I see you in my sleep

      Рано или поздно приходится взглянуть в лицо собственным кошмарам.       Ему впервые страшно возвращаться домой. Он боится вернуться и увидеть безбрежную боль в родных голубых глазах. Но не вернуться не может, ведь тем самым доставит лишь больше боли им обоим. Поэтому непослушные пальцы вновь вводят знакомый адрес, и Вася внутренне содрогается. Стыдно и больно, но так необходимо.       Дорога назад кажется в разы короче, чем путь до вокзала, хоть расстояние почти не отличается. Парень понимает, что за это время даже не сумел толком придумать, что сказать Жене. Правда кажется неподъемной для обоих, а ложь отказывается лечь складной историей. И приближаясь к подъезду, Вася все еще не знает, что скажет, как только откроется дверь. Ему лишь хочется скорее оказаться в теплых объятиях, чтобы знать, что все как прежде.       Даже когда все рушится прямо на глазах.       Он осторожно открывает дверь ключами, которые Калинкин вверил ему, как знак бесконечного доверия. Ему, лжецу, предателю и грешнику. Он входит в их квартиру, чтобы в очередной раз опорочить быт своим присутствием. Чтобы снова обманом лечь к ногам любимого человека. Потому что не лгать не может. Потому что весь соткан из лжи.       В квартире необыкновенно тихо. Но в коридоре смешиваются два сонных дыхания, и Шакулин вздрагивает до самых пят. Пьяный Женя, злой Женя себе отнюдь не хозяин. И отчего-то с головы окутывает страх, что с сонным сопением Калинкина перемешивается дыхание Саши.       Ноги отказываются нести дальше, и Вася приваливается к косяку, глуша звенящую в висках ревность. Кажется глупостью, все это — простым сюрреализмом, но это лишь тяжелая правда его жизни. Обман, наслаивающийся поверх предыдущего.       Он с трудом заставляет себя сделать несколько шагов по направлению к их спальне, осторожно отворяя дверь, крепко зажмуриваясь. В голове снова: чужая рука, скользящая по спине Жени в попытке успокоить. Чужой голос, вызывающий звонкий смех. Все чужое, грубо отнимающее у него секунды такого необходимого внимания Калинкина.       Вася открывает глаза лишь для того, чтобы увидеть на постели очертания парня. В полном одиночестве развалившегося на простынях, жадно впитывающего секунды забытья.       Шакулин опускается на колени возле постели. Всматривается в любимый профиль, в лицо, хранящее на себе отпечаток бесконечного волнения. Губами осторожно скользит по скуле, спускаясь на шею, затем пальцами проводит по щеке. Просто чтобы напомнить себе, чтобы то, ради чего он сражается, ради чего дает себя втаптывать — реально. Что Женя — здесь, будет здесь всегда. Не глупая сказка, а подарок, который проебать он просто не может себе позволить.       Женя приоткрывает один глаз, с трудом борясь с завесой сна.       — Вась? Ты? — лениво бормочет он, с трудом заставляя себя сконцентрироваться на парне.       — Кто же еще, солнце, — Шакулин улыбается, оставляя на губах Калинкина мимолетный поцелуй. — Прости, что заставил ждать.       Женя недовольно морщится, но перекатывается на постели, освобождая место рядом с собой.       — Поговорим утром. Ложись спать, — брюнет зевает, тут же снова отдаваясь в объятия Морфея.       Вася укладывается рядом не сразу, позволяя себе еще несколько минут насладиться любимым образом. Наконец, усталость охватывает с головой и, медленно стянув с себя одежду, Шакулин укладывается рядом с парнем, позволяя заботам прошедшего дня ненадолго отступить, прекрасно сознавая, что утром очарование этой ночи падет окончательно.       Но эти минуты рядом необходимы, чтобы не задохнуться гарью, витавшей над его горящей жизнью.              Пробуждение накрывает огромным теплым одеялом, выбираться из полудремы совсем не хочется, но солнечные лучи настойчиво отпечатываются на внешней стороне век. Шакулин с трудом открывает глаза, отмечая, что за окном уже давно за полдень. Ладонью проводит по лицу, стараясь сесть в постели, но движение тут же отзывается тупой болью в затылке. Вася глухо стонет, но все же заставляет себя свесить ноги с кровати.       Квартира наполнена звуками, которые с трудом проникают в комнату сквозь запертую дверь. На кухне кипит чайник, жарится что-то на сковороде и слышатся тихие голоса. Шакулин с трудом представляет, кто остался у них на ночь, а теперь делил с ними завтрак, если прием пищи в такое время вообще можно назвать завтраком. Парень натягивает футболку и бесшумно выскальзывает за дверь.       — … и не стоило так волноваться, — Вася облегченно вздыхает, узнавая голос Димы. — Вернулся живой и здоровый.       — Посреди ночи от какой-то девушки. Джек-пот, а не мужчина, — саркастично бормочет Женя. — Приехал весь мокрый, как пиздец, не дай бог простыл.       Васе почти стыдно, что он, не шевелясь и стараясь не дышать, прячется в коридоре и подслушивает разговор. Он тихо ступает в сторону кухни, улавливая последние слова:       — Он все тебе расскажет, дай ему шанс.       — Как будто у меня есть выбор.       Шакулин появляется в проеме, сонно хмурясь, стараясь натянуть на лицо улыбку, но выходит паршиво. Потому что волнение перед предстоящим диалогом узлом скручивается в животе. Он бросает взгляд на Женю и содрогается от того, насколько усталым и сломленным выглядит парень.       — Доброе утро, — тихо произносит Вася и мнется на месте, не решаясь войти.       Павлов отвечает ему сияющей улыбкой, стоя у плиты, а затем протягивает ему кружку кофе, над которой вихрами вздымается пар.       — Мы все ждали, когда ты проснешься, алкашня, — он треплет друга по плечу, подталкивая в сторону стола. Вася опускается напротив Жени, который усиленно старается не пересекаться с Шакулиным взглядами. — Надеюсь, это ничего, что я у вас заночевал.       — Нет, конечно, — произносит Вася, почти не раздумывая, ведь мысли его сейчас целиком и полностью поглощены Калинкиным. — Мы тебе всегда рады.       — Решил приготовить завтрак в качестве благодарности, — Павлов кивает в сторону плиты, отворачиваясь, позволяя в кухне снова воцариться тишине, нарушаемой лишь шипением сковороды.       Шакулин отпивает из кружки, поверх нее смотря на Женю. Тот листает ленту в телефоне, на парня даже не глядя. Под глазами залегли черные круги, на голове — воронье гнездо, кофта мятая. Невыспавшийся. Но уставший вовсе не от этого. Наконец, Калинкин встречается глазами с Васей. Взгляд голубых глаз нечитаем, лишь в самой их глубине теплится знакомый огонь.       — Голова трещит? — заботливо спрашивает он, смягчаясь, глядя на помятого Шакулина. Сколько бы этот человек его ни ломал, он снова и снова будет ложиться у его ног, подобно верному псу. Пока не вывезут дальше от дома и оставят подыхать.       — Жутко, если честно.       — Бухать и ездить по ночам меньше надо, — ворчит Женя, но все же пододвигает ему стакан с водой и таблетки, предназначенные однозначно не только для снятия похмелья. Вася поднимает на парня вопросительный взгляд. — Ты вчера промок дико. Пришел, как собака. Если заболел — тебе пизда. Так что пей таблетки и не задавай вопросов.       Вася кивает, и Калинкин окидывает его оценивающим взглядом.       — И метнись в спальню, надень носки. Нечего босиком по холодному полу щеголять.       Дима беззлобно смеется, наблюдая, как недовольно Шакулин вылезает из-за стола и плетется в спальню, возвращаясь обратно в длинных махровых носках голубоватого оттенка. Женя довольно улыбается, отпивая чай. И ради этой улыбки Вася готов носить самые идиотские носки хоть круглые сутки.       Павлов ставит на стол тарелки с безумно вкусно пахнущей едой, и Шакулин только теперь осознает, что был ужасно голоден, потому тут же принимается есть, почти забывая о прочих проблемах. Калинкин не может сдержать смешка, наблюдая за этой картиной. Наблюдая за своим придурком. Ходячая проблема, но такая любимая.       Когда трапеза окончена, Дима сгребает тарелки и смотрит на часы, лицо его тут же мрачнеет, и это не ускользает от Жени.       — Ладно, я, пожалуй, пойду, я и так достаточно вас напряг, — Павлов измученно улыбается.       — Дим, ты можешь оставаться тут столько, сколько захочешь, — останавливает его Калинкин, опуская руку ему на плечо. — Наш дом — это и твой дом тоже.       Павлов качает головой, одним взглядом давая понять, что не может. Женя понимает, отпускает его, давая уйти собирать вещи. Как только мужчина исчезает из поля зрения, Вася подает голос.       — Что с ним? Он сам не свой.       — Думаю, сейчас об этом говорить не стоит, — Женя оборачивается, встречаясь взглядом с зелеными глазами напротив. — Он сам все расскажет, когда придет время. Сейчас нужно дать ему разобраться со своими проблемами.       Вася кивает и, когда Калинкин опускается на стул рядом, переплетает их пальцы. Женя сжимает его руку крепче, всматриваясь в его лицо. Им нужно поговорить, иначе они распадутся, иначе страхи выйдут из-под контроля, уступая место хаосу, откровенному ужасу и одиночеству. Они оба выглядят устало, измученно, им обоим нужно спрятаться друг в друге, согреться и забыться. Хоть ненадолго. Потому что внутри — леденящая лавина дурного предчувствия.       Дима появляется в коридоре, и Женя поднимается на ноги, жестом прося Васю остаться на месте. Калинкин провожает мужчину до двери, и они оба застывают у входа, понижая голос до шепота.       — Куда ты пойдешь теперь? Алена ждет дома?       — Нет, конечно, никто меня там не ждет, — Дима опускает глаза в пол, устало потирая переносицу. — Женя Брагина готова приютить меня на неопределенный срок.       — Она чудо, — Калинкин улыбается при упоминании девушки. Радуется, что Павлову есть куда пойти, тем более если рядом с ним будет теплый человек, который умеет поддержать даже в самый темный период жизни.       — Да. Повезло нам всем с командой, — Дима улыбается, накидывая пальто. — Жень, спасибо тебе. За то, что выслушал и дал переночевать. Мне нужно было многое выпустить и обдумать.       Калинкин крепко обнимает мужчину, зная, что впереди у него — сплошь боль, отчаяние и растерянность. Они стоят так несколько секунд прежде, чем Женя находит силы отпустить Диму.       — Я верю, что у вас все хорошо будет. Вы любите друг друга, я вижу, — шепчет Павлов, кивая в сторону кухни.       — Тебе ли не знать, Дим, что далеко не всегда любовь — это решение.       Мужчина кивает, поджимая губы, а затем выходит. Подъезд окатывает холодом, непривычным после теплого быта двух любящих сердец. Холод забирается под кожу, плотно стискивая сердце. Потому что у него дома, где ждут, больше нет.              Калинкин запирает дверь и прислоняется к ней лбом, мысленно досчитывая до десяти. Он не знает, что собирается ему сказать Вася, но дыхание сбивается, волнение стягивает внутри, заставляя возвращаться на кухню на ватных ногах.       Шакулин слышит собственное сердцебиение, и ему кажется, что этот звук улавливает даже Женя. Сердцу тесно в груди, мыслям еще теснее в голове. Калинкин подвигает стул так, что оказывается напротив Васи. Оба знают, что они должны разобраться здесь и сейчас. Иначе дальнейшие пути для них будут закрыты. Момент настал.       — Расскажешь, почему ради нее ты срываешься посреди ночи? Это ведь не просто джентльменский жест, — Женя осторожно обхватывает пальцами подбородок парня, заставляя поднять голову и взглянуть глаза в глаза.       — Тебе это может не понравится, — Вася перехватывает руку Калинкина, пряча его ладонь в свои.       — Переживу, — улыбается Женя, зная, что сейчас нагло лжет. Есть вещи, которые он не сможет пережить. И лишь молится, чтобы Вася не произнес их. Чтобы не оказался предателем. Как Саша.       Шакулин крепче сжимает ладонь парня, пальцами проводя по костяшкам, а затем прижимает кисть к губам, оставляя на ней цвести нежный поцелуй. Делает глубокий вдох. И знает, что не сможет. Без Жени он не сможет.       — Мы с Полиной с детства вместе, но так вышло, что в какой-то период нашей жизни… — парень запинается.       И ненавидит собственную слабость. Ненавидит, что даже сейчас, глядя в голубые глаза, не может быть честен. Снова лжет, уже не разбирая, ведет это к спасению или к гибели. Хронический лжец.       — В общем, Полина влюбилась в меня. Даже полюбила, было бы вернее сказать. Мне пришлось бежать от нее, я едва ли не поэтому как можно скорее стал встречаться с Гришечкиной, лишь бы Полине показать, что я не ее, что рассчитывать не на что.       — Вы же брат с сестрой, — бормочет Женя, приоткрыв рот.       — Сводные и двоюродные, так что, технически, не особо, но да. Да, это ужасно и мерзко, но факт остается фактом. Я постарался исчезнуть из ее жизни, постарался забыть о ней навсегда. Но когда неделю назад приехал домой, встретил ее. Как оказалось, ее чувства все еще живы.       Калинкин замирает. Вася ехал не просто к девушке, Вася ехал к той, что любит его. Прекрасно зная о ее чувствах. Не скрылся, не дал себе в последний раз пасть в ее глазах, чтобы навсегда стереть ее из жизни. Но поехал. Сострадание? Ответное чувство? Жалость? Зачем, Вась?       — И вот теперь она приехала сюда. Видимо, за мной. Жень, я по глупости проболтался ей по поводу нас, тогда, когда мы поссорились. На эмоциях вышло, прости, — зеленые глаза отражают в себе искреннее раскаяние, и Калинкин, с трудом приходя в себя, кивает. — Она приехала только для того, чтобы нас с тобой рассорить, я знаю. Все сделает, чтобы мы не были вместе. Уже не из чувств, просто из мести.       — Пусть попробует, — бормочет Женя, хмурясь. Ему с трудом представляется, чтобы кто-то мог так легко заставить их держаться друг за друга. Кроме них самих. — Вась, мы вместе справились с таким количеством дерьма из нашего прошлого. И это мы обязательно переживем, хорошо?       Калинкин ловит взгляд глаз напротив и, дождавшись кивка, накрывает губы Васи своими. Желая в поцелуе потопить тяжесть прошедшей ночи. Желая показать: вот он я, твой, и пусть кто-то только попробует забрать.       Уже не злится. Видит, что парень тонет хлеще него самого, что тому сейчас нужна помощь. Что эта девушка, отчего-то, дико его пугает. И Васю хочется оберегать. Жене кажется, что помогая Шакулину, он сможет и себя поднять со дна. Наверх они выберутся либо вместе, либо не выберутся вовсе. Поэтому он крепче сжимает парня в объятиях. Чтобы вместе — через все.              Они весь день так и валяются на диване, крепко держа друг друга в объятиях, в который раз пересматривая «Друзей». У Васи в груди теплеет каждый раз, когда Женя смеется над шутками, а Калинкин не может перестать наблюдать, как парень ворчит касательно отношений Рэйчел и Росса. Лишь иногда они отрывались от экрана, чтобы перекурить или заварить очередную кружку какао. Но даже в это время рука Васи покоилась на талии Жени, чтобы не терять ощущение близости друг с другом.       Солнце клонилось к горизонту, и парни окончательно потеряли нить сюжета, потому что гораздо интереснее сейчас было целоваться друг с другом, сжимая до хруста ребер. Васина рука то и дело скользила вниз, к Жениному паху, но Калинкин тут же ловко перехватывал его за кисть, возвращая ее обратно на спину.       — Да прекрати ты меня прерывать, — шепчет Шакулин в поцелуй, с трудом восстанавливая дыхание. — Я тебя хочу.       Калинкин ухмыляется, спускаясь поцелуями на шею и ловя задушенный стон Васи.       — Я тебя тоже, чудовище, но я вообще-то все еще злюсь, — Женя слегка прикусывает тонкую кожу, там, где особенно чувствуется биение пульса, и Шакулин закусывает губу, чтобы не издать при этом ни звука. — Не думай, что так просто отделаешься, уезжая куда-то ночами.       Руки Калинкина скользят под футболку, тонкие ловкие пальцы очерчивают ребра, осторожно спускаясь ниже, скользят вдоль ремня на джинсах, снова возвращаясь к груди, дразня, заводя и выбивая пошлые стоны. Вася чувствует, что не может держать возбуждение, сбивчивое дыхание Жени забирается в подкорку, вызывая недвусмысленную реакцию организма. Шакулин резко обхватывает парня, перекатываясь так, что теперь Калинкин оказывается под ним, и усаживается на его бедра, нарочно елозя ими, чем заставляет Женю почти что прорычать в поцелуй.       — Против правил играешь, — хрипло бормочет Калинкин.       Лежащий рядом телефон резко звонит. Женя шарит рукой по кровати, находит кнопку блокировки и отменяет вызов, тут же резко садясь, придерживая при этом Васю. Губы скользят по ключицам, он прикусывает их, сразу же зализывая. Тянет наверх дурацкую футболку, потому что она мешает пробраться ниже, и Шакулин послушно поднимает руки, позволяя снять с себя вещь. Женя спускается губами, оставляя влажную дорожку, втягивает молочную кожу, оставляя на ней яркий засос. Жадно ловит каждый стон Васи, и их хочется больше.       Сотовый снова врывается инородным звуком в мелодию их единения, и Калинкин, тихо выругавшись, берет трубку. Вася, определенно нарочно, продолжает двигать бедрами, задевая сквозь штаны возбужденный член, и Женя шипит сквозь зубы, стараясь сдерживать себя, чтобы не простонать прямо в звонок.       — Да?.. А, Дим, привет, давно не виделись, — бормочет Женя, на секунду отвлекаясь, чтобы поцеловать Васю, пока Павлов что-то рассказывает.       — Заняты?.. Ну, так, я бы сказал, что да… Очень смешно. Сериал смотрим.       Шакулин пробирается под резинку домашних штанов, обхватывая член, и Калинкину приходится ощутимо прикусить губу, чтобы не выдать себя. Но сбивчивое дыхание он контролировать не в силах, и каждое новое движение Васи заставляет дышать все тяжелее.       — Какая тусовка? В честь чего? — голос невероятной сиплый, тихие маты с трудом удается сдерживать. Поцелуи Шакулина переходят на шею, затем ниже, к груди. Женя начинает ненавидеть этот разговор с Димой, который мешает перейти к самому главному.       — Какая старая подружка? Что?       Калинкин замирает. Вася оставляет еще несколько поцелуев на его груди, прежде чем Женя останавливает его, переводя на парня обеспокоенный взгляд.       — Дим, я не могу, ты же понимаешь… Да не ебет меня, кто обидится… Блять, мы с Васей обсудим это, и я перезвоню, ок?.. Перестань меня уговаривать… Да, мы настоящие друзья, но ты отлично можешь выпить без нас… Я очень рад за всех, но… Сука, Павлов, поговорю с Васей и перезвоню, отъебись.       Калинкин бросает вызов, смотря на Васю. Шакулин взъерошенный, покрасневший, не успевший еще привести в порядок дыхание. Женя же, напротив, слегка бледнеет.       — Короче, Гришечкина сегодня устраивает вечеринку в честь приезда Полины. Хочет ее типа со всеми нами познакомить. Будут все. Буквально все наши, даже Женя Брагина приедет. Дима мне чуть мозг не вынес, доказывая, как нам с тобой нужно там быть, — Калинкин останавливается, замечая, как тускнеет взгляд Васи. — Если хочешь, можем не идти. Мне все равно.       Шакулин упирается взглядом в свои ладони. Знает, что это следующий ход Полины, но боится, что если он посмеет его пропустить, то будет лишь хуже. Девушка может заявиться в студию, может выведать у пьяных друзей номер Жени, может натворить еще с десяток вещей, которые все лишь усугубят. Возможно, лучше лишь не выпускать ее из виду. Держать все под контролем, не подпускать их с Калинкиным близко друг к другу, тогда все обойдется.       Он не позволит ей разрушить единственную вещь в его жизни, которая действительно имеет значение. Которая дает ему силы жить дальше. Силы, которые Полина из него вытягивает.       — Нет, — наконец бормочет Вася, тут же заставляя свой голос звучать тверже, — нет, я думаю, нам лучше пойти. Тем более, там будут все наши. Мы просто отдохнем, как всегда, главное не позволить ей омрачить этот вечер, — Шакулин целует парня в висок, большим пальцем проводя по скуле.       Прости, я выстроил нас на лжи. Вскроется одна — и мы падем, оставшись в руинах.              Они подъезжают к пабу чуть позже, боясь, что явятся раньше остальных, и им трудно будет избежать необходимости общаться с девушкой напрямую. Стоит им войти внутрь, как кто-то из компании, кажется, Саша, машет им рукой, с зажатым в ней пивом, приглашая их. Гул дружной компании охватывает, и они поочередно здороваются с каждым. Женя безумно рад видеть здесь Брагину. Девушка умела вселять спокойствие одним своим присутствием. Васе она казалась полной противоположностью Полины.       — Ребят, я очень рада, что вы пришли, — улыбается Гришечкина. Избегает смотреть на Женю, все еще стыдится, на Васю же боится, потому что, сколько бы Саша ни убеждал ее, что Калинкин не проболтается, в до боли знакомых зеленых глазах она боялась увидеть осуждение. — Вась, ты Полину уже знаешь, может, ты ее и познакомишь с Женей?       Девушка улыбается, и Калинкину хочется прожечь ее взглядом. Она, конечно, предлагает это из лучших побуждений, но это нисколько ее не оправдывает. Если вообще нужны оправдания человеку, который зажимается с Вашем в спальне друзей. Прежде, чем он успевает снова прокрутить события той ночи в голове, к нему подлетает девушка.       Брюнетка, волосы в плечи, до одури пронзительный взгляд. Красивая. Она тянет к нему ладонь, изящную, как и вся она, и мило улыбается. Женя мог бы купиться на это, если бы при взгляде на девушку все внутри не вопило об опасности. Калинкин слегка пожимает протянутую руку.       — Я очень рада с тобой познакомиться, — голос певучий, приятный, льется, словно елей, — Очень наслышана. Спасибо, что переманил к себе Шакулина, и я могу с полным комфортом высыпаться одна в его квартире.       Женя оборачивается на Васю, вопросительно поднимая бровь. Парень не посчитал нужным предупредить, что девушка остановилась у него, но едва ли это было существенным, ведь, если вдуматься, дом Шакулина давно уже в квартире Калинкина, нежели где-то еще. И все же — неприятно кольнуло. Женя улыбается, стараясь вида не подавать. Видел, что Полина старалась втянуть его в непонятную игру, но вестись на ее условия не хотел.       Хочешь играть? Играй по моим правилам.       — Да, я тоже о тебе слышал, — он позволяет своему голосу обрести бархатистый оттенок. Каждый за этим столом знал, что в случае Жени такой голос предвещает только одно — пиздец. — Не скажу, что отзывы были лестные, потому и не скажу, что рад.       Полина вздергивает брови, и Женя успевает уловить секундное замешательство, грань, на которой девушке с трудом удается устоять, не сорвавшись на парня и не съехав с тошнотворно милого образа. Стоит отдать ей должное, Полина быстро возвращает себе самообладание, но все же — поздно, Калинкин уже заметил, что сумел пробить брешь.       Один — один, сучка.       Ему от девушки тошно. От нее веет не только лишь опасностью, отчетливее — крайней степенью отчаяния, а это пугает куда больше. Если человеку нечего терять, то для него нет границ и правил. Полине, казалось, терять теперь было нечего.       — Спасибо, что пришел, Вась, — Полина улыбается парню, а затем возвращается на свое место между Гришечкиной и Большовым.       Парни садятся на противоположный конец стола, лишь бы дальше от нее, чтобы не добралась, не мешалась, не лезла. Каждая фраза Полины остается в сознании чем-то вязким, что хочется с себя стереть, но оно лишь сильнее налипает.       Женя понимает, почему Васю она пугает. Калинкину самому с ней — тяжело, но сдаваться не собирается. Если надо, будет ей противостоять сразу за обоих. Почти не знает ее, и все же ненавидит. И менять мнения не собирается. Хочет лишь, чтобы она как можно скорее исчезла из их жизни. Чтобы не маячила тяготящим прошлым.       Вечер льется плавно, и Калинкин почти теряет счет шотам текилы, которые вливает в себя. Потому что весь вечер девушка — бельмом на глазу, Вася рядом беспокоен, все тянется коснуться, и Женя не может толком ему ответить.       Они оба стараются все свое время посвятить разговорам с Брагиной и Павловым, но оба то и дело невольно переводят взгляд на Полину. И неизменно натыкаются на прожигающий ответный взгляд, после которого внутренности скручивает, от которого хочется одного — бежать.       Шакулин устает гадать, что девушка задумала. Старается отпустить эти мысли, зная, что не сможет ничего сделать, пока они с Женей рядом, пока их руки переплетены под столом. Гасит свою тревогу одним виски за другим, и постепенно ему действительно легчает. Он позволяет себе потерять контроль над ситуацией. Позволяет просто расслабиться, превратив этот вечер в приятное времяпрепровождение. Не может он позволить ей отобрать у него счастье от совместных попоек с друзьями.       Время движется к полуночи, ребята двигаются в сторону танцпола. Женя поет уже третью песню подряд в караоке, остальные же нелепо подпевают, стараясь двигаться в такт музыке. Громкие разговоры друг с другом перемешиваются с заливистым смехом, прерываются они лишь для того, чтобы двинуться в сторону стола, опрокинув очередные стаканы.       Мир перед глазами у Васи вертится. Невыносимо тянет опустить голову на плечо сидящего рядом Димы, и парень не видит ни единой причины противиться этому желанию. Вообще все его желания вдруг становятся первичными и вполне себе стоящими реализации. Шутки — смешнее, алкоголь — легче, музыка — лучше. Даже Полина почему-то перестает приносить ощущение опасности, сливается со всеми остальными. Пятно уже не красное, просто — блеклое, не стоящее внимания.       Жене петь, кажется, не надоест никогда. Алкоголь шепчет, что вряд ли в этом пабе найдется кто-то с данными лучше, чем у него, а потому передать кому-то микрофон парень отказывается. В конце концов, едва ли не с боем, его отнимает Большов, и Калинкина больше всего удивляет, что тот все еще держится на ногах. Самому Жене это дается с немного большим трудом, чем прежде, и он натыкается на всяческие преграды в виде людей, столов и колон. Но боль уже давно притупилась, поэтому его это волнует мало. Хочется лишь покурить, и он почему-то не считает нужным позвать с собой кого-то. Молча движется к выходу, на ходу вынимая сигарету из пачки, едва не роняя ее.       На улице прохладно, и свежий воздух заметно бодрит, слегка отрезвляя. Женя опирается на перила уличной веранды, глубже вдыхая. Стоит прикрыть глаза, как тут же начинает мутить, и голову кружит невыносимо. Поэтому он старается сосредоточиться на видах Питера, на проезжающих мимо машинах. Чирканье зажигалки, блеск огня, первая затяжка приятным разливается по телу, вторая — слегка усиливает головокружение. Жене нравится, и он позволяет улыбке расцвести на губах.       Сзади отворяется дверь, и он слышит приближающийся стук каблуков.       — Угостишь? — Полина. Калинкин нервно дергает плечом. Он почти смог ее стереть из этого вечера, так удачно избегал все это время, но она не отпускала. Словно прикована к Васе, а потому невольно и к нему.       — Ты разве куришь? — спрашивает парень, оборачиваясь, но сигарету все же протягивает. Напоминает себе, что слать нахуй малознакомых девушек, в целом, некультурно, так что лишь поджимает губы.       Полина пожимает плечами, жестом прося зажигалку, а затем затягивается.       — Только когда нервничаю, — с каждым словом, произнесенным неторопливо, тихо, дым выходит из ее легких.       Женя все не может выкинуть из головы мысль о том, насколько же девушка чертовски красива. Внутренняя сила — в каждом движении. Трудно не влюбиться.       — Так это ты украл сердце Василия Шакулина? — негромко произносит она, вставая рядом, глядя в ту же сторону, что и Женя.       Почему-то именно в эту секунду поток машин прекращается, и на улице воцаряется полная тишина. Калинкин кидает на девушку быстрый взгляд, но отвечать не собирается. Полина кивает, словно ожидала этого.        Женя подмечает, что сейчас она вовсе не старается поддерживать свой образ. Не стремится выглядеть изящной, опасной, сильной. Сейчас она — просто девушка, которая устала. Которой чертовски нужно на кого-то опереться, но просто не на кого. Такие либо ломаются окончательно, либо становятся ебаным ураганом, способным смести все. Полина — ураган. Калинкин восхищался бы ею, если смерчем она не собиралась пройтись по его жизни.       — Трудно это не заметить, — голос негромкий, прерывается лишь на затяжки. — Странно, что еще не все друзья поняли. Вы так смотрите друг на друга. Что на чертовых видео, что в жизни, — она усмехается и, когда Женя достает из пачки вторую сигарету, просит тоже. Калинкину при всей неприязни девушку бросать в таком состоянии не хочется, поэтому он подкуривает и замирает, вслушиваясь в шелест ее слов. — Когда-то он смотрел так на меня, наверное, поэтому я сразу поняла.       Женя с трудом пробирается к сути ее слов сквозь завесу опьянения. Не понимает, почему это Вася смотрел на нее, как на него? Решает, что Полине просто хочется в это верить, знает, как топит неразделенная любовь. Девушку почти жалко. Но от девушки все еще тошно.       — Он тебе не рассказывал? — она щурится, и в это мгновение к ней возвращается ядовитый образ. Движения приобретают свойственное им изящество, которое невозможно воспитать, такое дается природой.       Разум Калинкина вопит, что парень не должен поддаваться на ее провокации. Не должен слышать хуйню, которую она собирается сейчас ему впаривать. Должен просто развернуться и со всех ног бежать к Васе, падая в его объятия. Но он остается на месте. Затем делает то, за что, блять, никогда себя не простит. Он качает головой. И пути назад нет.       Ты в игре.       — Вот как, — бормочет девушка, но в этот раз не позволяет себя ухмыльнуться. Женя во всей этой ситуации не при чем, ему просто не повезло попасться на пути. Он ей почти симпатичен, но воспоминания о Васе жгут где-то под ребрами. — Мы с Васей были влюблены друг в друга. Очень долго. Втайне от всех встречались с 16 лет.       Женю бросает в жар. Неверьейневерьейневерьей. Мутит, слушать ее больше не хочется, но словно завороженный стоит на месте, забыв о тлеющей сигарете.       — Я безумно его любила. И он меня любил тоже, знаю. Но все равно в итоге сбежал, — Полина качает головой, тушит окурок и оборачивается на Калинкина, содрогаясь, стоит ей наткнуться на боль в его глазах. — Жень, я тебе не враг. Я просто хотела предупредить. Вася красив в любви, но если станет тяжело, если станет опасно, он сбежит. Любить он умеет, а сражаться за любовь — нет. И как бросил меня, так бросит и тебя. Просто хочу, чтобы ты знал, — девушка сочувственно смотрит на него, слегка поглаживая по плечу.       Не нужна мне, блять, твоя жалость.       Калинкин дергает плечом, сбрасывая с себя ее руку. Касание неприятно, сама Полина — комом в горле. Ему странно, что кого-то можно настолько не переносить. Сжимает руки в кулаки, стараясь унять ярость.       О Шакулине думать не хочется вообще. Не хочется думать, что он обманывал его. Вновь и вновь. Обманывал его буквально несколько часов назад.       — Может, ты просто не стоила того, чтобы за тебя сражаться, — выплевывает Женя. Сигарета обжигает пальцы, и он с шипением отбрасывает окурок в сторону.       Не стоило тебе этого говорить.       Полина щурится и усмехается. Позволяет себе несколько секунд понаблюдать за отчаянием, завесой заслоняющим взгляд Жени, прежде чем, слегка склонив голову набок, произносит приторно-сладким голосом:       — Кстати, интересно, это с тобой он так поднатаскался в умении целоваться? Наш поцелуй неделю назад был сногсшибателен.       Девушка разворачивается, цокая своими каблуками в сторону входа. Каждый ее шаг в голове Калинкина — наковальней, не тонкими шпильками по древесине. Он успевает обернуться и схватить ее за руку так, что девушка шипит от боли, стараясь вырваться, но Женя хватки не ослабляет, сближая их лица.       — Что ты, блять, сказала? — не говорит — рычит. Полине страшно. Наконец и ей страшно. Потому что вот оно: Жене тоже терять нечего, если он потеряет Васю.       Она еще раз предпринимает попытку выдернуть руку, но сдается. Калинкин сейчас — ебаное пламя, и ей не стоит лишний раз его распалять.       — Когда он был в Москве, вы посрались, и он позвал меня на ужин. Рассказал о вас, затем мы поцеловались. Все, блять, пусти, это уже не смешно, — в голосе больше ни нотки высокомерия.       Ей действительно хочется скорее смыться. Не знает, чего ждать от Жени. Но от человека, который полон отчаяния, ждать можно всего. Ее игра начинает выходить из-под контроля, значит — пора бежать. Но хватка вокруг запястья по-прежнему железная.       — Пиздишь, — произносит Женя севшим голосом. Не позволяет боли себя захлестнуть, крепко цепляется за злость.       Полина пару секунд сверлит его взглядом, а затем цокает, опуская руку в карман, доставая оттуда телефон. Холодный свет экрана освещает ее лицо, и девушка усиленно что-то ищет. Длинные ногти стучат по экрану, и Калинкина это раздражает до трясучки. Вся она — до трясучки. Наконец, Полина пихает телефон Жене, и он выпускает ее, сосредотачиваясь на том, что ему показывают.       Сообщения. Отправитель: Шакулин. Калинкин хмурится, открывает контакт. Да, его номер. Выученный наизусть, как и весь Вася. От макушки до пят, весь родной, знакомый, его.       Весь — пиздеж.       Полина: Вась, давай поговорим о том, что было.       Полина: Почему ты опять сбегаешь?       Шакулин: Полин, забудь. Все, что было между нами, было ошибкой. Все наши отношения и сегодняшний поцелуй.       Шакулин: Забудь меня, как забыла до этого. Я давно люблю другого человека.       Полина: И целуешься с другими?       Шакулин: Это уже не твое дело.       Руки Жени трясутся. Не хочет ломаться при Полине, хотя слезы предательски щиплют глаза. Из легких словно за секунду выбили весь воздух. Он возвращает девушке телефон, затем тянется за новой сигаретой. Думает о том, как слеп был все время. Как позволял лгать себе, не допускал даже на секунду, что Вася может быть неискренен.       Как ты посмел так меня предать?       Глупый, какой же он глупый. До сих пор все тот же маленький мальчик.       Внутри меня процветала вселенная, а ты разрушил ее одним движением.       И даже не можешь быть рядом сейчас.       Он смотрит на Полину, и от ее жалости еще хуже.       — Спасибо, что открыла глаза, — бормочет парень, зубами сминая фильтр сигареты. — Передай ему, пожалуйста, что домой он может не возвращаться.       Калинкин кивает на прощание головой и сбегает вниз по ступеням веранды, спускаясь по проспекту. Полина смотрит ему вслед, кутаясь в теплую кофту от прохладного питерского ветра и качая головой.       Победа не приносит чувства удовлетворения. Девушку это злит. Смотрит на изломанного изнутри Калинкина и не торжествует, а жалеет.       Разве этого ты добивалась?       Она возвращается в помещение, грубо отделываясь от приставаний пьяных мужчин. Добирается до столика, видит Васю, который мирно дремлет на диванчике, очевидно, нажравшись настолько, что забывает обо всех своих заботах. Остальные на танцполе, и никто им не мешает. Полина хватает ближайший стакан с водой, тут же выливая содержимое в лицо парня.       Вася подскакивает, в непонимании озираясь кругом, пока не натыкается взглядом на девушку, и еще с две секунды пытается сфокусироваться. Его чертовски тошнит, а мир — все еще большая карусель, не оставляющая ни шанса на то, чтобы удержать на ней равновесие.       — Все, Вась. Игра окончена, — говорит Полина, опускаясь на корточки рядом с парнем, надеясь, что он поймет, о чем она говорит.       По лицу Васи стекают капли, и он вытирается футболкой, ему требуется время, чтобы выхватить смысл слов девушки. Он весь мокрый, тянется за другим стаканом, выпивает воду залпом, чтобы хотя бы немного сбить дурман от алкоголя. Полина терпеливо ждет, скользя по его лицу пустым взглядом.       — Почему? — бормочет Вася. — Что случилось?       И вдруг его прошибает осознанием.       — Где Женя? — испуг в его глазах Полину питает. Ради этого все было затеяно. Ради него она себя расшибла, но ему — хуже.       — Он ушел, Вась. Я ему все рассказала. Он не ждет тебя дома. И нигде больше не ждет.       Полина поднимается на ноги, больше не сдерживает победной улыбки. Расстояния, боль, неприятие. Она все преодолела, в пыль все преграды стерла, только чтобы знать, что Васе так же больно, как ей. Когда-то сворачивала горы, лишь бы его уберечь, лишь бы осчастливить. Оказалось — зря.       Его любовь оставила за собой внутри лишь выжженное поле. То, на котором так легко взрастить ненависть, желание мести и отвращение.       Шакулин тоже поднимается на ноги рывком. Смотрит на девушку, пытаясь выискать на ее лице следы лжи.       Пожалуйста, скажи, что ты не могла так поступить.       Даже для тебя это низко.       Девушка, словно прочитав его мысли, качает головой. Стиснув зубы, Вася подается вперед, хватая Полину за плечи. В это раз девушка уже не пугается. Шакулин весь — знакомая территория. Труслив в своем отчаянии.       А она уже просто устала. Устала в этой войне.       — Что ты ему сказала?       — Правду. Про наше прошлое и про произошедшее в Москве, — девушка жмет плечами, замечая, как ребята возвращаются к столу. На Васю смотрит спокойно, почти безразлично. — Лучше отпусти, если не хочешь всем вокруг объяснять причину нашего конфликта.       Вася от нее отступает, словно от огня. Смотрит на ее ухмылку, и чувствует, как в висках стучит.       Это конец.       Ты проиграл.       Он едва успевает схватить куртку, тут же несется к выходу, вылетая на улицу, жадно глотая прохладный воздух. К горлу подкатывает тошнота, и Вася чувствует, что в груди горит. Трясет, трясет так, что стоять тяжело. Он осматривается кругом, но Жени, конечно не видно. Зовет. Снова и снова, громко, надрывно.       Ну же, услышь меня! Не уходи, блять, не бросай!!!       Нечеловеческий крик разрезает тишину вечера. Шакулин сползает вниз по стене, утыкаясь лицом в ладони. Сдерживать слезы не имеет смысла, напротив, хочется смыть с себя все следы собственной лжи. Но знает, что этой вины не искупит никакими слезами.       Знает, что это было неизбежно. Что ни жалости, ни прощения не заслуживает.       На его совести две разрушенные жизни.       И это его плата за свои ошибки.