Kiss or kiss

      Вот закончился последний урок. Открыв сумку, чтобы сложить принадлежности, Нанами находит в ней записку, сложенную пополам. От кого не написано, поэтому понять, кто её подбросил нельзя. Момодзоно подумала, что это от какого-нибудь ученика, девушку или подругу которого убил маньяк.       — Тебя ждать? — мягко спросила Рин, коснувшись плеча подруги.       В ответ Нанами отрицательно покачала головой и попрощалась с друзьями. Проводив их взглядом до двери, Момодзоно вернулась к записке. Она одна в классе, ей никто не будет мешать.       — Чего? — голос дрогнул. Нанами уставилась на лист, не веря в то, что вновь видит этот аккуратный, знакомый почерк.       Взгляд карих глаз быстро скользил по строчкам, которые Момодзоно предпочла бы никогда не читать. Сердце неприятно сжалось, когда Нанами поняла, что задумал автор этого "послания".

Это не просто записка. Это его последние слова

      — Юкитеро... — одними губами шепчет Нанами, не желая верить в то, что написано. До боли стиснув зубы, она быстро закинула вещи в сумку и выбежала из класса.       «Он.. он не должен делать это!» – думает Нанами, сбегая по ступеням. Выбегая из школьного двора, Момодзоно задевает плечом Наоми.       — Эй, куда летишь?! — возмущается Судзуки, кое-как удержав равновесие. Она надеялась на объяснение или хотя бы на обычное прости, но ни того ни другого не услышала. Момодзоно уже скрылась за поворотом. — Вот ведь ненормальная. — недовольно бормочет брюнетка, поднимая школьную сумку. — И что у неё на этот раз случилось?       Пока Судзуки ломала над этим голову, сама Нанами бежала так быстро, как только могла. Временами задевая прохожих и пугая водителей своими неожиданными появлениями на дороге, она боялась не успеть. Не попасть в аварию и умереть, а именно не успеть. Только куда она бежит? Зачем она это делает? Она ведь ничего не сможет изменить.

Знаешь, в тот день я хотел, чтобы тот дом сгорел дотла...

      А в голове всё ещё эхом отзывались прочитанные строчки. Они бились о корку головного мозга.

Вместе с ним. Вместе с моими воспоминаниями.

      И что самое страшное, она прочитала их его голосом. И в тот момент ей на секунду показалось, что он стоит за спиной и читает их. От этого по телу пробежали мурашки.       Нанами остановилась, чтобы отдышаться. Лёгкие горели, дышать трудно. Чуть наклонившись и коснувшись руками колен, она старалась вдохнуть как можно больше воздуха. Сердце бешено колотилось и заглушало ненавистные строчки. Когда ей стало легче, она решила продолжить быстрым шагом. Ей остался всего один поворот. И за этим поворотом стоит тот самый старый дом. И с каждым шагом она всё яснее понимала, что опоздала. Но если бы она успела, если бы знала.. смогла бы она всё изменить? Вряд ли. Невозможно помочь человеку, если он сам того не хочет.       Завернув за угол, она остановилась. Идти дальше не получилось – что-то заставляло её оставаться на месте. И когда дом загорелся, она не сорвалась и не побежала в огонь. Страх парализовал тело, не позволяя даже попытаться сдвинуться с места. Момодзоно смотрела, как огонь охотно поглощает здание. По щекам заструились слёзы, лицо исказилось. Вспомнив, что он говорил ей в тот день про закат, поджимает дрожащие губы. Сейчас в её глазах вместо заката отражаются всполохи огня.

— Тоже нравятся закаты? А особенно хорошо, когда есть с кем разделить этот момент.

      В бессилии Нанами сжимает руки в кулачки, низко опуская голову. К горлу подступает ком, дышать становится труднее. Воспоминания той прогулки накатывают. Ноги дрожат, не выдерживают того груза, что свалился на хрупкие плечи девушки, и она падает на колени.

— Красивое, даже успокаивающее зрелище.

      Плечи вздрагивают от сотрясающих Нанами рыданий. Она прячет лицо в ладонях и отрицательно качает головой, отказываясь принимать случившееся. Ей хочется кричать, но с губ срывается лишь тихий, непонятный звук.       — Нет.. нет... — еле слышно шепчет Нанами, утирая слёзы, но они всё равно текут. — Почему всё это произошло? Почему всё сложилось именно так?! — срывается на крик, резко опуская руки. Она смотрит на огонь, но картинка расплывается из-за слёз.       «Как же я хочу очнуться от этого кошмара..» – Нанами вновь попыталась утереть слёзы.

...а ещё мне вишня нравится.

      Нанами не помнила, что было дальше. Словно её сознание погрузилось в темноту. Она не помнила, как поднялась, как ушла оттуда. Не поняла, когда смогла успокоиться. В себя Момодзоно пришла тогда, когда уже стояла перед домом. Моргнув несколько раз, Нанами огляделась. Как она дошла до дома, что происходило вокруг? Ничего, она ничего не помнит. Нанами нахмурилась и покачала головой, открыла дверь и тихо вошла в дом.       Момодзоно хотела незаметно пробраться в комнату, но как только дверь закрылась, в коридоре оказалась Кику. Встревоженная и уставшая, она строго смотрела на дочь.       — Нанами, почему тебя так долго не было? Наоми уже давно дома, а тебя всё нет и нет...       В коридоре было темно и женщина не могла видеть две царапины на лице дочери и синяки на шее. К счастью Нанами.       — Прости, я задержалась... — тихо ответила Нанами, пытаясь звучать как можно спокойнее. Но голос предательски дрогнул и Кику это заметила. Нанами поспешила подняться наверх, чтобы избежать разговора. — Я пойду в комнату.       Но уйти не удалось – женщина успела схватить её за руку, тем самым останавливая. Момодзоно поджала губы и надеялась, что всё пройдёт нормально.       — Мам, я устала.. — попыталась Нанами, но Кику молча взяла её за подбородок и повернула лицо. Женщина нахмурилась, а потом включила свет. И когда она увидела царапины и синяки, её глаза в ужасе округлились. Хватка на руке ослабла и Момодзоно, освободив руку, сделала несколько шагов назад.       — Кто это сделал? — еле слышно спрашивает Кику, глядя на шею дочери. Смотрит в карие глаза. — На тебя напали?       — Я подралась. — лаконично отвечает Нанами. — Не поладила с одной ученицей.       — Нанами...       — Мам, пожалуйста, давай не сейчас. — просит Момодзоно, устало глядя на женщину. — Я устала и хочу отдохнуть.       В ответ последовал кивок и Нанами поднялась к себе. Она кинула сумку на пол и тяжёлым грузом упала на кровать. Глаза постепенно закрывались и Нанами уснула.

***

      Нанами резко открывает глаза и сжимает в кулачках одеяло. Она шумно дышит, испуганно глядя в потолок. То, что плачет, Момодзоно понимает не сразу, а только когда несколько слёз стекает вниз. Быстро утерев слёзы, она пытается успокоиться. Не сразу, но это получается.       — Что мне снилось? — спрашивает саму себя Нанами, присаживаясь на кровати. Запускает руку в волосы, смотрит в пол. — Не помню.       Нанами действительно не помнила, что ей снилось. И как бы она не пыталась вспомнить, ничего не выходило. Но ей было страшно. Она помнит дикий страх, вперемешку с тупой болью. Нанами бросает взгляд в сторону окна.       «Что же мне снилось?» – последний раз задаётся этим вопросом Момодзоно и решает бросит все попытки. Может, не нужно знать, что ей снилось? Да, пожалуй, так будет лучше.       Девушка поднимается с кровати и подходит к зеркалу. Она долго смотрит на себя, словно пытается что-то найти, разглядеть. Взгляд задерживается на шее. Нанами убирает волосы и слегка наклоняет голову влево. На нежной коже красуются синяки, так любезно оставленные той девицей. На лице две царапины. Но вот она заглядывает в глаза, вглядывается. В них, всё ещё мокрых от слёз, Нанами удалось разглядеть усталость. И устала она не столько физически, сколько морально. В последнее время столько всего произошло, столько проблем свалилось на её плечи и столько вопросов накопилось... И ей очень хочется спрятаться где-нибудь от всего этого. Забыть как страшный сон. Но как она это сделает, если всё это продолжается? И когда закончится – она не знает.       Оторвавшись от зеркала, Момодзоно решила привести себя в порядок. Захватив с собой одежду и полотенце, она пошла в душ.       Теплая вода помогла расслабиться и девушка прикрыла глаза. Шум воды успокаивал. Нанами попыталась отпустить все свои мысли и сначала это получилось – на душе полегчало. Нанами даже позволила себе улыбнуться, но получилось слегка вымученно. Момодзоно провела пальчиками вдоль руки. Вдруг она остановилась, пальцы застыли на запястье. Она ещё раз провела по запястью пальцами, после чего посмотрела на руки.

Ты такая же, как и я

      Нанами вздрагивает, когда в памяти всплывает образ того, о ком она хочет навсегда забыть. Глаза, что так неправильно и жадно смотрели на её тело, животный, затуманенный взгляд. Сколько раз он оставлял синяки на её запястьях? Нанами проводит рукой по шее и плечу. Сколько раз он оставлял на них следы от засосов, которые ей потом приходилось маскировать?

— Давай поиграем? Вот так, верно... Ещё шире. Правильно, молодец.

      И все эти мерзости, пошлые слова, которые он шептал в ту ночь. Все его прикосновения обжигали, пьяное дыхание опаляло кожу. Сильные мужские руки причиняли боль, затыкали ей рот, чтобы не кричала. Он тогда ещё требовал, чтобы она перестала плакать. И она, жмурясь и стискивая зубы, пыталась не кричать, пыталась перестать плакать, чтобы когда-то любимые руки перестали причинять боль. А когда он ушел, когда оставил её одну, только тогда она позволила чувствам выйти наружу. Нанами очень долго и горько плакала. Ей было очень больно и страшно. Она не понимала, почему любящий и добрый отец стал таким жестоким и грубым, почему он сделал с ней это? Он говорил, что она привыкнет к этому. Но она не могла привыкнуть. Она не знала, что с ней происходит и что делать. И каждый раз, когда он покидал её комнату, она только беспомощно плакала.       Нанами ненавистно откидывает полотенец в дальний угол. Дрожащими руками натягивает черные джинсы и толстовку. Взгляд падает на отражение в зеркале, и ей удается увидеть искаженное гневом лицо. Губы подрагивают, в уголках глаз появились слёзы, которые девушка поспешно утёрла. Нанами покинула ванную и широким шагом направилась в свою комнату. Схватив расчёску, она резкими движениями начала расчёсывать волосы.

А ведь когда она попыталась поговорить об этом с матерью, та её только послала куда подальше. "— Это твои проблемы. Сама виновата." – равнодушно произнесла женщина, докуривая сигарету. Нанами пыталась достучаться до женщины, просила помочь, защитить. Но мать была глуха к её мольбам, кажется, даже не слушала её. Словно она совсем не замечает задыхающейся в слезах дочери.

      — Да она бросила тебя, оставила с тем подонком.       Её не было рядом, когда ты нуждалась в ней.       Слова Курамы осколком врезались в сознание, когда Нанами смотрела на фотографию Кику в своих руках. Поджав губы, она бросила фото обратно в ящик и захлопнула его. Синдзюро прав – Кику не было рядом, когда Нанами нуждалась в ней. Женщина, которая по идее её мать, бросила её. Оставила в том аду... Момодзоно отрицательно покачала головой.       — Это.. давно в прошлом. — тихо говорит Нанами. — Она изменилась. Тех ночей больше не будет.       Нанами схватила телефон и вышла из комнаты. Спустившись, она подошла к двери, открыла её и уже хотела выйти, как услышала:       — Куда на этот раз? — поинтересовалась Наоми, закрывая дверь на кухню.       Нанами, никак не ожидавшая этого, застыла на несколько секунд. Удивление сменилось раздражением и она, сжав в карманах кулачки, наклонила голову. Мысленно досчитав до пяти, она поворачивается.       — А тебе, Наоми, больше всех надо? — не заботясь о том, что это звучало грубо, спрашивает Нанами. Не дожидаясь ответа, она продолжила. — Тебя каким боком касается то, куда я иду? У меня не может быть личной жизни, всем всё нужно знать? Всех интересует куда я пошла, с кем я встречаюсь и кого из-за меня убили сегодня.       Нанами старалась не повышать голос, но терпение начало подходить к концу. И если бы было можно, Нанами бы уже кричала о том, что успело накопиться за всё это время. И пока Наоми внимательно следила за ней, Нанами пыталась успокоиться. Но пристальный взгляд голубых глаз только выводил из себя. Потому что Наоми совсем не вовремя решила поговорить, потому что она чертовски сильно похожа сейчас на Кику. Потому что эти холодные голубые глаза до боли похожи на те, что смотрели на Нанами в тот день.       — Слушай, я понимаю, тебе плохо, — в ответ брюнетка слышит горький смешок. "Плохо" – это ещё мягко сказано. — Но даже так я хочу поговорить с тобой.       — И видя в каком я состоянии, ты считаешь, что сейчас самое подходящее время для разговоров? — нервно спрашивает Нанами, из последних сил сохраняя равнодушное выражение лица. В ответ она получает кивок. — Хорошо, давай поговорим. — слегка повысив голос, соглашается Нанами. — Пошли.       И Нанами, не став ждать чего-то ещё, развернулась и быстрым шагом направилась в неизвестном Судзуки направлении.       Весь путь прошел в молчании. Наоми всю дорогу смотрела на Момодзоно и думала о том, как правильно задать вопрос. Так же она думала о том, куда они идут, но спрашивать не стала. "Сестрёнка" и так не в духе. И пока Наоми прожигала в спине Нанами дыру, сама Момодзоно пыталась отогнать воспоминания как можно дальше. Хотела вновь на какое-то время забыть о прошлом, но оно, видимо, не собиралось так легко отпускать её. С каждой мыслью о прошлом она только ускоряла шаг, сильнее сжимала руки в карманах. Ногти больно впивались в ладони, но Нанами не обращала на это внимание. Всё равно полумесяцы от ногтей на коже не сравнятся с теми синяками от побоев, которые происходили каждый раз, когда она сопротивлялась и не позволяла затащить её в постель.       Попытка побега – побои. Истерика и разбитая в порыве эмоций посуда – побои. Попытка достучаться – побои. Всё заканчивалось одинаково. Ничего не менялось. Поэтому вскоре она действительно привыкла к этому. Смирилась со своей судьбой. Все синяки, оставленные им прошли, раны зажили. Тело уже не болит, чего не скажешь о душе.       — Парк? — из мыслей девушку вырывает удивлённый голос брюнетки. — Что ж, хорошее место.       Наоми обходит Момодзоно и заходит в парк, Нанами следует за ней. Теперь Нанами шла сзади и смотрела на Судзуки. Ей не было интересно, о чем хочет поговорить Наоми. Да и находиться здесь Нанами, по идее, не должна.       — Так ты сюда шла? — интересуется Наоми, усаживаясь на первую попавшуюся скамейку. Что ж, парк действительно оказался хорошим местом – по близости никого не было.       — Нет. — немного успокоившись, отвечает Нанами. Она стоит возле скамейки и смотрит на "сестрицу".       — А куда тогда?       — Не твоё дело.       Заметив, что Момодзоно не собирается садится, Наоми всё же предложила ей сделать это. Разговор не будет коротким. Если он вообще будет. Честно сказать, Судзуки даже не надеялась и не верила в то, что Нанами согласится отвечать на её вопросы. Но попытаться стоит.       — Так о чем ты хотела поговорить? — переходит к делу Нанами, всё же решив сесть.       — Моё глупое предсказание сбылось. — пожимает плечами Наоми. — Ты должна исполнить моё желание.       В ответ последовало молчание. Судзуки посмотрела на Нанами и поймала на себе испепеляющий взгляд. Момодзоно смотрела на неё так, словно Наоми ей о какой-то ерунде сообщила.       — Я ничего не должна тебе. — медленно отчеканила каждое слово Нанами, сохраняя самообладание. — К тому же... А вдруг ту ненормальную ты подослала, чтобы больше узнать обо мне?       Нанами стала ждать реакции на свои слова. Если она действительно знает Наоми, то эти слова должны задеть её. Судзуки не заставила Момодзоно ждать и на девушку уже смотрела обиженным взглядом. Нет, Наоми знает, что она не подарок, но всему ведь есть предел. Поджимая время от времени губы, брюнетка смотрела на "сестру" как на врага. И такой Нанами видит её даже после всей той когда-то проявленной доброты?       — Разве я способна на это? — Наоми не хочет знать, что ответит ей Нанами, поэтому продолжает. — Делать мне больше нечего! — девушка замолкает, закусывает нижнюю губу. Тихим, деловым тоном договаривает: — Ты даже желания моего не слышала, а уже отказываешься..       — Ладно. Что это за желание? — уступает девушке Нанами, покосившись на Наоми.       — Ответь на мой вопрос. — слегка неуверенно начинает Наоми, пряча глаза под опущенными ресницами. Нанами напряглась, ожидая чего-то плохого. И не зря – ведь после того, что она услышала, с трудом сдержала себя, чтобы не удушить Наоми. — Что случилось ..в прошлом? Почему ты такая замкнутая?       — Это тебя не касается! — цедит сквозь зубы Нанами, одним взглядом давая понять, что Наоми стоит перевести тему или закончить разговор совсем, иначе её милому личику грозит "макияж" похуже, чем у самой Нанами.       — Я твоя сестра! — вскинув голову, заявляет Судзуки. И смотрит так, словно эти слова что-то значат. Словно они помогут ей разговорить Нанами. Неужели она совсем не замечает этого взгляда карих глаз? Или же специально игнорирует?       — Сводная. — поправляет брюнетку Нанами. — Не смей задавать мне подобных вопросов.       Момодзоно понимает, что эта дурацкая перепалка не закончится, пока кто-то из них не соизволит переменить тему. Но зная Наоми, Нанами прекрасно понимает, что это не произойдет, поэтому она поднимается со скамейки и уходит.       Судзуки провожает Момодзоно взглядом и пытается понять, почему Нанами так избегает этой темы? Чего она боится? Вопросы всё копились и копились, а ответов на них Наоми так и не нашла. Поэтому, резко поднявшись со скамейки, она бежит за Нанами. Так легко она Момодзоно не отпустит.       — Это как-то связано с твоим отцом? — озвучивает Наоми пришедшую мысль в голову. Громко, чтобы Нанами услышала. И она услышала.       Нанами тут же останавливается. Смотрит в одну точку и понимает, что не может нормально вдохнуть. В кончиках пальцев покалывает, а в сознании эхом отзываются удары сердца.       — Что... — с трудом выдавливает Нанами, заставляя себя обернуться. В надежде, что ослышалась, задаёт вопрос: — Что ты сказала?       По спине Судзуки пробегают мурашки, когда она сталкивается с ледяным взглядом карих глаз, а от спокойного голоса стало не по себе. Наоми поняла, что задала слишком личный вопрос, задела те раны, которые толком зажить не успели. Но когда Нанами повторяет вопрос, Наоми осознает, что отступать уже поздно. Поэтому, отогнав страх, она делает несколько шагов к Момодзоно.       — Твой отец... — она пытается звучать уверенней, но это не так-то и легко под таким тяжелым взглядом. — Ни ты ни Кику не говорите о нём. Вот я и подумала..       — А не надо думать. — перебивает брюнетку Нанами чувствуя, как эмоции берут над ней верх. Как она теряет контроль над собой. — Не надо думать об этом! — повышает голос Нанами, кажется, даже не замечая, что её трясет от злости. — Лучше удели внимание себе и своей жизни, которая катится чёрт знает куда!       Проходившие мимо люди покосились на Наоми и Нанами, не понимая, что тут происходит. Но останавливаться и наблюдать за происходящим не стали. Наоми, поймав на себе непонимающие взгляды, смутилась и приблизилась к Нанами на расстояние вытянутой руки.       — Нанами, — осторожно зовёт девушку, — успокойся. Я поняла, что совершила ошибку, задав этот вопрос...       — Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? Ты видела, что я не настроена на разговор, но всё же настояла на своем! — Момодзоно оттолкнула от себя руки Наоми. В её потемневших глазах была только злость. — Про меня ты можешь говорить всё, что вздумается, а я не могу сказать про тебя хоть что-то? Ведь я привязала к себе Томоэ своей беременностью? — Нанами схватила Судзуки за плечи и, притянув ближе, ядовито прошипела: — Да ты не лучше меня. Королева школы, которая за хорошую сумму отдастся парню даже в грязном туалете.       Наоми отцепляет от себя руки Момодзоно и опасливо отходит назад. Во все глаза смотрит на девушку и губы поджимает. Она ожидала всего, даже была уверена в том, что Нанами накинется на неё с кулаками, но не такой реакции. Не этого она хотела добиться от Момодзоно. А Нанами тем временем продолжала говорить всё, что думает о Судзуки. Медленно, но верно она приближалась к брюнетке, заставляя ту пятиться.       — Вместо того, чтобы решать свои проблемы, ты пьёшь и раздвигаешь ноги. — кажется, Нанами совсем не замечала того, как изменилось выражение лица Наоми и как она прижала руки к груди. — Я вру матери и заставляю её волноваться? Да, но позволь напомнить, что твои отношения с отцом не лучше! Ты так же обманываешь его и даёшь поводы для тревоги.       — Заткнись! — кричит Наоми, не желая слушать Нанами дальше. Она гневно смотрит на Момодзоно, игнорируя скопившиеся в уголках глаз слёзы. — Ты можешь называть меня шлюхой, лгуньей, обвинять в трусости. Но не смей говорить о моём отце и моих с ним отношениях. — Наоми из последних сил пыталась сохранить твердость в голосе, но с каждой секундой ощущала, как ком медленно подступает к горлу и ей всё труднее и труднее говорить. — Посмотри на себя и своего отца. Я уверена на все сто процентов, что ты такая же, как и он!

Ты такая же, как и я

      Слова Судзуки вновь задели Нанами. Напомнили о том, о чем Нанами хочет забыть. Момодзоно уже хотела что-то сказать, как заметила одинокую слезу, стекающую по щеке Наоми. Нанами поджала губы, развернулась на пятках и быстрым шагом направилась к выходу.       «Я не хотела этого...» – промелькнуло в сознании Нанами.