погонистый папик. - Он не мой папик! - А че его так рьяно защищала? К власти подлизываешься? - И после этого я вредина. Да ты сам язва сибирская! Тролляка! - Ребята, - перебил спорщиков Мирослав, - я предлагаю собирать манатки и выдвигаться. Нам до темноты надо будет как можно дальше отойти отсюда и найти место ночлега. - Что, теперь врачей боишься, да? А у нас в отряде хорошенькая мед. студенточка есть… - Иван, если ты будешь развращать окружающих, я буду вынуждена сделать тебе внушение! – губы Ильиничны подобрались в одну линию, а седые брови грозно сошлись на переносице. В воздухе запахло жареным, а Валя скорчил рожу и показал язык из-за спины старушки. - Понял-понял, больше не буду! Однако в глазах Сенина не было ни малейшего намека на правдивость своих слов. Ильинична тяжко вздохнула. За день отряд прошел достаточно большое расстояние, потому спать ложились уже далеко от реки, на небольшой поляне среди тропического леса. Едва поужинав и натаскав непонятного вида веток, которые должны были исполнять роль лапника, люди повалились спать. Бодрствовать остались только пара часовых – Мирослав и Ильинична. Мир сообщил, что выспался, пока их ждал, а пенсионерка страдала возрастной бессонницей. Через три часа их сменили Соня с Ваней, а под утро вахта перешла к Валентину и Леночке. Сенин передал почетное звание караульного отчаянно зевающему Вале, зарылся в хранящие тепло листья, и моментально вырубился. Снилась какая-то непонятная дрянь. Невысокая, ладно сложенная девушка бежала, надсадно выдыхая сквозь сжатые зубы ставший тяжелым воздух. Зимние ботинки утопали в глубоком снегу, замедляя движение; короткая курточка болталась на плечах. Резко завернув за угол очередной многоэтажки, поскользнулась, упала, тут же вскочила на ноги и рванула к виднеющемуся впереди пустырю. Прыгая через сугробы, добралась до заброшенной промзоны, нырнула под забор, оставляя на ржавых арматуринах куски плащевки и синтепона с куртки. Заскочила в полуразрушенную каптерку и, облокотившись на грязную стену, попыталась выровнять дыхание. Не особо преуспев в этом, сквозь зубы ругнулась, стащила с себя разорванную куртку и отбросила в сторону. Следом за курткой полетели ботинки, теплые джинсы, свитер, майка, белье и резинка для волос. Темно-рыжая шевелюра рассыпалась по обнаженным плечам, отросшая челка закрыла глаза. Девушка зябко поежилась, стала на четвереньки и сделала движение, как будто хочет свернуться в клубок. Тело содрогнулось, воздух на секунду пошел рябью, как вода в ветреную погоду… Но ничего не произошло. Девушка передернула плечами, шмыгнула носом. Видимо, организм, зная, что процесс трансформации очень болезненный, заблокировал команду мозга. Оборотень встала, растерла замерзшие плечи, попрыгала на месте и резко, будто получила удар под дых, свернулась. На этот раз метаморфоз удался. Воздух вокруг задрожал, тело скрутило спазмом и начало ломать, выворачивать. Затрещали кости, с тошнотворным хрустом вывернулись суставы. По всему телу, почти прорывая кожный покров, двигались, перестраиваясь, мышцы. Длинные волосы укоротились, будто втягиваясь под кожу, а руки, плечи, бедра начала покрывать густая рыжая шерсть. Ногти заскребли по старому бетону каптерки, превращаясь в когти. Девушка захрипела, сильнее царапая пол, опустила голову и вытянулась в струну, стоя на четвереньках. Кожа внизу спины лопнула, из раны потянулся окровавленный костяной отросток, в котором с трудом можно опознать позвоночник. Он, как причудливой паутиной, оплетался тончайшими нервными волокнами, которые постепенно закрывали пласты продольных мышц, а следом – обрастал кожей и шерстью. Уши наклоненной головы вытянулись, ломая хрящевую ткань и перемещаясь ближе к макушке. Хрустнула челюсть, соскакивая с петель; разошлись, перестраиваясь, швы черепной коробки. Нижняя часть лица удлинилась, с истончающихся губ закапала слюна. Из горла монстра вырвался хриплый, полный немыслимой боли стон, когда человечески зубы медленно трансформировались в звериные. На грязном полу каптерки стояла, пошатываясь, большая кошка серовато-рыжего полосатого окраса. Уши плотно прижаты к голове, шерсть вздыблена, а нервно подергивающийся хвост распуширился как метелочка для собирания пыли. Оборотень содрогнулась, вытянула вперед голову и вернула на грязный бетон вполне человеческий, недопереваренный завтрак. Надсадно закашлялась, чихнула. Осторожно, при каждом шаге негромко порыкивая, обошла небольшое помещение. Вскоре трансформированный организм пришел в норму и оборотень, спрыгнув с подоконника в мягкий снег, неслышной тенью исчезла в сгущающихся зимних сумерках. Сенин проснулся рывком, как будто кто-то щелкнул выключателем сна. На улице уже рассвело, мягкое утреннее солнышко приятно грело кожу. Со стороны одной охранной точки слышался наглый богатырский храп, со стороны другой был виден не в меру разросшийся кустик. - Во сволочи! Охраннички, блин. Нас тут бы перерезали как котят, никто бы и проснуться не успел. - Ага, - согласился кто-то неизвестный справа от Сенина. Ване враз поплохело. Пока он медленно, предчувствуя самое ужасное, поворачивался, неизвестный успел удивиться: - Ой, а что у меня с голосом? Следом шел вопль на две глотки. Ваня орал, потому что в двух шагах от него сидел огромнейший говорящий котяра, котяра орал по только ему одному понятной причине. От слаженного дуэтного вопля проснулись даже вахтенные, более того – Леночка соизволила превратиться обратно в человека, отлепившись от чахлого кустарника. Вопль усилился еще парой глоток, Зайчик потеряла сознание и обратно вросла в куст. Неизвестно, сколько еще это продолжалось бы, но проснулась Ильинична, пыхнула огнем и массовая истерика прекратилась. Кошак молнией взлетел на ближайшее дерево и уже оттуда пробасил: - Надежда Ильинична, не надо! Я своя! - Откуда ты знаешь мое имя? – старушка подозрительно прищурилась и для острастки пыхнула огнем на нижние ветки. Котяра забрался повыше. - Так это же я! - Кто я? У меня все знакомые коты ведут себя прилично: не разговаривают! - Я не кот, я Соня, - животное чуть не плакало, - только со мной что-то случилось. - Ты превратилась в кота? – Сенин внимательно всматривался в существо. - Видимо да. И еще что-то с голосом. - Не заливай, а? – Ваня отвернулся. – Глянь у себя между ног,.. Соня. - Что?! Существо, сидя на ветке, наклонилось и, не удержав равновесия, рухнуло вниз. От удара тело выгнуло, по нему пошли судороги. Размеры кота уменьшались, шерсть светлела, тело вытягивалось и принимало антропоморфную форму. Не прошло и минуты, как вместо кота перед отрядом лежало Сонино тело в бессознательном состоянии.