ЧасПик

С той полянки отряд так и не ушел. Леночка хлопотала над не пришедшей в сознание Соней, Ильинична ей помогала. Парни обосновались чуть поодаль, готовили завтрак. Над лагерем повисла напряженная тишина, все ждали заключение лечащего врача. Леночка плакала, кусала губы и трясущимися руками обследовала Сонино тело. Все знания, вдалбливаемые лекторами медицинского университета, разом покинули светлую голову девушки, а увидев кровь, сочащуюся из носа и ушей, из под прикрытых век, она попыталась упасть в обморок. Тогда и состоялся тяжелый разговор. Закатывающей глаза девице надавали пощечин и в доступной форме объяснили, что врач, который не лечит – балласт, а от балласта принято избавляться. Сенин крепко тряхнул девушку за плечи и зло прошипел в лицо: «Или отряд уходит отсюда в полном составе, или сократится сразу на двух человек.» Остальные поддержали его согласным молчанием. Потому Леночке ничего не оставалось, как закусить губу и отправится оказывать первую помощь. Ильинична выполняла роль санитарки и надзирателя одновременно. - Слушай, Вань, а не слишком ли ты с ней строго, а? – Мир подкинул веток в костер и поворошил его длинной палкой, - Лена, наверняка, контрактница и никаких знаний в ее голове нет. Да и с Соней может быть… все плохо. - Нет! Так, по крайней мере я буду знать, что она сделала все возможное. Пора бы ей уже понять, что у нас не квест компьютерной игрушки и из-за нее может погибнуть человек. Преступное бездействие, слышал такой термин? - Слышал, но все же. - Она врач и должна это понимать. Тут не сессия, где можно дать на лапу, тут живые люди. Нет знаний – пусть уповает на интуицию или еще хрен знает что. Пусть хоть шаманские пляски устраивает, но выполнять свои обязанности должна. Черт! – Сенин отшвырнул нож и ссыпал криво покрошенную колбасу в котелок. Часть просыпалась на землю, и Мир стал собирать кусочки подвявшего салями. - Между прочим, это наша последняя еда из родного мира. Не надо так на меня зыркать, я тоже волнуюсь за Соню. Но не психую же! Валь, что там у них? - Все так же, - малой тяжело вздохнул, - Лена ревет, Соня лежит без сознания, Надежда Ильинична ругается и дымит. Ой, кажется Лена делает Соне искусственное дыхание - Дура, блин. Она же и так дышит, зачем реанимационные мероприятия? - А может уже надо? - Ссук! Сенин встал и направился к пострадавшей. В этот момент Лена с воплем отскочила от лежащего на траве тела. Сенин в течении секунды оказался рядом. С телом Сони происходил обратный метаморфоз. - Ты что сделала?! - Дала ей немного спирта. Медицинского. У меня в котомке лежал. Сенин закатил глаза, но ругаться не стал – Леночка и так дрожала как осиновый листок. Благо, хоть в обморок не грохнулась. - Я, - девушка поджала дрожащие губы и шмыгнула носом, - нам на лекции препод рассказывал, что русских от всех болезней можно лечить спиртом. Наверное, он шутил, но я решила попробовать. - Наверное, шутил! – процедил Сенин со злым сарказмом. Тем временем трансформация Сони в уже знакомого громадного кота почти завершилась. Во время изменения челюсти кот вздрогнул и застонал. - У меня получилось – ели слышно прошептала Леночка. – Получилось! - Ага, тебе повезло. Молись теперь, чтобы она нас вспомнила и не разорвала в клочья. По счастью, провалами памяти Соня не страдала. Она вспомнила всех членов отряда; вспомнила как попала сюда и откуда родом. В течении получала воодушевившаяся Леночка проводила тесты на наличия сотрясений, щупала и расспрашивала чудом воскресшую девушку о самочувствии. Потом с совершенно счастливым лицом заявила: «Пациент здоров!» - Зайчик, ты оказывается ветеринар, а не терапевт. Зачем обманывала? - Неправда, я человеческий врач! - Да ну? Только сельский коновал станет лечить упавшего с высоты человека спиртякой. - Но сработало же! Хотя я понимаю, что это было глупо. Но тогда я так растерялась, что в голову только всякая чепуха лезла. «Может девочка не так уж и глупа» - подумал Сенин, а вслух заявил: - Теперь старайся не теряться! Идем есть. Во время завтрака Лена напряженно молчала и поглядывала на Соню. После еды еще раз пообщалась с котом, в которого превратилась журналистка и заявила: - У меня есть теория. - Ммм? – поддержал начинание Мир. - Мне кажется, что Сонин метаморфоз – реакция на стрессовую ситуацию и на физические повреждения. Когда кот упал, я заметила, что у него под неприродным углом была свернута лапа, а после превращения у Сони и руки и ноги были в порядке. Она, по-моему, просто была без сознания. А когда я влила ей в рот спирт, организм решил, что его хотят отравить и опять трансформировался. По-моему, таким образом она лечится. Вот! - И что теперь, чтобы вернуть антропоморфную Соню надо стукнуть этого кота по голове? - Я тебя стукну! – Соня зло зыркнула на Ваню. – Я сама смогу превратиться, наверное. Потом. Сейчас у меня жутко ломит все тело, хочется есть и спать. Соберите, пожалуйста, мои вещи. Я чуток вздремну и мы пойдем. С этими словами огромный кот вытянулся на травке, блаженно сощурился и замолчал. Обратный метаморфоз у Сони не получился ни через день, ни через неделю. Потому группа так и путешествовала в составе 5 человек и одного большого говорящего кота. Люди привыкли к такому виду одного из членов команды, а Соня в новом теле оказалась замечательной охотницей. Теперь каждый вечер на ужин было что-нибудь мясное. Бульон и пара кусочков хорошо прожареного мяса доставались даже Вале, который, как оказалось, зверел только от вкуса свежей крови. Чем дальше отряд отходил от синей полянки, тем больше живности встречалось по пути. Природа казалась не тронутой цивилизацией. Многочисленные реки и озера кишели рыбой, дичь в лесу была не пуганной, логова крупных хищников удавалось обходить благодаря чуткому Сониному носу. Только раз на отряд напала большая водяная змея, выбрав в жертву решившую поплескаться Леночку. Девушка, как всегда при виде опасности, упала в глубокий обморок, моментально врастая в прибрежное дерево. Пока змей, превышающий размерами земную анаконду, решал вопрос собственного вегетарианства, в него прилетел огненный плевок Ильиничны а в хвост впились острые зубы большого кота. Рептилия решила не связываться с такой странной и невкусной пищей, и гордо удалилась восвояси. Кстати, Соня так и осталась причислена к женской половине отряда, несмотря на то, что между ее задних лап болталась пара пушистых «колокольчиков» - предмет шуток всего отряда. На десятый день похода люди удалились от места прибытия в этот мир примерно на 400 км, но человеческого жилища так и не встретили. Более того – все окружающее пространство совершенно непрозрачно намекало, что этот мир необитаем, а если разумные существа и есть, то где-то далеко от исходной географической точки. Только постоянно меняющийся ландшафт доказывал, что люди не ходят кругами, а двигаются вперед. Отряд выдохся и устал, безрезультатность похода действовала всем на нервы – то и дело начали возникать мелкие бытовые ссоры. Однако, несмотря на дрязги и обиды, поход сплотил людей, закалил, сделал сильнее. Когда Ильинична обожгла собственным пламенем руку Леночка уже не падала в обморок и не пыталась отлынивать от своих обязанностей врача. Прикрыв один глаз, кусая губы и дыша через раз она, все-таки, обработала страшный ожог на старушечьей руке. Постоянные ранения приучили студентку к виду крови и на 12 день она как бравая санитарка времен великой отечественной бинтовала Сенину вспоротую от колена до лодыжки ногу. Кроме того каждый вечер Лена делала записи в тетради – вспоминала лекции по травматологии, описывала произошедшие случаи и методы их разрешения; примечала и конспектировала особенности организма каждого члена отряда. Это не осталось незамеченным – Ильинична не раз хвалила девушку, Мирослав советовался с ней при экспериментах с новыми растениями, а Валик по-детски восхищался. Впрочем, кое-что не изменилось – при опасности извне Лена все равно падала в глубокий обморок. За период странствования изменились все, но по Леночке Зайчик это было наиболее заметно. К концу второй недели они вышли к подножию горного хребта, а спустя еще три дня поднялись на его вершину. Вид, открывшийся сверху заставил сердце пропустить удар а потом колотиться о ребра как ненормальное – внизу не было ничего. Пустота не клубилась туманом, как это бывает с высоты гор; не было и всепоглощающей темноты пропастей. Зыбкое, как марево над раскаленным асфальтом, ничто стояло стеной от неба до недр земли и уходило вперед, дальше – в никуда. Эта пустота была хищная и жадная, она визжала ультразвуковыми волнами, требуя прыгнуть в нее, слиться с нею воедино. Мир схватил за шиворот Валентина и оттащил от пропасти, рядом шипела Соня и сдавлено ругалась работник культуры Ильинична. - Коперник бы охренел. Ребят, мы, кажется, нашли край мира