Иерусалимский синдром

Глава 9 СМИ устроили на самоубийстве Лерера короткую, но кровавую тризну: целую неделю я с дрожью читал статьи, в которых обстоятельства его смерти пережевывались, перемалывались и обсасывались. Нашли даже эксперта, который смог прочесть то, что было на распечатках. Одно хорошо: Альберт стер все улики с компьютера и почтовых ящиков, поэтому никто не нашел видеофайлов с моим голым торсом. К моему недоумению, текст на распечатках, даже частично расшифрованный, не вызвал ни шока, ни ажиотажа. Все посчитали это какими-то древними рукописями, но из-за того, что оригинала найти не смогли, быстро согласились на том, что Лерер наткнулся на фальсификацию. На резонный вопрос, почему он в таком случае повесился, нашли логичный ответ: несколько лет назад профессор разочаровался в религии, ушел из университета и вел замкнутый образ жизни, в том числе у него было диагностировано биполярное расстройство личности. Достаточно было лёгкого триггера, чтобы спровоцировать его на суицид. Волны новых самоубийств не было. Новость обсосали и выбросили, и это было даже хуже, чем если бы поднялась всеобщая паника. Потому что это значило, что всем, в общем-то, плевать. Потом все вошло в свою колею, и я осторожно привыкал к мысли, что этот трагический эпизод исчерпан. До тех пор, пока не зашёл через неделю на форум, на котором началось мое общение с несчастным Лерером. Под последним сообщением от покойного было еще одно. «Позвони мне на тот же номер. Это важно». Сообщение от вчерашнего дня. Сначала меня пробрал мороз по коже — первой моей мыслью было, что это Альберт послал мне весточку с того света. Потом я заметил другой никнейм. Значит, кто-то, у кого есть телефон покойного, копнул глубже, чем полиция. Первым моим импульсом было стереть всю тему, удалить свой профиль и навеки забыть про этот форум. Потом мне пришла в голову нехорошая мысль. Я открыл свой почтовый ящик — тот, с которого посылал Лереру видео. Так и есть. Нераскрытое письмо. Я не колебался — уже приблизительно понял, что случилось. Тот, кто обнаружил висящее в петле тело, был достаточно хладнокровен, чтобы убрать часть улик, оставив при этом полиции какие-то крохи для подтверждения версии самоубийства. Вопрос — кто? Коллега? Ученик? Член семьи? Кликнул на письмо без темы. «Привет. Я Авшалом, сын Альберта. И да, я посмотрел видео. Мне необходимо тебя увидеть. Я удалил все, что только мог — но прошу хотя бы поговорить о последних часах жизни моего отца.» Он не смог бы меня найти, если бы я пожелал остаться ненайденным. Так что выбор был за мной. Несколько минут я сидел, задумчиво поглаживая кнопку мышки. Один клик на кнопку «стереть» — и письмо уйдет в вечность. Пять минут, чтобы замести все следы — и я продолжу жить в той же одинокой анонимности, что и до сих пор. Кроме того, мне хватило одной человеческой жизни на своей совести. Все было за то, чтобы разом разорвать все тонкие нити, которые тянулись ко мне, и продолжить свою жизнь по-прежнему. И я искренне не понимал, почему не сделал этого. Более того. Я позвонил ему с собственного номера телефона, прекрасно зная, чем это чревато. Наверное, устал тащить это все на себе. Он ответил мгновенно.  — Привет. Я Авшалом Лерер. Прошу, не вешай трубку.  — Не вешаю. Видишь, я позвонил.  — Ты говорил с моим отцом до того, как он…- мой собеседник замолк.  — Да.  — Что его заставило…уйти? Что ты ему сказал?  — Ты умеешь читать даац? — спросил я его вместо ответа.  — Нет. Коллеги отца перевели несколько фраз, но он был единственным, кто, скорее всего, сумел прочёсть все. Ты тоже думаешь, он убил себя из-за…этого? Ты сам знаешь полный текст?  — Давай помедленнее, ладно? — я готов был бросить трубку, его давление меня смутило.  — Да. Прости. — он замолк.  — Ты стер все видеозаписи? И мои мейлы?  — Разумеется. Я знаю, что такие вещи лучше уничтожать сразу.  — Твой отец перевел мне приблизительно столько же, сколько смогли прочесть его друзья. Возможно, позже он смог расшифровать и остальное, но мне сообщить не смог. Или не захотел.  — Если это было на твоём теле… это стигматы? Или…?  — Ты веришь, что это может быть правдой? — спросил я.  — Я верю в конец времён. Но никогда не думал, что это будет так…паршиво. Как понимаешь, традиция утверждает совсем иное. Хотел бы я знать все, что там написано… Я вздохнул.  — После смерти твоего отца, я не думаю, что будет хорошей идеей.  — Ещё кого-то довести до самоубийства? — договорил он за меня.  — Я не хотел — пробормотал я — не ожидал. Хотя надо было…и не хочу ещё одной смерти на своем счету, понимаешь?  — Я — не мой отец. У него было биполярное расстройство, это не секрет. Подумай сам, он убил себя, даже не проверив, что это видео — подлинное. А если это был бы фейк? Простой пранк? Я ни в чем тебя не обвиняю, конечно…пока.  — Что ты хочешь? — спросил я, хотя все уже было понятно.  — Я хотел бы увидеть своими глазами эти знаки. Или что это там.  — Не на что смотреть. Все уже исчезло.  — И как же мне тебе верить тогда? — в его голосе я услышал раздражение.  — Появится опять, рано или поздно. Он помолчал.  — Я думаю, что нам надо встретиться.  — А я — нет.  — Я не собираюсь тебе вредить. Я засмеялся.  — Дашь мне честное благородное слово? Он выдохнул в трубку. Судя по всему, брал себя в руки.  — Тогда поговорим так. Можно?  — Можно, конечно. Тем более, что ты все равно знаешь мой номер — не знаю, почему я продолжал этот разговор. Наверное, просто сочувствовал, да и вина за смерть его отца давила сильно. Успокоившись, он больше меня не допрашивал. В основном рассказывал про Альберта, про себя. Ему было 35, он был ультраортодоксом, но, как и его отец, учёным, преподавал в университете. У него было пятеро братьев и сестер, четверо детей. Он спросил у меня, какой голос был у отца в тот вечер. Признался, что они не разговаривали друг с другом последние полгода — отношения на почве религии и биполярности становились все напряженнее и холоднее. Тем не менее, пару раз я слышал его судорожный вздох — кажется, он плакал, но тщательно это скрывал. Я посмотрел на часы. Мы говорили уже более получаса.  — Ты в порядке? Просто мне пора… — на самом деле мне никуда не было пора. Но продолжать этот разговор становилось все тяжелее.  — В порядке — ответил он. Голос его был почти спокойным. Я вздохнул.  — Было…- приятно пообщаться? Я завис. Потом нашелся — надеюсь, что как-то… помог.  — Помог. Спасибо тебе. До связи — и он бросил трубку, не дожидаясь моего ответа. Я пошел на кухню, сварил себе крепкого кофе. Мне хотелось спать, но я не стал ложиться, хотя никаких дел у меня не было. Наверное, я знал, чего жду. Примерно через час послышался негромкий стук в дверь. Я посмотрел в глазок. Обычный для этого района человек: черно-белый костюм, шляпа, борода. Даже очки. Но я с почти точной уверенностью мог сказать, что это не просто сосед, который постучался попросить соли или убедить побыть десятым в миньяне. Я открыл дверь. Он рванулся ко мне почти сразу же. Меня сбили с ног, свалили на пол, рука его вцепилась в мое горло. Только сейчас я увидел, что он плачет. Да что там — задыхается от слез. Пальцы сжали мое горло сильнее, и я прохрипел:  — Отпусти… Он прижал меня собой к полу, и я почему-то представил нас со стороны: я, в домашних штанах и майке, распластанный на холодном кейсарском камне, и он — классический ортодокс, содрогающийся в рыданиях и душащий меня, сидя на мне верхом. Если мне не было бы так страшно… наверное, я бы завелся. Или, точнее… Я завелся. И он, разумеется, это почувствовал. Отшатнулся от меня, быстро поднялся на ноги.  — Извращенец — выплюнул он.  — Какой есть — я сел на полу, потом тоже поднялся. Он сложил руки на груди, и молча смотрел на меня.  — Что? — спросил я, поежившись.  — Сними майку. Это прозвучало так…непристойно, что мне понадобилось пару секунд, чтобы понять, зачем это ему надо. Я поколебался, стянул с себя белую безрукавку, обнажая тело без малейших признаков той дряни, что была на мне ещё неделю назад. Он подошёл вплотную, снял очки и шляпу, и принялся внимательно рассматривать кожу на моей груди. Я сглотнул, ощущая его дыхание, и понял, что возбуждение никуда не уходит, что было по меньшей мере странно: меня никогда не притягивали бородачи в чёрно-белых доспехах. Лицо его было сосредоточенным, таким же худым, как и у его отца. Взгляд черных глаз — столь же острым. Я осторожно выдохнул, чтобы он не заметил, что все это время я стоял, затаив дыхание. Он зашёл мне за спину, и у меня мурашки прошли по коже. Несмотря на то, что он стоял очень близко, мы не касались друг друга. Я поймал себя на мысли, что мне хочется качнуться назад, хоть на секунду ощутив…  — Ничего нет — сказал он, и я вздрогнул.  — Я же сказал это по телефону.  — Часто это появляется?  — Время от времени.  — И когда, по-твоему, проявится в следующий раз?  — Не знаю — честно ответил я. Он вздохнул. Протер очки, привычным жестом спрятал их в нагрудный карман.  — Я могу найти человека, который сможет прочесть следующую запись. Как я понял, ты сам этого сделать не можешь? Я кивнул.  — Значит, тебе нужна будет помощь и в следующий раз…если такой будет. Я смогу придумать легенду, так, чтобы все не закончилось ещё одним суицидом. Лезть с дознаниями к тебе не станут. Подходит?  — Зачем это тебе?  — По двум причинам. Первая: удостовериться, что мой отец погиб не по глупой ошибке, что у него была очень веская причина…уйти. Вторая: если это — правда, понять, что мы вообще можем сделать. А если окажется, что все это жестокий розыгрыш — сгноить тебя в тюрьме. Я нервно засмеялся.  — И сколько времени ты будешь ждать?  — Месяц.  — А если это появится позже?  — Позвонишь мне из камеры, я приеду.  — Ты не похож на обычного доса — сказал я с горечью.  — Ты много знаешь обычных? — он усмехнулся.  — Не особо.  — Ну так и не говори за всех. Я пожал плечами, оставшись при своем мнении. Он посмотрел на часы.  — Я ухожу. Как только что-то изменится — звони. Не на номер отца, я его отключу завтра. Звони на мой — я послал тебе пустое сообщение, сохрани номер. Вопросы есть?  — Один-единственный. Если окажется, что ничего сделать нельзя — что тогда? Он пожал плечами.  — Тогда мы будем просто жить…пока ещё можно. Взял со стола шляпу, надел ее, и, не прощаясь, закрыл за собой входную дверь. Я упал на стул, потер ладонями щеки. Не могу сказать, что он сильно меня напугал. Угроза посадить меня за решетку не особо подействовала — даже если это случилось бы в каком-то отдаленном будущем, сидеть мне все равно оставалось бы недолго. Или же я просто сбежал бы куда-нибудь на юг, в Эйлат, и жил бы там до самого последнего дня. Жаль только было бы не заниматься больше любимым делом, как я планировал, но если выбирать между тюрьмой и приморским курортом — лучше курорт. Что смутило больше, так это моя реакция на Лерера. Я не понимал причины этого. Быть может, смерть его отца сыграла со мной такую странную шутку? Если я надеялся, что он не будет звонить мне до тех пор, пока я сам не выйду с ним на связь, то ошибался: через два дня он снова появился на моем пороге, опять-таки поздно вечером, как и в прошлый раз.  — Жена твоя не против? — спросил я, открывая ему дверь.  — Мы в процессе развода — ответил он, осматриваясь по сторонам.  — Правда? — я удивился — не думал, что и у вас разводятся.  — Ты вообще мало что знаешь о нашей общине… Янон. Почему тебя так назвали? Обычно это имя дают мальчикам в религиозных семьях.  — Мать так решила — в своем «синдроме» я решил пока не признаваться. Одно дело — знаки на теле, и совсем другое — объявление своей…хм. избранности.  — Она религиозная?  — Она вообще не еврейка — сказал я и ощетинился. Потому что именно после этих слов отношение религиозных евреев ко мне ощутимо менялось. А тем более, это должно было проявиться сейчас. Гой со стигматами на протоеврейском, которые каким-то чудом появляются и исчезают когда вздумается. Оксюморон какой-то. Или, попросту, шарлатанство.  — Вот как — он сел, вытащил из кармана пачку сигарет.  — Ты куришь? — кажется, мы только и занимались, что удивляли друг друга.  — Пепельница есть? — он протянул мне пачку. Я взял сигарету, потянулся за зажигалкой и блюдечком для пепла.  — Итак — он щёлкнул зажигалкой и затянулся — тебя зовут Янон Вайцман. Что еще можешь рассказать о себе?  — Я инженер-строитель. Работаю над укреплением зданий от землетрясений.  — Какая ирония — он опять затянулся, и я, как зачарованный, смотрел, как он выпускает струйку дыма из красиво очерченных губ. — Значит, укрепляешь здания, и в то же время утверждаешь, что нас скоро снесет с лица земли к чертовой матери. Скоро начну думать, что это такая рекламная компания от нашего дальновидного государства. А что, все сходится. Я хотел возразить, что ничего не утверждал, но решил не углубляться в скользкую тему. Только не хватало сразу же превратиться в его глазах в сумасшедшего. Уж лучше быть негодяем, чем психом.  — А где твои родители? — спросил он внезапно.  — Отец здесь, мать в Германии.  — Дай угадать. Отец тоже инженер?  — Да. Откуда ты…  — Я навел о тебе справки. Было нетрудно.  — Тогда зачем вопросы задаешь? Он задавил окурок.  — Хочу понять, зачем тебе потребовалось сводить моего отца в могилу.  — Теперь ты думаешь, что я это нарочно сделал? — я возмутился.  — Всем было известно, что мой отец — лучший специалист по древнему письму в стране. И что он днюет и ночует на том форуме. В один прекрасный день кто-то публикует идеальную наживку: пророчества о конце света, написанные на его любимом дааце. Да ещё настолько изощрённо мрачные, и так вовремя: как раз в тот период, когда депрессивная стадия сменяла маниакальную. Он просто не смог бы пройти мимо.  — Ну и зачем мне это?  — Вот и я думаю: зачем? Тебя кто-то нанял? У него были недоброжелатели. Характер у отца был несладкий.  — Пару дней назад ты говорил мне, что веришь в то, что узнал — тихо сказал я. Он вытащил ещё одну сигарету, закурил.  — Я и сейчас верю. Наполовину. Но в то же время… версия, которую я изложил только что — это то, во что поверят следователи и полиция. Никто не поверит в конец света, Янон. Мне достаточно только найти мотив, а тебе верить никто не станет.  — Я не могу приказать надписям появиться — я понял, что почти оправдываюсь — никогда этого не хотел, и не знаю, как и по какому принципу они появляются. Разве что в этот раз это было ожидаемо — как раз за год до…  — Год? Отец написал пять лет — резко прервал меня Лерер.  — Я…я соврал. Не хотел вводить его в ещё большую панику — я осекся, потому что лицо Авшалома посерело.  — Что ещё ты скрываешь, Вайцман? Говори уже всё как есть. Он верит, подумал я. Не хочет — но верит.  — Это звучит очень безумно… неправдоподобно… — слова выдавливались с трудом — но я…я вроде как мессия…или что-то в этом… Он поднял на меня взгляд. Усмехнулся. Потом начал смеяться, и из глаз его полились слезы. Как ожидаемо.  — Я сам уже десять лет считаю себя психом — проговорил я торопливо — и понимаю, что и ты меня…но факт, что надписи видел и ты, и отец. Значит, это не галлюцинации. Это правда.  — А ты не думаешь, что это могли быть просто стигматы на почве психоза? — он уже перестал смеяться, и вытирал слезы. Лицо его было серьезным, он явно жалел о своем срыве.  — Написанные буквами и словами, которых я не знаю? Он пожал плечами.  — Всякое бывает.  — Тогда зачем тебе ждать следующего раза? Позвони в психбольницу, и все будет кончено.  — Я хочу проверить все сам.  — Ну проверяй. Мы замолчали, думая каждый о своем. Я опять начал сомневаться в своей вменяемости. А вдруг он прав? Потом вдруг зевнул. Было поздно, несмотря ни на что, мое тело требовало отдыха. Завтра…нет, уже сегодня, мне предстояло провести десять часов в сложных расчетах и заседаниях Он поднялся.  — Иди спать. Я домой.  — Тебя ждать еще? — спросил я.  — Как хочешь. — странно. Будто это я настаивал на его компании, а не он приходил без звонка. Подумал. Сказать, чтобы больше не приходил? Тогда я останусь наедине со своим безумием. Нет, я слишком устал.  — Приходи, но не так поздно. Он кивнул, спрятал пачку сигарет в карман. Мы изрядно ее ополовинили. Едва за ним закрылась дверь, я добрел до кровати и упал на нее. Подумал, что следовало бы почистить зубы после сигарет, но не хватило силы воли встать. Так и заснул. На работе, как ни странно, все было гладко. Ну… относительно. Орен все так же прожигал меня взглядами, когда думал, что я не замечаю. Рая все так же исподволь сводила меня с ума. К Альперату я охладел окончательно. Мне не нравилось, когда ко мне применяли силу, и того раза в кабинете я не забыл. Пусть он забылся всего лишь на пару секунд — этого хватило, чтобы убить во мне все остаточные чувства к нему. Зато с Раей…я понял, что рано или поздно сам на нее накинусь, как Орен — на меня, если она не прекратит. Для нее это была игра, и я гадал, сколько таких лузеров обливались потом и желанием до меня в этом кабинете. Спросил у нее. Она улыбнулась.  — Могу тебя обрадовать. С другими разговор был короткий: не можешь держать хрен в штанах — вали из компании.  — А у меня, значит, дольше всех получается держать хрен в штанах? — это только подтверждало мой статус неудачника и труса. Она задумчиво покачала носком в туфельке на высоком каблуке.  — Тебе это не мешает работать. Остальным мешало, начинались скандалы и выяснения отношений. Вот оно как… Она коснулась своими пальцами моих, и я вздрогнул.  — Ты не выспался? Выглядишь более уставшим, чем обычно.  — Угу… Я переплел свои пальцы с ее, поглаживал узкую ладонь. Такая мягкая кожа… В голове у меня зашумело, и я сам удивился силе своих эмоций.  — А если опять зайдет Эран? — спросила она, не отнимая руку, но и не отвечая мне.  — Тогда мне опять влетит…- я замолк, когда она шевельнулась, качнувшись ко мне. Я прикрыл глаза. Ее рука на мне, но прикосновение почти невесомо. Какой изощрённый садизм.  — Открой глаза, а то, если кто-то зайдет, сразу станет понятно, что тут происходит — тихо сказала она. Я послушался. Смотрел невидящим взглядом на экран компьютера, пока не почувствовал острое облегчение, от которого потемнело в глазах, и сразу же захотелось сжать ее в объятиях, ответить ей тем же, или ещё лучше — повалить её прямо на стол и… Но я, как и всегда, оставался неподвижным. Таковы были правила игры. А я, тряпка, всегда играл по правилам. Моя начальница кинула салфетку в мусорное ведро.  — Теперь мы можем поговорить о проекте? — невозмутимо спросила она.  — Разумеется — я пришел в себя.  — Спасибо — она открыла свой планшет, я кликнул на файл, с которым нам предстояло сегодня работать. Короткая интермедия (иначе не назовешь) была окончена. За обедом мы с Раей сели за разными столиками — как всегда делали с недавних пор с негласного обоюдного согласия. Альперат подсел к ней, как и вчера, и всю прошлую неделю. Я старался не смотреть в их сторону, сам сел поодаль от всех, в самый дальний угол. Рядом со мной внезапно уселся Эран, чего никогда до сих пор не случалось.  — Привет, Янон. Сегодня в четыре часа зайди ко мне с Раей, я хочу проверить промежуточные результаты.  — Нет проблем — слава небесам, я был к этому готов.  — В четверг приедут заказчики, подготовь для них всё в самом парадном виде. Они должны будут показать чертежную гармонику представителям жилкомитета, так что, чтобы ни одной ошибки, понятно?  — Пройдусь по всем чертежам ещё раз — пообещал я. Эран вздохнул.  — Ты вообще высыпаешься? — и этот туда же.  — Обычно да. Вчера только не мог заснуть, сам не знаю, почему. Все в порядке.  — Я обещал твоему отцу, что ты не пожалеешь о переходе в мою компанию. Надеюсь, что сдержу свое обещание  — Вы…знаете? — интересно, есть ли кто-то, кто не знает, что Давид — мой отец? Зачем тогда ему вообще нужна была эта идиотская конспирация?  — Может, вначале он и скрывал это…по каким-то своим мотивам. Но уже давно не делает из этого тайны.  — Я рад… надоело врать. Эран отодвинул от себя тарелку.  — Давид поставил тебя в довольно-таки неприятную ситуацию, знаю. Но он очень хочет, чтобы ты добился успеха на своем поприще.  — Я сам хочу…сделаю все, что смогу.  — Иногда мне кажется, что ты не веришь в то, что говоришь — он не смотрел на меня, рассеянно кроша кусок хлеба. Мне стало совестно. Он был прав — чем дальше, тем меньше я понимал, зачем вообще продолжаю работать на этом месте. Укреплять дома. Тратить половину жизненного времени на проекты, которые вряд ли успеют воплотиться не только на бумаге. А если учесть, что времени оставалось катастрофически мало… Я осознавал, что работаю по инерции. Пока что для мотивации мне хватало любви к своей профессии, нужды в деньгах, и…чего греха таить, чувств к Рае. Но насколько этого хватит? Пожалуй, только финансовый вопрос сможет удерживать меня здесь достаточно долго.  — Верю. Просто сложный период — ответил я после короткой паузы.  — Возьми пару дней отпуска, я разрешаю, да и график позволяет. Поезжай куда-нибудь. Да хоть в Германию. У вас же там сейчас предпраздничная атмосфера, рождество и елки с Санта-Клаусом?  — Если встреча пройдет успешно — возьму.  — А если провалится — то возьмешь тем более. Мне не нужна развалина вместо инженера. Я промолчал. Спорить с боссом — себе дороже. Так что я просто закончил этот разговор, поднявшись первым из-за стола. После обеда ко мне зашла Рая. Она была раздражена, кинула телефон на стол, и сразу же принялась за работу. Я ее не расспрашивал. Захочет — сама скажет. Добив все, что мы наметили по плану на день, она слегка расслабилась.  — Хорошо поработали сегодня. Если бы ещё не некоторые…  — Эран? — сочувственно спросил я.  — А при чем тут Эран? — она удивилась.  — Да давит с этим проектом. На тебя, наверное, ещё сильнее.  — Пффф. Серьезно думаешь, что я буду беспокоиться из-за такой фигни? Мы с тобой прекрасно продвигаемся. Это ты паникуешь по мелочам. Нет, я бешусь из-за Орена.  — Он пристает? — кажется, теперь я тоже начал злиться. Ревность…как часто я стал ощущать ее в последнее время.  — Даже не знаю, что сказать. Пристает, но непонятно, кого он пытается этим зацепить — меня или тебя. Я подумал, что ситуация с Альператом складывается совсем уже нездоровая. Факт, что в компании есть сотрудник, которому негласно разрешается домогательство коллег без угрозы увольнения, меня не радовал. Я понимал, что Орен как инженер стоит меня, Раи и ещё половины наших коллег вместе взятых. Но легче от этого не становилось.  — Поговорить с ним?  — Мне кажется, он как раз на это и рассчитывает. Лучше я поговорю с Эраном. Чует мое сердце, что боссу нужен только повод, чтобы наконец-то избавиться от Альперата.  — Думаешь, уволит? — с сомнением спросил я.  — Надеюсь. Давай лучше перестанем языками молоть, и подготовимся к встрече, а, Вайцман?  — Извини — я спохватился. Рая рассмеялась.  — Никогда ты не станешь израильтянином, Янон. Наверное, потому мы с тобой и сработались. Я невольно улыбнулся. Да уж…сработались. Вспомнил ее утреннюю выходку и почувствовал, как опять электризуется мое тело, остро реагируя на ее соседство. Я становлюсь натуралом? Нет, бред. Просто влюбился в нее, как последний идиот. Встреча в четверг прошла ни хорошо ни плохо — средне. Мы с заказчиком составили длинный список поправок, бурно поспорили из-за пары деталей, насчёт которых ни я, ни они не хотели уступать. Но в целом худо-бедно пришли к консенсусу, и на этом разошлись. После встречи я, как мы и договаривались с Данцигером, выключил экран компьютера и покинул свой кабинет на долгие пять дней. Отдыхать. Если бы ещё вспомнить, как это делается.