I see you in my sleep

      Солнце размашисто входит в небольшую спальню, знаменуя наступление утра. Но будит их вовсе не оно, а пронзительный звонок телефона. Женя недовольно хмурится и лениво открывает глаза, чувствуя, как Вася высвобождается из его объятий. Их ссора осталась далеко позади, зато время совместного проживания перевалило за три месяца. И Калинкину казалось, что никогда не существовало тех дней, когда он просыпался в пугающей темноте ночи, просыпался без Васи. Казалось, он вечность делил нежные солнечные лучи с самым невероятным человеком.       Шакулин вылезает из-под одеяла и тянется к телефону, переплетая их с Женей пальцы, словно извиняясь за то, что вынужден разомкнуть их тесный контакт. Калинкин не может не простить. Готов прощать ему самые низкие поступки за чарующее сонное выражение лица. На дисплее высвечивается фото мамы, и меж Васиных бровей пролегает складка, а внутри стягивается узел тревоги. Женя чувствует беспокойство парня и крепко сжимает его руку.       — Да?       Калинкин наблюдает, как лихорадочно бегают глаза Васи, как он кусает нижнюю губу, и его нервозность передается и Жене, который садится в постели, внимательно всматриваясь в лицо возлюбленного. На той стороне трубки говорят слишком долго, и Калинкину кажется, что скоро он не выдержит собственного беспокойства, которое подступало к горлу тем отчетливее, чем сильнее мрачнело лицо Васи. Он, кажется, упустил момент, когда чужие волнения стали переживаться так же остро, как свои собственные.       — Да, хорошо. Буду как можно скорее. Люблю тебя.       Женя заглядывает в глаза Шакулина, который нервно теребит трубку в руках. Калинкина раздражает молчание, оно тягостным грузом опускается на них обоих, но он чувствует, что Васе нужно время. И это меньшее, что он может ему дать. С Васей не бывает просто и быстро, и Женя, вечно требующий все сейчас и целиком Женя, учится с этим жить.       — Моя тетя попала в больницу, — хмурится Вася и переводит взгляд на Калинкина, качая головой. — В аварию попала. Пока еще не пришла в себя, но угрозы для жизни нет. Мама просит приехать. Ей тяжело там без поддержки, — Шакулин вздыхает и опускает голову на плечо Жени.       Только сейчас он осознает, как давно не был дома. Как в вечной суете съемок, как в Жене и чувствах к нему он растворился, забылся и увяз. Ситуация с тетей казалась неприятным трезвонящим напоминанием о том, что жизнь за пределами его маленькой Вселенной, умещающейся в квартире Калинкина и студии канала, все еще существует, и далеко не так прекрасна, как ему бы хотелось.       Калинкин целует его в лоб и приобнимает. Ему до болезненного не хочется отпускать Васю от себя, но останавливать не собирается. В конце концов, семья превыше всего, а он ее частью не является.       Никогда не будет.       Это ранит.       — Только не оставляй меня надолго одного. Я без тебя с ума сойду, — шепчет Женя и ежится от воспоминаний о безбрежной бессоннице.       Вася кивает и увлекает парня обратно в постель, опутывая своими ногами.       — У нас есть еще пять минуточек, — слабо улыбается он, утягивая Калинкина в поцелуй.       Правило «не целоваться по утрам» продержалось в их паре ровно неделю.              Вася быстро собирает все самое необходимое, и Женя старается просто не отсвечивать. Боится, что сорвется и попросит остаться. И знает, что Вася не откажет. Не сможет. Калинкин боится самого себя, боится того, какую власть они имеют друг над другом. Между ними было что-то выше страсти и выше преданности. И оно жутко грело, но в любой момент могло обжечь так, что не заживет уже никогда.       И Женя с замиранием ждал, когда обожжется.       Он не едет провожать Васю. Это все кажется им излишними глупостями, кроме того, так им почти удается создать иллюзию того, что Шакулин лишь ненадолго уходит в магазин или встретиться с друзьями. И очень скоро вернется.       Только действительность скребет душу.       Расцепить руки почти невозможно. И Женя долго целует парня на прощание, крепко вцепившись пальцами в талию, словно опасаясь, что Вася вот-вот растворится прямо в его объятиях.       Шакулину кажется, что оставить Женю — самый тяжкий грех.       Но он вынужден.       И когда они размыкают поцелуй, Вася тяжело сглатывает и вздыхает. Калинкин необходим до трясучки, до недостатка кислорода в легких.       Как же ты, блять, умудрился так подсесть.       — Как будто на войну провожаешь, — смеется Шакулин, кончиками пальцев очерчивая скулы Калинкина. Тот довольно жмурится и льнет к руке, словно кот, истосковавшийся по ласкам.       — Просто забыл уже, каково это — быть без тебя.       — Я ненадолго, — обещает Вася, запечатлев на шее Жени мимолетный поцелуй.        Целовать Калинкина в шею было удобнее всего, исходя из простых вопросов роста. Потому она постоянно алела яркими отметинами. Женя забавно возмущался этому, и Вася каждый раз не мог сдержать улыбки при воспоминании об этой картине. С его губ срывается легкое:       — Я тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю, чудовище.       Дверь за Васей закрывается, и Женя понимает, насколько пустая и давящая его некогда уютная и тепло любимая питерская квартира.              Шакулин добирается в Москву уже в ночи и, шагая по улице, таща за собой тяжелую сумку, вдруг осознает, что по городу вовсе не скучал. Столица почти стерлась из его памяти, и ее место целиком и полностью занял тоскливый, но такой притягательный Питер. Слишком многое дал ему этот город, и другие меркли на его фоне. Даже ярко горящая вывесками Москва казалась сейчас чужой и едва знакомой.       Мать встречает его с невыразимыми теплом и благодарностью, и у Васи щемит сердце от осознания того, как редко он вспоминал о ней в последнее время. Знал, как тяжело ей было здесь одной, но слишком многое вытесняло эти мысли в его голове. И теперь ему вдруг стало чертовски стыдно. Он крепко прижимал к себе женщину, обещая себе, что больше не позволит в суете будней забывать о ней.       А затем поймал себя на мысли, что последнее время дает слишком много обещаний. Не лучшая привычка.       Родной дом греет и заставляет отпустить все волнения, терзающие его душу последние месяцы. Он звонит Жене, и его сонный голос опутывает душу терпкой нежностью. Вася хочет, чтобы то, что было между ними, не заканчивалось никогда. И желая парню спокойной ночи, Шакулин понимает, что не напрасно все иные мысли, кроме как о Калинкине, редко посещали его. Потому что свое счастье он нашел и до сих пор старался с этим свыкнуться. И вместе с тем не хотел свыкаться, хотел каждый раз чувствовать эту приятную легкую дрожь в кончиках пальцев, когда их губы соприкасались. Хотел вечность считать Женин голос лучшей колыбелью. И засыпая этой ночью, он жалеет лишь о том, что не чувствует чужое сердцебиение рядом.       Но выспаться ему не удается. Кошмары возвращаются с новой силой и сковывают сознание, потому что Вася почти забыл, каково просыпаться в холодном поту и не знать, как унять острую боль и отчаяние. Голова раскалывается, и Шакулин невольно тянет руку к телефону, просто чтобы услышать Женю. Его единственное лекарство. Он не успевает одернуть себя с мыслью о том, что Калинкин, возможно, спит, потому что замечает сообщение:       Женя: Не могу без тебя заснуть.       Шакулин улыбается, невольно представляя растрепанного и недовольного Калинкина.       Вася: Я тоже.       Женя: С непривычки еще хуже, чем раньше.       Женя: Кажется, ты только уехал, а мне уже безумно не хватает тебя.       Вася: Прости, потерпи.       Вася: Я скоро вернусь.       Шакулин опускает лицо в ладони и сидит так пару минут, ощущая, как унимается безумное сердцебиение. Он слишком зависим. Но готов купаться в этой необходимости всю свою жизнь, лишь бы еще раз увидеть это «не хватает тебя». Лишь бы знать, что Женя принадлежит только ему, всегда будет рядом, будет надежно хранить от душащих кошмаров.       Вся моя жизнь вела к тебе.              Он искренне старается быть полезным, но у него вечно выходит из рук вон плохо. И пока его мать проводит часы в больнице возле постели своей сестры, он хозяйничает в квартире, убирается и готовит. И притворяется, что не замечает, что матери после приходится половину переделывать. Вася не может сидеть без дела, одиночество застряло у него поперек горла, и пока у Жени была работа, у него была только бескрайняя тоска. Которую он глушил всем, чем мог.       Лишь на третий день Шакулин решился пойти в больницу. Ее он ненавидел до трясущихся коленей, и если бы вина и одиночество не стали таким тяжким грузом, он вряд ли бы сунулся сюда.       И теперь, глядя на свою тетю, с детства бывшую с ним ласковой и неизменно доброй, на ее тело, усеянное ужасными фиолетовыми гематомами, он не мог сдержать подступающую к горлу тошноту. Знал, что она заслужила, чтобы он был рядом, но мечтал сбежать. И в очередной раз поражался силе своей матери.       — Вася! — Парень слышит за своей спиной знакомый голос.       Сперва ему кажется, что лишь показалось, что это — просто отзвук из далекого прошлого, но когда Шакулин разворачивается, в него буквально врезается девушка, тут же обхватывая его руками и утыкаясь ему в грудь.       — Как же я рада, что ты приехал. Я ничерта здесь не справляюсь, — она поднимает на него свои глаза, потускневшие от усталости и постоянных переживаний, и Вася прижимает ее к себе крепче, успокаивающе поглаживая по волосам. — Только твоя мама и спасает.       Они с Полиной были крайне близки с самого детства. Она появилась в его жизни, когда ему было восемь, а ей — всего четыре. Вася никогда не знал ее до этого, хотя ее мать часто бывала у них. Лишь со временем ему, да и самой Полине, открылся смысл слова «приемная». Тем не менее, они об этом старались не думать и относились друг к другу как и положено брату и сестре.       До определенного момента.       — Мне очень жаль, Поль, — шепчет Шакулин.       — Да все в порядке. Говорят, скоро поправится, и все будет как прежде, — девушка проводит руками по лицу, и в этом жесте сквозит такая усталость и боль, что Вася невольно берет Полину за руку, желая хоть как-то успокоить. — Я давно тебя не видела, — она вымученно улыбается и слегка сжимает ладонь.       — Дела замотали. Слишком много навалилось.       — Ты совсем не меняешься.       — Кто бы говорил, — усмехается Вася, слегка тыкая девушку куда-то в плечо.       Некоторые связи не теряются даже спустя годы молчания.       Самого неловкого молчания.              Полина врывается в его жизнь слишком неожиданно. Он мог бы догадаться, что непременно встретит ее, раз уж беда приключилась с ее матерью, но она, казалось, почти стерлась из его памяти. Вася отлично умел забрасывать в дальний ящик сознания то, что не хотел ворошить.       Но оно все равно возвращалось.       Девушке было тяжело. Жутко. Она не солгала, она действительно ничерта не справлялась. Полина — общепризнанная красавица, тратившая невероятные силы на уход за собой. Теперь же под глазами залегли темные круги, о макияже не шло и речи — он просто растекался при новом потоке слез. Вася был уверен, что его маме приходилось не лучше, но она все же умудрялась скрывать свое состояние, чтобы поддерживать дух в Полине. Девушка же, как и всегда, давала своим эмоциям литься вольным потоком.       Шакулин не мог не признать, что отчасти он скучал по Полине. Неразлучные с таких малых лет, они всегда доверяли друг другу безоговорочно. И теперь, с его приездом, девушка вдруг успокоилась. Нашла, в ком спрятать свои эмоции, в чьих руках побыть слабой без чувства стыда. И ее горе немного улеглось.       Вася же перестал чувствовать собственную бесполезность. Зато остро чувствовал нужду в Жене.       И обнимая Полину, которая заходилась в очередном приступе слез, он мечтал, чтобы в его руках оказался Калинкин. Просыпаясь ночами в поту, он мечтал, чтобы его вновь успокоили, уложили обратно в постель и спрятали от ужасов, приходящих в каждом сне.       Но они слишком далеко.       Слова о том, что настоящей любви расстояния не страшны — ложь. Вася вдруг впервые осознает, как много они работают, когда Жене с трудом удается отвечать на его сообщения хотя бы раз в полчаса. Время тянется, словно патока. Шакулину остро нужно каждую минуту напоминать себе, что Калинкин все еще существует, что где-то там его настоящий дом, где ждут. Но ощущение это терялось.       И ему было страшно.       Полина умело отвлекала, но искал он все же не ее тепло. Она это понимала, он видел. Видел в том, как ее взгляд упирался в пол, как она поджимала губы и заламывала пальцы.       Только не надо снова о прошлом, прошу.       Ты же уже взрослая девочка.       Они с Женей разговаривают каждый вечер, и Вася может поклясться, что слышит, как блекнет голос Калинкина. Им обоим тяжело, господи, так тяжело друг без друга. Самые жуткие кошмары не ночами. Самый жуткий кошмар — не иметь возможности коснуться его.       Шакулин тепло улыбается, слушая Женины жалобы на усталость и «блядский монтаж». Знает, что на той стороне так же улыбаются на его рассказы о том, как он ненавидит больницы. Он упоминает о Полине и смеется над ревностью Калинкина.       Выше моих сил полюбить кого-то, кроме тебя.       Он засыпает и просыпается с мыслями о Жене.       И не догадывается, что на другом конце города засыпают и просыпаются с мыслями о нем самом.              Неделя проходит мучительно медленно. Для Васи она превращается в сменяющиеся картины больницы, уставшей, но, слава богу, живой тети, разбитой матери, подавленной Полины, жутких кошмаров и надоевшей московской квартиры. Спасает только Женя, чье лицо он видит на экране при очередном звонке по видеосвязи. Но это не то же, что ощущать его тепло. И Вася загибается на глазах не хуже сломленных горем матери, тети и Полины.       Новое видео на канале для него как свежий глоток воздуха. Ему не хватает друзей, и ему радостно видеть, что без него жизнь в Петербурге все так же кипит. Что они все вместе, хоть сколько-нибудь скрашивают жизнь Жени, пока он, Вася, не может сделать это для него.       И все равно от вида Ваша тошно.       Он научился глушить ревность, насколько это было возможно. Но ненависть не хотела перегорать. Собственничество раздувало пожарище. Подозрительность не помогала. Вася не сомневался в Жене. Нет, конечно, ни секунды. Его солнечный мальчик никогда бы не сделал ему больно. Никогда не делал.       Но доверять Саше он не мог, как ни хотел.       Да и хотел ли?       Вася смотрит на них на видео. Как Калинкин закатывается от очередной шутки Ваша. Вдали друг от друга сдерживать ревность было еще сложнее. Шакулин уже не мог остановиться.       Только улетев в кювет.       » — Ой, все, Саша, раздевайся, — Женя смеется и тянет вверх футболку Ваша.       — Так хочешь увидеть мое великолепное тело?       — Сгораю от нетерпения просто, — Калинкин закатывает глаза и снова хохочет».       Шакулина трясет. Хочется кричать и бить посуду. Хочется, чтобы Саши никогда не существовало. Стереть эту ебаную ухмылку с его лица.       Это же просто видео, правда?       Руки дрожат, и он не с первого раза делает скрин.       Вася: Объяснишь?       Женя долго не отвечает, и Вася, плюнув на все, уходит курить. Успокаиваться не хочется, напротив, он только распаляет собственную злость неуместными мыслями.       Где, блять, вообще может ходить Калинкин вечером?       Усомнившись в человеке раз, ты усомнишься еще сотню.       И в сто первый кто-то не выдержит.       Оставаться в одиночестве в квартире невозможно, необходимо прямо сейчас поделиться с кем-нибудь своей болью, иначе она выжжет все, что так долго и бережно выстраивалось. И Шакулин набирает Полину. Потому что в этом чертовом городе у него больше никого нет.       Возможно, он совершает самую ужасную ошибку.       Но его боль требует ответной боли.       Уже по пути в кафе его застает Женино сообщение:       Женя: Просто видео. У него такое задание было.       Женя: Злишься, что ли, чудовище?       Вася блокирует телефон. Знает, отлично знает, что Калинкин ни в чем не виноват, что это действительно просто задание, но отчаянно хочет, чтобы он хотя бы отдаленно испытал сжигающую изнутри ненависть, которая душила Шакулина прямо сейчас.       Он вел себя, как ребенок, но не мог больше.       Не мог делать вид, что он сильный, что он вовсе не ревнивец.       Потому что он, блять, сгорал каждый раз, когда Женя касался кого-то другого.       И если не давать этому выход, он скоро догорит, и не останется ничего.       Полина почти сразу улавливает его состояние. Она уже ждет за столиком, и едва завидев его, тут же подскакивает на ноги. Накрашена и одета до неприличия хорошо. Шакулин усмехается. Старалась. Надеется еще, глупая.       — Вась, что случилось? — обеспокоенно спрашивает девушка.       Она видит. Все видят. Боль оставляет заметный отпечаток на лице человека.       — Расскажу, как только напьюсь. Давай пока не об этом? — просит Шакулин, опускаясь на диванчик рядом с Полиной.       Девушка кивает и накрывает своей рукой его ладонь, лежащую на столе. Они делают заказ и несколько минут молчат. Вася слышит тяжелое дыхание Полины и остро чувствует ее беспокойство, перемешанное с волнением. Скованность сквозит в каждом ее движении.       Постепенно между ними настраивается диалог. Разговор сразу о многом и в целом ни о чем. Вася пьет бокалы виски один за другим. Обычно любимый алкоголь в этот раз ясно отдает привкусом разочарования. Мобильный то и дело разрывается от звонков. Васе не нужно смотреть на экран, он и без того знает, кто обрывает телефон. Наконец, он просто выключает его, не прекращая диалога с девушкой.       Сладкое чувство мести разливается в груди.       Выкуси, Женечка.       — А как у вас с Женей? — Вася видит, что этот вопрос давно мучает Полину, и ей с огромным трудом дается решиться на него. Парень на секунду замирает.       — В смысле?       — Ну с Гришечкиной. Вы ведь столько лет вместе, — бормочет девушка, опуская глаза в пол.       Вася усмехается и расслабляется. Знакомое имя отзывается болью. Хмель бьет в голову и развязывает язык. Смысл таить что-то, если все и так разваливается? Полина слишком надеется. Кормить ее ложью опасно. Кому, как не Шакулину знать, что девушка — бомба замедленного действия.       — Мы расстались. Давно уже, — он переводит взгляд на Полину и видит, как облегчение разливается в ее глазах. Глупая, глупая.       — Расскажешь, почему?       Шакулин скалится и прикладывается к бокалу.       — А я, Полин, в мужика влюбился. Вот так, — он не смотрит на девушку, упираясь взглядом в парочку, сидящую в углу зала. — Встретил его и понял, что Гришечкина не мое. Cчитал ее своей второй половинкой, а это оказалось не так. А он — действительно то, что я искал всю жизнь. И лучше бы это было не так. Лучше бы я до сих пор обманывался рядом с Женей.       Вася, наконец, переводит взгляд на Полину. Она, приоткрыв рот, вглядывается в него, ожидая, когда парень рассмеется. Не хочет верить. Глупая и наивная.       — Ты шутишь? — произносит она севшим голосом.       — Если бы, — усмехается Шакулин.       Быть пьяным — чудно. Слова льются сами, жалеть о них не успеваешь. Месту жалости вообще нет в захмелевшем сознании. Хочется до боли в животе смеяться с собственной нелепости. И рыдать от своего бессилия.       Если бы.       Полина молчит, рассматривая поверхность стола. Вася чувствует ее внутреннюю борьбу. Ему почти все равно. Он потягивает алкоголь и ждет. Девушка никому не расскажет, он знает. Она носит в себе столько его тайн, носит одну их общую. Не расскажет. А упасть в ее глазах не страшно, они давно друг другу никто. По крайней мере, она ему.       — Ты хоть понимаешь… — ее голос обрывается и Полина прочищает горло. — Хоть понимаешь, что у таких отношений нет будущего? Вас никто никогда не примет. Всю жизнь скрываться. Ты этого хочешь? — она горько улыбается, поднимая на него взгляд.       Вася внимательно смотрит в ее глаза. Все-таки она красивая. Она произносит вслух то, что грызет его каждый день, но что он боится высказать. Конечно, блять, он понимает. Лучше нее и лучше кого-либо.       Только делать-то с этим ему что?       — Не знаю я, чего хочу, — наконец зло бормочет он. — Думаешь, я, блять, не знаю, что это все ненормально? Что мне бы найти себе девушку и жить с ней спокойно. Не могу, — он приближает свое лицо к Полине. — Не могу выбросить его из своей головы.       Она сокращает разделявшее их расстояние и накрывает его губы. Вася хотел бы притвориться, что не ждал этого, но на деле прекрасно знал, что их встреча приведет к подобному. Он глухо рычит и отвечает на поцелуй, сминая губы девушки, кусая их, стремясь доставить боль. Полина охает и испуганно отстраняется.       — Почему он?! — кричит она, толкая Васю в грудь. — Почему не я, а, Шакулин? С детства, как дура, за тобой таскаюсь хвостиком. Знаешь, как я себя ненавидела за то, что испытываю такое к своему брату, — последнее слова она буквально выплюнула. — Все в шоке, когда узнают, что они приемные, а я, глупая, радовалась, думала, что так ты перестанешь бегать. И перестал.       Вася прикрывает глаза. Они говорят об этом не в первый раз, и теперь уже не так больно. Он только корит себя за то, что вообще позволил всему случиться. От их первого поцелуя до последнего.       — А я себя не ненавидел? — шепчет он, усмехаясь. — Я тебя не любил, а, Поль?       — Но ушел-то ты.       — У наших отношений тоже не было будущего.       Она щурит глаза, а затем качает головой.       — Я тебя до сих пор люблю.       — Знаю, — Вася трет переносицу. — Не надо было тебе звонить. Я на эмоциях был, на него злился. Забыться хотел. Ты просто попалась под горячую руку.       Это бьет по ней больнее любых предыдущих слов, и он это знает.       — Какая же ты сука, Вася, — неверяще бормочет Полина, округлив глаза. — Я все ради тебя потеряла. Только семья осталась. И та ненастоящая!       Шакулин перехватывает занесенную руку и смотрит девушке в глаза.       — Я извиняться не буду. Я тоже ради тебя многое отдал. Поэтому и ушел. Себя потерять не хотел.       Он поднимается из-за стола, оставляет деньги и старается уйти как можно скорее. Быстрее, чем Полина соберется с мыслями, быстрее, чем решит пойти за ним. Едва оказавшись на улице, он сворачивает в ближайшие дворы. Чтобы не искала. Потому что ведь будет.       И правда вечно хвостиком за ним.       Вася закуривает и, наконец, включает телефон, который тут же взрывается десятками оповещений о пропущенных и столькими же сообщениями. Он присаживается на лавочку возле какого-то дома и, глубоко вдохнув, набирает Женю. Тот берет после первого же гудка, словно не выпускал телефон из рук. Свежий воздух и голос Калинкина немного отрезвляют.       — Вася! — Женя кричит, и волнение в его голосе перекрывает все другие эмоции. — Шакулин, блять, где ты?       — Я был в баре, — Вася улыбается и жмурится от родного голоса.       Какой же ты придурок.       Чуть не потерял все.       Снова.       — Я тут чуть с ума не сошел! Господи! Ты просто идиот, я тебе въебу, когда ты вернешься!       — Хорошо, — Шакулин улыбается еще шире. — Прости. Я опять сглупил. Простишь?       По ту сторону трубки молчат несколько секунд, а потом тяжело вздыхают.       — Прощу, конечно. Не стоило мне так… ну… с Сашей.       — Все в порядке. Я опять вспылил на пустом месте.       Они оба замолкают.       — Жень?       — Да?       — Я тебя очень люблю.       — И я тебя люблю.       — Завтра сяду на поезд. Не могу больше в этом городе без тебя.       Они прощаются, и Вася отключается, опуская лицо в ладони.       Вся моя жизнь вела к тебе, но я уже ноги в кровь сбил, идя по этому пути.