Сотни лет одиночества

      Как бы ни отпиралась глубоко в душе Вероника от новой встречи с Максимилианом, да вот выбора у неё особо не было…       Платье, которое Джулия специально ушила для неё, смотрелось на девушке довольно изысканно и элегантно. Несмотря на то, что оно было однотонным и неброским, одеяние придавало Веронике образ «девушки девятнадцатого века». Самое главное, оно было удобным, а юбка — не слишком пышной. Чтоб чуточку освежить наряд, Джулия пришила ажурный воротник другого цвета для контраста, а последним штрихом послужило шикарное колье, что не только украсило шею, но и подчеркнуло оголённые плечи. Кроме того, служанка Максимилиана уложила волосы Лоуренс в высокую причёску и закрепила огромной заколкой в виде цветка.       «Когда я посмотрела на себя в зеркало в этом платье, то подумала, будто мне не семнадцать, а за двадцать пять», — по пути до обеденного зала Ника отгоняла от себя тревожные мысли о новой встрече с хозяином этого особняка и его юным воспитанником. Казалось, ей до сих пор не верилось в то, что все обитатели дома являлись вампирами…       Проделав некоторый путь, Лоуренс смогла мельком осмотреть внутреннее убранство помещений и коридоров. Единственное, что бросалось в глаза — обилие картин всевозможного жанра на стенах. Всё остальное на фоне величественных полотен в какой-то степени даже меркло. В помещениях было минимум мебели. Нельзя сказать — стоила целое состояние. Но, главное, всё расставлено по своим местам, со вкусом, и каждая вещь сочеталась друг с другом. Не могло ли это говорить о том, что Сеймуры не выставляли напоказ свое богатство и довольствовались тем же, что и обычные люди среднего достатка?..       Заметив, что миссис Фитцджеральд стояла уже возле нужной двери, Ника ускорила шаг, так как девушка ранее отстала от неё, увлёкшись немного обзорами окружающей обстановки. Как только Вероника нагнала женщину, Джули распахнула двери перед Лоуренс, тем самым вежливо позволив гостье Господина Сеймура зайти первой.       Максимилиан и Николас поприветствовали Веронику, галантно встав из-за стола, ожидая, когда дама сядет. Когда мужчина помог ей присесть на своё место, Ника отметила на его лице лёгкую и непринуждённую улыбку настоящего джентльмена. Ещё до более «тесного» знакомства с семьёй Сеймура, девушка и не припомнила, чтоб кто-то даже помог ей, банально, сойти с транспорта и подать руку. К чему вся эта формальность? Это было, в какой-то мере, непривычно и забавно: соблюдать и придерживаться тех правил этикета, которые забылись со временем. Наблюдая за тем, как Максимилиан так же позаботился и о миссис Фитцджеральд, девушка осознавала то, что совершенно не понимает его истинную сущность: то, что он пошёл на такое чудовищное преступление, похитив её саму и куда-то отправив мать Лоуренс, ярко демонстрировало его отношение к представительницам слабого пола. И это никак не укладывалось с тем, с какой заботой и с каким трепетом Сеймур относился к Джулии, и как он обращался на данный момент с Вероникой… как с драгоценностью…       Ужин начался с того момента, как миссис Фитцджеральд, Максимилиан и Николас зазвенели столовыми приборами. Сложив руки на колени, Вероника исподлобья глянула поочерёдно на них, не решаясь последовать их примеру и приступить к еде.       — Всем приятного аппетита, — проговорил хозяин поместья, бросив мимолётный взор на осунувшуюся девушку.       «Они же вампиры, верно? — откликнулось в голове у Лоуренс. — Тогда почему они употребляют обычную еду? Разве им не нужна кровь? Моя…»       — То, что мы — вампиры, это абсолютно не значит, что мы живём в обветшалых замках, спим в гробах, боимся распятий и чеснока, тем более, что мы нуждаемся в твоей крови. Так же не значит то, что мы будем только при виде тебя унижаться, водопадом истекая собственной слюной как шарпеи. — Констатировал юный Николас самоуверенным и надменным тоном, — поэтому выбрось из головы эту чушь и начинай уже есть!       — Никки! — сразу же отозвался Максимилиан на грубость пасынка, порицая мальчика. — Где твои манеры?       — Потерял… где-то в двадцатом веке. — Монотонно ответил он, накалывая на вилку кусок мяса, — к тому же давай я тебе припомню: идея с похищением этой смертной целиком и полностью принадлежит тебе. А что в результате? Она трясётся как осиновый лист, сто процентов думая до сих пор, что мы её пригласили на ужин не в качестве гостя, а как раз в качестве того самого ужина!       Вероника осеклась. Этот паренёк, прежде чем изложить свою речь, словно до этого прочитал её мысли, которые терзали девушку насчёт их привязанности к человеческой крови.       — Пустяки! — небрежно бросил в ответ Сеймур. — Ещё ни одна женщина не боялась меня после более тесного знакомства со мной, — наполнив свой бокал бурбоном известной американской марки, он как можно глубже вдохнул этот излюбленный им пьянящий аромат.       Николас еле сдерживался, чтоб не ответить в обратную «дорогому» опекуну. Нахмурившись, он как можно ниже склонил голову над тарелкой с бифштексом и резко ткнул в него вилкой. Их сцены с лаем и бранью могли длиться вечно, и если бы мальчик вовремя не остановился бы, всё могло бы очень плачевно кончиться для обоих…       — Спасибо, Николас… мне стало теперь намного лучше.       Уловив тихий голос, Ник устремил свой изумлённый взор на девушку. Её персона также не осталась без пристального внимания Джулии и Максимилиана, которые с интересом наблюдали за неожиданной переменчивостью Лоуренс. Сам Николас от растерянности и забыл вовсе, за что она поблагодарила его. Однако, быстро освежив в памяти нужные события, мальчик поморщил нос, далее с характерной для него холодностью отвернулся в другую сторону:       — Глупая смертная, — выразительно произнёс Ник, и как ни в чём не бывало, вернулся к трапезе…

***

      С наступлением темноты коридоры в поместье Сеймуров стали ещё мрачнее. В каждом углу, затёмке вполне можно было ожидать нападения призраков или других потусторонних существ.       Следуя за Джулией, Вероника с подсвечником в руках то и дело оглядывалась по сторонам, отшучиваясь про себя насчёт существования всякой нежити, которая могла обитать в больших загородных домах…       — Джули, а почему вы не пользуетесь фонариками? — решила отвлечься от дурных мыслей Ника, отгоняя прочь от себя страх темноты.       — Господин Сеймур, в точности, как и я, предпочитает канделябры, — отозвалась женщина, освещая себе путь до комнаты, которую она заранее подготовила для гостьи Сеймуров.       Ника не знала, как реагировать на услышанное, поэтому просто начала осматривать висящие на стенах картины, что встречались ей по дороге в комнату. Каждое полотно вне зависимости от способа исполнения (будь то карандаш, акварель, масляные краски или пастель) притягивало по-своему, обладало собственным характером и изюминкой. Но одна единственная картина заставила Веронику вовсе приковать взор. Девушка и не заметила, как остановилась возле портрета, завороженная красотой и очарованием того, кто пронзительно смотрел на неё с холста. Поднеся поближе подсвечник к картине, Вероника осветила лицо изображённого на картине мужчины, уловив в нём знакомые черты лица и величественный стан…       — Неужели, это?.. — у Лоуренс перехватило дыхание, а глаза широко распахнулись, хлопая ресницами, — Максимилиан?       — Совершенно верно, — совсем рядом раздался тихий женский голос Джули, — это портрет Господина.       Ника отказывалась верить своим глазам. Перед ней предстал совершенно другой Максимилиан Сеймур: в аристократических одеждах века пятнадцатого-шестнадцатого он выглядел бесподобно, а его, старательно прорисованные, длинные вьющиеся каштановые волосы явно выигрывали на фоне настоящих, коротких.       Обратив внимание на нижний угол картины, Вероника в тщетных попытках старалась прочитать надпись, исполненную пером и чёрными чернилами, но буквы итальянского алфавита, само собой, усложняли чтение и понимание.       — Джулия, а что тут написано? — не могла не задать этот вопрос девушка, проведя подушечками пальцев по искривлённым и неровным линиям прописных букв.       — Надпись гласит: «Моему лучшему другу и брату, графу Сеймуру, от Лео», — вздохнула уныло миссис Фитцджеральд, — вопреки тому, что этот художник был выдающимся мастером эпохи Возрождения, с почерком, да и с грамматикой родного языка и правописанием, у него дела обстояли, как говорил Господин Сеймур, так себе…       — То есть… — пребывая в глубоком шоке, протянула Лоуренс, — ты хочешь сказать, что эту картину написал сам… Леонардо да Винчи?!       На это Джули лишь улыбнулась.       — Тогда сколько получается лет самому Максимилиану?! — молчание женщины только сбило с толку Веронику, создавая в её голове всё новые поразительные вопросы.       Улыбка горничной стала ещё шире:       — Получается, примерно пятьсот шестьдесят лет, если обнулить последнюю цифру…