Poli-Am.

Хэнк не был идиотом: смс он написал Джеффри почти сразу после того, как расшифровал путанное послание Моргана. Друг, будучи жаворонком, ответил ранним утром. Он не задавал вопросов, не начал возмущаться, просто констатировал: — Я вышлю патруль к дому твоей бывшей, — и Хэнк был безумно благодарен за то, что ему все еще безоговорочно доверяют. Сама бывшая, что было предсказуемо, трубку не взяла. Хэнк набрал ей сообщение в надежде, что женщине хватит мозгов не артачиться и воспринять его предупреждение серьезно, — если не от бывшего мужа, то от лейтенанта полиции. Потом он выпустил Сумо, собрал мусор с кухни и вынес его, заварил кофе. Около двери он поймал свое отражение в зеркале: на него смотрел заросший хмурый мужик под пятьдесят, в растянутой замызганной футболке и с давно нестрижеными волосами. Хэнк вздохнул. Он понимал, что не успокоится, пока лично не увидит Коула. Было рано, неприлично рано, но он уже не находил себе места. Ему следовало плюнуть на все и поехать к своему ребенку. Коннор кашлял всю ночь. Хэнк был уверен, что тот давно не спит — ему показалось, что в утреннем сумраке глаза Моргана тускло сверкали, когда он, Хэнк, поднялся с постели, — но Коннор не решался высунуться из спальни, а Андерсон его не торопил: он с трудом представлял, как и о чем говорить. Он понимал, что это утро многое поменяет в его жизни, — но был ли он к этому готов, он не знал. Два раза он гуглил сайты клиник для наркозависимых, и два раза закрывал вкладку, едва она успевала прогрузиться. Его пугал не столько факт ответственности, которую он собирался взять, сколько реакция самого Моргана. Осторожный и замкнутый, Коннор неохотно показывал, что, по какой-то причине, он был готов довериться, — не своему близнецу, не новоиспеченным друзьям, а ему, Хэнку; и что с ним будет, если Андерсон его подведет? Хэнк боролся с депрессией и скатывался в алкоголизм; у Хэнка была опасная работа. По этим причинам ему не доверяли опеку над родным сыном; мог ли он — имел ли он право — давать надежду невротику-наркоману с явно выраженными проблемами? Отказ от плееров не пройдет для Коннора бесследно: будет и депрессия, будут и истерики, будет полная дезадаптация. Хэнк это понимал. У Моргана в голове не было концепции семьи, той, в которой безоговорочно доверяют и полагаются друг на друга, — у него был только брат, за которым он половину жизни гнался, а вторую половину от него же и прятался. Поэтому с Коннором будет тяжело: он будет обманывать, лгать, сопротивляться любым попыткам вмешаться в его жизнь, которую он все еще отчаянно пытался контролировать. Но, все-таки, Коннору нужна была помощь. Ему не за что было цепляться; только за него, Хэнка Андерсона, если тот соберет яйца в кулак и протянет ему руку. И вчера вечером он был готов это сделать; сегодня же с утра его слегка потрясывало. Хэнк зло мотнул головой и принялся готовить кашу, вернее, какое-то ее подобие: у него нашлось овсянки на полторы столовых ложки и полпакетика сливок. Когда дверь спальни тихонько хлопнула, варево Андерсона почти полностью приклеилось к кастрюле. Это сделало и без того не радужное настроение Хэнка вообще отвратительным. Он поджал губы. — Что, не так ты себе представлял первое совместное утро? Коннор промолчал. Хэнк выключил газ и медленно обернулся. Морган тут же опустил взгляд в пол. Он выглядел плохо: взъерошенный, мокрый и бледный. На футболке было неприятное на вид пятно. Хэнк видел, что его потрясывает. Коннор держался за стену, стоя на полусогнутых, и отчаянно тупил взгляд, быстро и часто моргая; на руке его виднелись расчесы. Хэнк вздохнул, собираясь с мыслями. — Зачем ты встал? — спросил он, глядя в стену. Коннор попытался заговорить, но сорвался на хрип. Прокашлялся, попробовал еще раз. — Вы должны ехать, — пробормотал он, — Ваш ребенок… — он вздрогнул и замолчал, помотав головой. Хэнк прикрыл глаза. — Я поеду, — объяснил он максимально спокойно, — только чуть позже. Например, когда мы разберемся с тобой. Коннор передернуло, он инстинктивно сделал шаг назад. Но бежать ему, в одной футболке на голое тело, было некуда. — Я виноват, — выдавил он из себя, — простите. Пожалуйста, простите. Этого больше не повторится. Никогда. — Я уж на это надеюсь, — хмыкнул Хэнк. Попытался отскрести кашу от дна кастрюли. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — быстро ответил Морган, — я в полном порядке. Вам надо ехать. Хэнк закатил глаза. — У тебя, блять, рвота на футболке, — сквозь зубы процедил он. — Коннор, я кучу лет проработал в отделе по борьбе с наркотиками и знаю, что такое отходняки. Не дури мне голову. Не стой как тополь на плющихе, сядь, — приказал он, когда Морган поджал губы. Тот, на удивление, послушался. Хэнк присел рядом, заглянул парню в глаза. Один зрачок Коннора был больше другого. Андерсон цыкнул. — Делай то, что я скажу, — велел он. — Закрой глаза. Высуни язык. Дотронься кончиком до верхней губы, потом до нижней. Хорошо. Столица Аризоны? Правильно, Финикс. Поверни голову влево. Это право, Коннор, соберись. Вот так, влево, теперь вправо. Не открывай глаз, дотронься до кончика носа указательным пальцем левой руки. Ничего, попробуй еще раз. И еще. Любая страна на «Н»? Хорошо, сойдет. Теперь правым. Молодец. Коннор, как часто ты принимаешь? — Каждый день, — прошептал Морган, не открывая глаз. Хэнк сжал зубы. — Ты понимаешь, что с тобой происходит? — негромко спросил он. — Тебя левая рука не слушается. Подними ее, — Коннор нахмурился, уставился на левую руку, с видимым усилием приподнял. Конечность тряслась, пальцы хаотично дергались. — Можешь попробовать пойти проблеваться, но не поможет: ты себе мозги отравил. Ты собой доволен? Лицо Коннор исказилось. — Я в полном порядке, — с тенью упрямства произнес он, — это не страшно. Оно пройдет чуть… чуть позже. Есть вещи куда важнее, чем– — Чем что, Морган? — Мрачно поинтересовался Хэнк. — Ты хотел сказать: «куда важнее, чем я»? Я в курсе, что у тебя большие проблемы с принятием себя, но есть люди, которые не согласны с тобой на корню. Мне продолжить читать лекцию? Коннор скривился. — Не надо, — произнес он, обессиленно откидываясь на спинку дивана, — я ее наизусть знаю. — Хорошо, — Хэнк поднялся, дошел до стола, взял кашу и протянул ее Моргану, — ешь. Захочешь блевать — не стесняйся, это нормально. Так хоть будет, чем. Коннор вяло поводил ложкой по овсянке, попросил воды. Выпил почти три стакана залпом. Его руки дрожали так сильно, что стекло звонко ударялось о зубы. Потом он поднял покрасневшие глаза на Хэнка. — Я вчера… — он замялся, — я оскорбил Вас? Хэнк хмыкнул. — Нет, но опозорился ты знатно, — он помолчал. — Коннор, это зашло слишком далеко. Ты это понимаешь? — Да, — пробормотал тот в ответ, разглядывая трясущуюся руку, — переборщил немного. Хэнк с трудом поборол нарастающее раздражение. Вздохнул. — Значит, с этим нужно заканчивать. Ты готов выслушать, что мы будем делать дальше? Коннор ожидаемо нахмурился. Отставил тарелку, плотно сжал челюсть. Хэнк, подозревавший, что просто это не будет от слова «совсем», приглашающе повел рукой. Коннор посмотрел на него исподлобья. — Я, — он сглотнул, — единственный, кто отвечает за свою жизнь. И я единственный, кто виноват в том, что происходит. Хэнк вскинул бровь, но промолчал. Коннор разглядывал ковер, теребя пальцами футболку. — Нет никакого «мы», лейтенант, — произнес он, наконец, — у меня никогда не было «мы» и никогда не будет, потому что я не тот, кто…кто способен построить что-то здоровое. Я дефектный. С самого начала со мной что-то было не так, — он судорожно вздохнул, прикрыл глаза, — но я научился… компенсировать. И справляться. Сам. Один. Хэнк провел языком по зубам. — И каково тебе одному? Коннор осторожно посмотрел на него. — Привычно? Безопасно? Хэнк подошел ближе, взял пальцами кисть Коннора, поднес ее к своему лицу. — Вот, — произнес он, разглядывая покрытую расчесами кожу и вздувшиеся уродливые вены, — что бывает, когда ты прешь все на своем горбу. Скажи мне честно, Коннор Морган: когда ты в последний раз испытывал счастье сам, а не под воздействием наркотиков? Коннор промолчал, отвел взгляд. Хэнк сжал его руку в своей. — Ты прав: ты несешь ответственность за свою жизнь, и ты большой молодец, что осознаешь это, — он мягко провел большим пальцем по бледной коже, — но мы с тобой говорили об этом, и будем говорить еще много-много раз, пока ты не научишься и не поймешь, — не стыдно просить помощи. Я знаю, что ты справишься, — но ты не обязан делать это один. Коннор закусил губу, бесцельно разглядывая пустоту. Кончиками пальцев Хэнк чувствовал, как бешено колотится его сердце. Он попытался заглянуть парню в глаза. И он сказал то, что Коннору следовало услышать много, очень много лет назад. — Ты не виноват, — сказал он. — Ты не виноват в том, что таким родился. Ты не виноват в том, что рядом не было ни одного человека, способного тебя понять. Ты не виноват, что пытался быть сильным и допускал ошибки. Ты ни в чем, — он поднес трясущиеся пальцы Коннора к своим губам и легко коснулся их, — не виноват. У него не сбилось дыхание, не покраснело лицо, не затряслись плечи, — просто по щекам покатились крупные, соленые слезы. Плакал Коннор совершенно беззвучно, и Хэнк подумал, что это очень грустный навык: глотать слезы так, чтобы никто не услышал. Он притянул Коннора к себе и позволил уткнуться носом в свое плечо, размеренно поглаживая кудрявый затылок. Морган, собранный и напряженный, как перед боем, громко выдохнул и медленно, неуверенно опустил болезненно сведенные плечи, слабо сжимая руку Хэнка в ответ. Андерсон чувствовал, как трепещут его влажные ресницы. — Я… Моя мама, — пробормотал он совсем севшим голосом, — Ричард… и Аманда… — Я знаю, парень, — Хэнк мягко потерся носом об его в макушку, — ты не заслуживал этого дерьма. И Коннор прижался к его шее, не произнеся больше ни слова. Они сидели в обнимку достаточно долго, чтобы ситуация перестала казаться простым жестом поддержки, — это понимали и Хэнк, и Коннор. Морган все ждал, когда Хэнк его отпустит, — он был полуголым, потным, испачканным собственной рвотой и благоухал далеко не розами, — но Андерсон держал так крепко и был таким теплым, что Коннор… Коннор… Он же не идиот. Ему столько раз было больно. Он же не– Как много– Как часто– Коннор начинал верить. Он собрался с мыслями, отстранился и произнес: — Мистер Андерсон, — он прикусил губу, — наверное, Вы уже заметили… Вы не обязаны, понимаете? Альтруизм или жалость… — его передернуло и он замолчал. Но, когда поднял глаза, взгляд его был тверд. Хэнк глубоко вздохнул. Пару минут помолчал. — Вчера ты сказал, что был бы рад, если бы я остался, — негромко сказал он, — твое мнение поменялось? Коннор помотал головой. Сделал он это так резко, что в ушах зазвенело, и следующие слова он услышал через неясную пелену: — Мы с тобой… ну, не стандартные. И я сомневаюсь, что нам подойдут все эти ярлыки, которыми обвешивается народ, — Хэнк пожевал губу, — но, знаешь, построить что-то можно даже там, где много лет была выжженная сухая земля. Поэтому… черт, давай назовем это просто «Хэнк и Коннор», окей? Коннор молчал. Потом как-то отрешенно произнес: — Мы. Хэнк, осторожно на него поглядывая, кивнул. — Есть возражения? Коннор выдохнул так тяжело и медленно, что Хэнк серьезно задумался, не закипел ли у него там какой-нибудь процессор. — Что… что отвечают в таких случаях? Андерсон крякнул. — Если ты хотя бы посмотришь на меня, я сочту это хорошим знаком, — он поднялся с дивана, стремясь скрыть неловкость. — Нас никто никуда не торопит, пойми. В своем темпе, постепенно привыкая, пробуя и ошибаясь. Будет нелегко, но, — и Хэнк, неожиданно даже для себя, улыбнулся, — вдруг… получится? Андерсон слегка смутился собственного тона, но одернул себя и развернулся к Коннору. И замер — парень смотрел на него так, будто Хэнк принес в руках Рождество. Повисла пауза. Потом Коннор весьма скромно опустил глаза и, не зная, чем себя занять, потянулся к каше, однако Хэнк все равно заметил, что кончики его ушей трогательно пунцовели. Андерсон хмыкнул и отвернулся, бесцельно разглядывая зимний пейзаж за окном; отчего-то на душе ему стало гораздо легче. Заерзал Коннор минут через десять: прикрыл глаза, гулко сглотнул, откинулся на спинку дивана, а потом резво — как мог — подскочил и скрылся в туалете. Хэнк включил телевизор в надежде, что утренние новости заглушат звуки, но помогло так себе, — парня все равно было по-человечески жалко. С Ричардом, позвонившим немногим позже, он разговаривал на пониженных тонах. Но Коннор все равно услышал. — Аманда? — Спросил Морган сорванным голосом. — При чем здесь она? Хэнк тяжко, почти обреченно вздохнул. Это утро и так было переполнено разговорами, а напрягать и без того подпекшиеся мозги Моргана было почти физически опасно. Но он рассказал, аккуратно, как мог: про Тодда Уильямса, про Златко Андронникова (лицо Коннора вытянулось), про то, чем они, офицеры, занимались последние дни. И про Патрисию Морган. Внимательно выслушав, Морган осел на диван и уставился в одну точку. Помолчал. — То есть, мою мать, — проговорил он бесцветным голосом, — убили, потому что неправильно рассчитали дозу препарата. — Ну, — начал было Хэнк, но осекся: на лице Коннора медленно проступало странное, в какой-то степени даже зловещее выражение. Он даже трястись перестал, отметил Андерсон. — Идиот, который был главврачом в лечебнице для, блять, наркоманов, — все еще не моргая, продолжил Коннор, — поверил наркоманке, что она не примет, как только у нее появится возможность. И он не удосужился открыть хотя учебник по фармакологии, пихая свой ебучий бром— О Господи! — он вскинулся и повернулся к Андерсону. — У вас на руках чертов убийца, ставивший на людях эксперименты, а вы ему еще и адвоката позволяете взять?! Хэнк потер переносицу. — Ему предъявляют за незаконное удержание заложников, издевательства, причинение намеренного вреда здоровью посторонних лиц, а еще за изготовление и хранение наркотических веществ, — мрачно сказал он, — этого хватит на пожизненное. Обвинить его еще и в убийстве почти двенадцатилетней давности мы его не сможем: вряд ли проводилось вскрытие и, честно говоря, почти нет доказательной базы. А сам он в любой момент может отказаться от своих слов. Так что прости, тушканчик. Коннор взбешенно дышал. — Но были и другие! — Вскрикнул он. — Он издевался не только над моей матерью! Его исследования в лабораториях, он же все записывал!.. — и Коннор одернул себя, но было поздно. Андерсон внимательно, очень внимательно на него посмотрел. — Коннор, — вкрадчиво начал он, — а куда он все записывал, не подскажешь? Коннор молчал, но бегающий взгляд выдавал его с головой. Хэнк ждал. Наконец, Морган не выдержал: — Возможно, э… у меня есть некоторые, э, его…хм, личные вещи. На руках, — пробормотал он. Хэнку больших усилий стоило не заскрипеть зубами. — И откуда они у тебя? Погоди, дай угадаю, — он вскинул руку, — это не Маркус Манфред поджег дом Андронникова. Это вы с Маркусом Манфредом, не так ли? Господи, Коннор! — Хэнк покачал головой. — Тебя на неделю оставить нельзя! Коннор что-то пробурчал и отвернулся, упрямо скрестив руки на груди. Вид у него — растрепанного и мокрого, но возмущенного до потери пульса, — был до того потешный, что Хэнк с трудом сдержал желание усмехнуться. — Так что ты спер у Златко? — поинтересовался он. Коннор вздохнул, но признался: — Дневник. Там многое не ясно, но даже с теми крупицами, что есть, можно попробовать что-то доказать, — парень пожевал губу, а потом осторожно вскинул на Хэнка глаза. — Он сейчас в доках, где я живу. Я мог бы… Хэнк даже дослушивать не стал: просто пригвоздил Коннора взглядом к месту и недобро произнес: — Ты же понимаешь, почему я не соглашусь отпускать тебя куда-то одного? — Коннор в ответ скривился, словно от зубной боли. — «Нельзя мне ни верить, ни слушать», Морган. Первое правило общение с зависимыми. Не обессудь, но больше ты даже за сигаретами в одиночку не выйдешь. Коннор раздраженно повел плечами. Он не любил контроль. И не любил кому-то подчиняться. Он всегда был таким: сам по себе, никого не слушая, скрипя зубами от упрямства. Видимо, отметил Хэнк, у Моргана все-таки появились какие-то силы, потому что следующую фразу парень произнес практически с вызовом: — И что Вы планируете со мной делать? — но весь эффект был потерян, потому что после Коннора скрутило мокрым грудным кашлем. Хэнк устало на него взглянул. Андерсону не хотелось с ним, с больным и потрепанным, воевать; и одновременно с тем Коннор, даже пошедший на уступки и вроде как принявший условия игры, был самым упертым и твердолобым человеком, которого Хэнк когда-либо встречал. А он, Андерсон, между прочим, работал с Ричардом Морганом, шедшим в последнее время в связке с Гэвином Ридом. Так что про упрямство он мог писать трактаты. Хэнк скрестил руки на груди. И краем глаза взглянул на часы. — Сначала мы обсудим все с твоим братом, — Коннор побелел. Всю его напускную браваду как ветром сдуло, — я не могу принимать решения относительно твой судьбы без его мнения. И это не обсуждается, Коннор, — добавил он, — тебе давно пора с ним поговорить. Как бы ты на него не злился, он не заслуживает такого отношения. Коннор вскинулся, глаза его потемнели. — Мой брат… — начал было он, но Хэнк его перебил: — Ему плохо без тебя, Коннор, — сказал он. — Его гложет вина и боль. Не демонизируй его. Ричард в последнее время сильно изменился, и это признали все, кроме тебя, — только ты до сих пор считаешь, что он тебя с потрохами готов сожрать. Коннор замолчал, плотно сжав челюсть. На его лице отражалась бурная работа мысли. — Вы не знаете Ричарда так, как его знаю я, — наконец глухо ответил он, — он никогда не… не простит меня. — Но он готов тебя слушать, — возразил Хэнк, — и, возможно, услышать. Но готов ли ты говорить, другой вопрос. Коннор ничего не ответил и отвел взгляд. Хэнк, подождав пару минут и поняв, что разговор окончен, вышел на кухню и оттуда бросил: — Собирайся. Коннору потребовалось время. Мир вокруг все еще был нечетким, расплывчатым, его собственное тело казалось неуклюжим и громоздким, тошнота гуляла по пищеводу. Хэнк терпеливо ждал, пока Коннор умоет лицо и найдет хоть какую-то одежду в его шкафу, а потом он буквально затолкал Моргана в машину и сказал: — Только попробуй испортить мне салон. В дороге Коннор задремал, поэтому не сразу понял, куда они приехали, — когда он очухался, Хэнка рядом уже не было. Морган, немного подумав, вышел — вывалился — из машины, жадно глотая свежий воздух и умоляя свой мозг начать хоть чуть-чуть работать; вокруг было много снега, деревья, крепкий забор, на который он облокотился, и патрульная машина с включенной мигалкой. Коннор прикрыл глаза, надеясь, что мир перестанет кружиться. Вдалеке слышались крики и ругань: взбешенная женщина орала на «старого мудака», кто-то жалобно блеял про спокойствие и взаимоуважение. Голова Коннора болезненно пульсировала. Какое-то время он боролся с собой, а потом просто осел на землю и положил голову на скрещенные на коленях руки, — и вдруг раздался звонкий голос: — Ты Коннор, да? Морган вскинул голову. Глаза слезились. — Да, — пробормотал он и сощурился. На мальчишке была красная куртка и шапка с помпоном, из-под которой выбивались светлые кудри. — Отец сказал тебя найти, — объяснил Коул, покачиваясь с носка на пятку, — ты же его друг, да? Не знаешь, куда мы поедем? А то я ничего не понял, он просто пришел и сказал собираться. А мама стала на него орать. У нас сегодня с самого утра гости, — доверительно сообщил он, — а мама злится, потому что ненавидит рано вставать. И потому что отец пришел. — Правда? — Она всегда злится на него, — пожал плечами Коул, — называет его «козлом» и всякое такое. Мне раньше было неприятно, а сейчас я уже как-то привык. Они в разводе и, типа, ненавидят друг друга. Но это нормально, у многих так. Ну, мне так говорили. — О, — глубокомысленно изрек Коннор. У него зачесался нос. — Ага, — согласился Коул, — на самом деле, у отца вроде как запрет на приближение к нашему дому, но он сказал, что сегодня особый случай. Хотя, на мой День Рождения он не пришел, — заметил пацан, — видимо, случилось что-то действительно важное. Коннор гулко сглотнул. — Лейтенант переживал, что не смог тебя навестить, — неуверенно сказал он. Коул нахмурил светлые брови. — Да мне-то все равно, — ответил он, скрестив руки на груди, — я уже не маленький, чтобы расстраиваться из-за таких глупостей. Не пришел, не позвонил — его проблемы. Он всегда был таким: сначала работа, потом уже все остальное, — Коул с любопытством его оглядел. — А ты чего на земле сидишь? Коннор потряс головой. — Я… отдыхаю, — рассеянно произнес он. Коул посмотрел на него недоверчиво. — Ты как-то странно выглядишь, — резюмировал он, — болеешь чем-то? В полиции что, не дают больничный, пока коньки не отбросишь? — Я не полицейский. — А кто ты? У отца нет друзей не с работы. Он на ней живет. Будь у него возможность, он бы вообще из Участка не выходил. — Я…то есть, да, я с работы. Я судмедэксперт. Бывший. — Типа, с трупами работаешь? — глаза Коула загорелись. Коннор на мгновение зажмурился. — Да, — сказал он, понимая, что открывает портал в Ад. И не прогадал: вопросы посыпались из мальчишки, как резиновые мячики — каждый точнехонько ударял по пульсирующим мозгам Коннора, который мужественно пытался держать себя в руках и не уползти умирать в канаву. — А в морге воняет? А еще живых когда-нибудь привозили? А какого цвета кишки? А на трупе можно оставить синяки? — Что? — не понял Коннор, у которого начинало звенеть в ушах. — Откуда ты вообще это взял? — Из «Шерлока», — охотно сообщил мальчишка, — он там в морге над телом испытания проводил. Так что, можно? Морган обреченно вздохнул. — Можно. Коул просиял, и именно в этот момент к ним подошел красный, взбешенный Хэнк и сочувственно поглядывающий на него патрульный. Коул сразу нахмурился и замолчал. — Лейтенант, у Вас будут проблемы, — заметил патрульный, — эта сучка– — он осекся, — то есть, мать ребенка вполне может написать заявление из-за нарушения запрета. Вы уверены, что основания существенные? — Я имею право на защиту здоровья и жизни своего ребенка, — отрезал Хэнк. — И пока не лишен родительских прав. У меня надежный источник, который утверждает, что сыну будет безопаснее со мной. Ведь так? — он повернулся к Коннору. Морган заморгал, отчаянно пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Был звонок от Маркуса. Было предупреждение о слежке. Откуда Манфред все это знал? Чем Коннор мог подтвердить свои слова? Коннор вяло пожал плечами и пробормотал что-то невразумительное. Патрульный смерил его шокированным взглядом. — Погодите-ка, это что, Коннор Морган? — недоверчиво спросил он. — Господи, парень, что с тобой? — Яблоками отравился, — буркнул Коннор, с трудом поднимаясь на ноги. Все, что ему хотелось, это заползти в темный салон машины и отрубиться часов на двадцать. Хэнк внимательно на него посмотрел и сказал: — Нам пора ехать. Коул, на переднее. Дай этому несчастному лечь сзади, — Коул закатил глаза, но послушно залез, куда сказали. В машине мальчишка демонстративно достал наушники и отвернулся в окно. Пальцы его цепко сжимали подол куртки, нос морщился. С своего места Коннор видел, что Хэнк нет-нет да и бросает на сына взгляды — незнакомо-виноватые, почти печальные. Коннору хватило сил поразиться: такого лейтенанта он еще не знал. Ему вдруг показалось, что он лишний. Он занервничал. — Лейтенант, — негромко окликнул он, — у меня… нет доказательств того, что Вашему сыну угрожала опасность. Я просто повторил то, что мне передали. Хэнк кинул на него быстрый и острый взгляд, сильнее сжал руль. — Значит, — сухо отметил он, — меня все-таки лишат родительских прав. Коннору показалось, что его глотку обожгло кислотой. От вжался в сиденье и опустил взгляд, не зная, куда себя деть. Но Хэнк продолжил: — Я понимаю, на какие риски иду, Коннор, — он снова бегло взглянул на Коула, — и я предпочту перестраховаться, нежели допустить трагедию. Спасибо, что предупредил. Я у тебя в долгу, — и Хэнк ему подмигнул. Глаза Коннора округлились, щеки порозовели. Через зеркало заднего вида он поймал взгляд Коула — тот смотрел с той степенью отвращения, с которой могут смотреть только смущенные действиями родителей дети. Они остановились около Управления минут через двадцать. Сердце Коннора рухнуло куда-то в пятки: это было последнее место, где ему хотелось оказаться. — Коул, идем, я тебя кое с кем познакомлю, — скомандовал Хэнк. Потом повернулся к Коннору: — Ты готов? Коннор был не готов. У него крутило живот, руки снова подрагивали. Но он слабо кивнул. Хэнк положил ему руку на плечо. — Ты сильнее, чем кажешься, парень, — заметил Андерсон, — найди брата, расскажи ему все, что знаешь об экспериментах Андронникова. Это поможет ему. А об остальном, — он качнул головой, — мы поговорим позже. Все будет хорошо, Коннор. Морган слабо улыбнулся, проводив глазами скрывшихся в управлении Хэнка и Коула. Тяжело вздохнул. Управление встретило его гулом и привычной суетой. Некоторые сотрудники оборачивались ему вслед, кто-то даже поздоровался. С обрывающимся сердцем он ввел на пропускном пункте свой ИН и с удивлением обнаружил, что до сих пор обладает доступом. Он вошел в опенспейс и огляделся. Ричарда на месте не было. Коннор нерешительно замер. А потом вдруг странное, леденящее душу чувство захлестнуло его с головой: его сердце забилось, ладони вспотели, дыхание сбилось. Лишь намного позже он понял, что в тот момент он услышал знакомый парфюм и моментально, ни секунды не сомневаясь, его узнал. Мимо прошли два офицера. Они не обратили на Коннора никакого внимания. А вот за ними, — с идеальной осанкой, гордой прямой головой и мертвенно-безразличным выражением лица — шла Аманда Стерн. Она-то Коннора узнала. Глаза ее вспыхнули. — Здравствуй, Коннор, — произнесла она своим медово-желчным голосом, — вот и финишная прямая, не так ли? Забавно, что у нас с тобой она общая. Коннор замер, не в силах вздохнуть. — Моя игра закончена, — сказа Аманда, — а вот у тебя еще последний ход. Будь умницей, Коннор. Как я тебя и учила. И ее увели в сторону допросной. Коннор на негнущихся ногах последовал за ней.