Дочь короля и эльфийский рыцарь

Саунд http://www.youtube.com/watch?v=BYQaD2CAi9A Тим рассмеялась – неизвестно, в который раз за вечер. Она и предположить не могла, насколько легко окажется общаться с Сейджем. Всю последнюю неделю они каждый вечер проводили вместе. Он рассказывал ей о прогулках по снегу, о хитрых превращениях латинских и греческих слов, о фауне Новой Англии. Они вместе строили планы дальнейшего восстановления замка, и выходило, что вдвоем они смогут сделать довольно много, даже учитывая то, что, вероятно, пару месяцев им придется быть заблокированными в снегу. Снег, кстати, начал мало-помалу появляться, и к последнему четвергу ноября уже укрыл землю тонким слоем. От ответов на вопросы о своей семье и жизни Сейдж мягко, но настойчиво уклонялся, и она не давила на него, но по некоторым косвенным признакам стало понятно, что он откуда-то из Европы. Впрочем, в Новой Англии он жил уже лет десять, и все это время - в Стэндринг-холле, один или почти один, лишь изредка выезжая за продуктами и по аналогичным надобностям. Идею отметить День Благодарения Сейдж воспринял несколько скептически, и Тим решила, что, вероятно, это из-за неамериканского происхождения. Впрочем, когда она свела это к тому, что индюшку глупо есть в одиночестве, европеец согласился ради такого случая немного побыть американцем. Поцелуев у них после того раза не было, Сейдж инициативу не проявлял, хотя явно перестал дичиться, а Тим не торопила события, понимая, что спешка тут только повредит. Действуя в его комфортной зоне, она то как бы невзначай касалась в разговоре его предплечья, то просила его подать ей руку, чтобы помочь ей подняться с пола, то поправляла ему волосы. Кульминацией стало то, что она слегка помассировала ему плечи, и он, опустив голову и прикрыв глаза, покорно сидел все десять минут или около того, явно получая удовольствие от ее прикосновений – но почему-то все равно не решаясь шагнуть дальше. Впрочем, Тим была вынуждена признать, что такой формат отношений ей более чем по душе – после навязчивого подталкивания к постели в предыдущих ее нескольких романах, включая Гаса, старомодная сдержанность Сейджа была очень милой и какой-то безопасной. Тим вдруг вспомнила, что, помимо контакта определенных частей тела, есть еще масса тактильных удовольствий, и, даря их Сейджу, она заново открывала их и себе. Кроме всего прочего, ей по-прежнему не надо было напрягаться по поводу отсутствия высоких каблуков, прически и прочих заморочек, - он был просто рад ее видеть, любую. А она, надо сказать, была рада видеть, слышать и касаться его. Словом, в этом году День Благодарения был для нее не пустым звуком, и ей было что отметить. Разумеется, за столом она этого вслух не сказала, чтобы не смущать Сейджа, но мысленно вполне себе отметила. Когда порции индейки были съедены, они переместились в каминный зал. Сейдж достал гитару (на этот раз обошлись акустической) и начал ее настраивать. Это была любимая часть вечера Тим. Она могла без конца смотреть на его длинные красивые пальцы, крепко зажимающие лады на грифе, в то время как другая рука поглаживала струны. Идеальная демонстрация силы и нежности. - Слушай, я тут поняла, с какой мелодией у меня ассоциируется твое имя, - сообщила Тим. - Серьезно? – смущенно улыбнулся Сейдж, поставив кулак на верхний изгиб гитары и упираясь в кулак подбородком. - Ты просто послушай… - посоветовала она и негромко запела, выделяя слово, созвучное его имени: Are you going to Scarborough Fair? Parsley, SAGE, rosemary and thyme, Remember me to one who lives there, She once was a true love of mine…* Сейдж улыбнулся, узнав песню, и к третьей строчке уже подстроился тональностью под невысокий альтовый диапазон Тим, а во втором куплете и вовсе вступил вторым голосом: On the side of a hill in the deep forest green… Так они допели сказочную мелодию до конца, сидя друг напротив друга и разговаривая словами песни. Когда последний перебор был доигран, Сейдж признался: - Надо же, я никогда не связывал свое имя с растением шалфей. - Жаль, что меня зовут не Розмари, тогда мы оба были бы в песне, - заметила Тим. Он подумал. - Значит, будешь тимьяном, - и оба рассмеялись. - Такая странная песня, - сказала «тимьян» Тим. – Никогда толком не могла понять, что за условия перечисляет главный герой для своей «настоящей любви». - Это старинный сюжет, - с готовностью ответил Сейдж. - Собственно, самое известное, что было написано по этому поводу – это «Леди Изабелла и эльфийский рыцарь». Иногда ее еще называют «Дочь короля и эльфийский рыцарь»… - А, ну да! – воскликнула Тим. – В холле висит картина… - она вдруг вспомнила и посмотрела на Сейджа. – Ты знаешь, там изображена женщина… она очень похожа на тебя… По лицу Сейджа пробежала тень, стирая улыбку, и глаза вдруг налились серым свинцом. - Я знаю… - почти прошептал он. – Дело в том, что… - он сглотнул и с усилием выговорил: - Это моя мать. - О! – тихо, с неопределенной интонацией сказала Тим. – А она… - Она умерла, - сухо ответил Сейдж. - Прости… - только и смогла выговорить Тим. - Ничего, ты же не знала… - он посмотрел в сторону, помотал головой, как будто стряхивая с себя нечто мешающее. – Дай-ка я лучше покажу тебе нечто интересное, - он отложил гитару, встал на ноги. Хотел взять Тим за рукав, она не позволила и взяла его за руку. Сейджу явно потребовалась пара секунд, чтобы привыкнуть к такому контакту, но сопротивляться он не стал и повел ее в холл. Подойдя к картине, изображающей леди и рыцаря, Сейдж положил на нее ладонь и нажал вперед и вниз. Секунды две ничего не происходило, а потом пол в коридоре вдруг разверзся, и там образовалась дыра метра полтора шириной. Тим заглянула внутрь – каменный мешок уходил вниз футов на десять. - Милый сюрприз для гостей, - шутливо сказал Сейдж, снова садясь на пол перед камином. – На самом деле, замок напичкан такими штуками, хотя лично я знаю далеко не все. - Твой дом – твоя крепость, - пошутила в ответ Тим. Она села у него за спиной и слегка погладила сзади его шею, наслаждаясь тем, как он замирает под ее прикосновениями. А потом наклонилась и коснулась шеи губами. Он шумно вздохнул и слегка обернулся к ней. Ее губы перешли на боковую поверхность его шеи, потом на слегка колючую щеку, добрались до губ и легонько коснулись их уголка. По-прежнему не разворачиваясь к ней корпусом и не касаясь ее руками, он неестественно вывернулся назад, встретил ее поцелуй, несколько настороженно, как будто сознавая, что подошел близко к какой-то невидимой границе, и внимательно следя за тем, чтобы ее не перейти. Ее пальцы пошли по его спине вниз, задевая грубую вязку свитера, пока, наконец, не нащупали его нижний край, под которым был край футболки, преодолели и его и, наконец, коснулись теплой нежной кожи прямо над ямочками. Сейдж резко вдохнул, но тут же поймал ее запястье и мягко, но решительно снял с себя ее руку. Тим чуть не выругалась вслух. Он поднялся на ноги, одной рукой неловко поправляя одежду, другой – цепляясь за гриф гитары. - Спокойной ночи, - тихо произнес он после небольшой паузы и быстрым шагом вышел из комнаты. И тут Тим выругалась уже вслух. * * * Он лежал без сна на своем спальнике в углу, подсунув под шею валик на манер японцев. В душе было пусто, и только метался, как по клетке, злобно скалящийся Зверь. Сегодня он, как никогда раньше, чуял воздух свободы. Сегодня Хозяин был так близко к тому, чтобы ослабить надзор. Зверь и хотел вырваться на волю, и в то же время понимал, что открытое пространство его убьет. А они так сроднились с Хозяином. Хозяин заботится о нем, кормит его, разговаривает с ним, не забывает о нем ни на минуту. И только в последнее время, с тех пор, как появилась эта… эта… - Хозяин стал другим. Он все хуже и хуже запирает клетку. И все сильнее манит свобода… или это притяжение бездны? * Едешь ли ты на ярмарку в Скарборо? (припев) Петрушка, шалфей, розмарин и тимьян… Напомни обо мне той, что живет там, Когда-то она была моей истинной любовью. (далее процитирована еще одна строка) …на склоне горы, глубоко в зеленой чаще леса…