Свет и Тень

      Мы даже играем в войну. Мы учимся прежде всего войне. И не важно, какой путь ты выбрал: маги учатся жечь врагов светом, лекари — обрабатывать раны, пекари — делать хлеб из травы… всего не перечислишь.       Мало кто из простых эльфов и людей знает своих лордов в лицо. Дядю ещё могут узнать по тонкому шраму на левой щеке, но остальным достаточно лишь сменить бархат на грубый лён, не помыть голову, собрать волосы в простой хвост и постараться вести себя проще, чтобы в них не увидели знать.       Мне даже не надо работать над поведением. Балы, приёмы, советы — всё это проходит мимо меня: дядя говорил, что незачем лишний раз дразнить придворных. Часто, мальчиком, я смотрел на огромные окна, откуда в сад лился свет, смотрел на людей и эльфов в пышных платьях и костюмах, и чувствовал себя лишним. С тех пор мало что изменилось. Вся жизнь текла где-то рядом, а сын принцессы, полукровка, не мог войти в этот поток — ему там не было места.       Но всё-таки я не был таким уж одиноким. Как-то раз, подростком, я сбежал из дворца, и бродил по улицам, бродил, бродил… пока меня, заблудившегося и зарёванного, не нашёл худощавый мужчина без правой руки. Он назвался Ламаком, успокоил, отвёл к себе, напоил невкусным горячим чаем и позже отвёл обратно. Я тогда впервые понял, что про меня и мою мать знали в том числе и простые люди. «Недопринц», — так Ламак назвал меня с тёплой усмешкой. До сих пор почему-то и не обидно.       — Сдаюсь, — Ламак поставил на центральную башню красный флажок. Я даже удивился: у него ведь ещё оставались фишки-припасы, да и фигур было ещё достаточно… Но Ламак опёрся локтем на колено, пронзительно посмотрев мне в глаза. — Тебе не скучно играть?       За это время он постарел. И тогда, пятнадцать лет назад, в тёмно-рыжих волосах было достаточно седины, но теперь передо мной и вовсе сидел беловолосый старик. У него не было руки, а ума — с избытком. Назвать игру с ним скучной язык бы не повернулся даже в опровержении, поэтому я лишь покачал головой. Этот рано постаревший мужчина был единственным, кто мог захватить мой замок или разбить моё войско в этой нелёгкой игре.       — Обманываешь, — Ламак улыбнулся, из-за чего морщины на щеках стали заметней. — Тебе скучно, Айсириан. Ты давно хочешь подержать в руках не эти фигурки, и ставить их не на доску, а на огромный стол с картой.       Я снова покачал головой, хотя ком подступил к горлу.       — Правда, хочу, но и правда — не скучно.       — Ты мне нравишься. Но уходи лучше на запад. Не зачахни, как зачах я.       Но зачахну. Ламаку для славы полководца не хватило удачи — ему отсекли руку, ещё когда он был простым рядовым. Мне не хватает происхождения. Но я так и не решился сказать это вслух и, молча собрав фигурки, сдержанно попрощался.

***

      Библиотека почти ничем не отличалась от дома друга. Кругом серело выцветшее дерево, приправленное пылью и старостью. Ближе к входу всё было представительней: в потолок упирались новые белые шкафы, между книгами то и дело были зажаты пометки…       Но это было «лицом» библиотеки. А в её дальнем неряшливом закутке я через стенку подслушивал, как проходят советы.       Сегодня опять про войну говорили прямо, а не косвенно, через другие планы. Называли деревушки вокруг Рильтада, рассуждали, через какой холм удобней пройти коннице, но ругались, что этого тёмные от нас и ждут.       Я тоже сидел над старой пергаментной картой. Названия на ней немного стёрлись, и даже пальцами было страшно лишний раз ткнуть — не то что водить пером или же карандашом. Но мне и не нужно было рисовать. Моими фигурками и заметками была моя память, а моими советниками — книги.       На севере и на юге от города тянулись две полоски — высокие горные хребты, но между ними теснились огромные холмы. Немного — всего восемь — но так удобно, что там, где все восемь встречались склонами, в этой чаше, и стоял город Рильтад. Это всё обсуждали так долго и так подробно, что скоро кроме недоумения у меня не осталось эмоций.       Почему никто не помнит про подземные ходы?       С их помощью тёмные захватили Рильтад. Глупо надеяться на то, что они всего лишь через сто лет забыли о них, но… тогда тёмные прошли через подземные ходы, и напали изнутри. А другая идея, лучше, лежала почти на поверхности. Или я что-то упускаю?       Я пытался понять, рассматривая карту и прислушиваясь к словам за стеной, а услышал…       — Подслушиваешь!       Я подпрыгнул. В следопыты бы ему: умеет же подходить тихо и успел же наклониться к самому уху.       — Подслу-у-ушиваешь! — теперь этот гадёныш обращался к полуразвалившемуся шкафу, стене за ним и всем министрам. Они могли услышать.       — Тише!.. — я приложил палец к губам и вскочил на ноги, уронив стул. Грохот показался оглушительным. Это было последней каплей.       Я подумал, что если сбегу сейчас, ещё что-то можно спасти. Я не подумал, что повёл себя как ребёнок: удрал, оттолкнув кузена в сторону.       Удрал. Не помня себя, добежал до другого конца замка, в свою комнату, и не заперся там, наивно поверив, что здесь меня не достанут. Только потом осознал — это поступок не просто детский, и его не оправдать тем, что я — вчерашний ребёнок.       Это поступок труса.       Я сгорал от двойного стыда, обнимая подушку. Чувствовал, как горят и щёки, и уши… и не почувствовал, как заснул прямо на полу, опираясь спиной на кровать.

***

      Утром спина и шея болели, но куда более тошно было от вчерашнего бегства. Завтрак попросил на кухне. Ещё полдня я не знал, куда себя деть. Пока не созрело желание прийти к дяде с повинной. Он ведь поступил бы на моём месте так же. Если бы сорвался, конечно.       Нашёл его в саду, когда он гулял. Дядя впервые меня проигнорировал.       Я шёл с ним рядом, не решаясь заговорить. Поприветствовал и то — поклоном. Неосознанно скопировал позу — сцепил за спиной руки. Радовался, что не гонят, и страшился того, что не принимают. Рассматривал цветы на клумбах, траву под ногами, недосягаемо высокие облака… Минуты терзаний казались часами. Но за это время я успокоился и решился.       — Простите, я повёл себя глупо, и долгое время вёл себя недопустимо, подслушивая заседания.       Дядя отозвался сразу же:       — Маги заколдовали ту стену. Пожалуй, я первый раз благодарен Лидисталю.       Он улыбнулся, повернув ко мне голову. Стало вдруг так легко. Всё, что я себе напридумывал, оказалось неважным. Король, как всегда, повёл себя благородно и мудро. По груди вместо холода растеклось тепло.       — Я рад, что ты пришёл всё-таки сам и сам заговорил. Это значит, что всё, что я для тебя сделал, было совсем не напрасно.       Тридцать лет назад окончилась Огненная война. Через год родился я… и Весенняя война настала только через шестнадцать лет. Дядя сделал для меня то, что не смог потом для своего сына — он меня воспитал. Его слова добавили уверенности. Я решился:       — Если я подслушал этот совет… дерзну кое-что предложить, — я нервничал. Руки расцепил, чтобы сцепить спереди… и потирать большим пальцем ладонь. Почему-то это меня успокаивало. — Когда-то город захватили через ходы. Если их не перекрыли… можно послать туда магов. Не чтобы они напали и обнаружили себя, а чтобы заколдовали город или пустили сонный дым… Мы будем про него знать и защитимся, а враги — нет. Дым — бледный, со слабым запахом, и действует не сразу… тем более на открытом воздухе. А там чаша из холмов… он скопится. И медленно усыпит Рильтад.       Я замолчал, и дядя ничего не сказал. Но теперь в тишине не было напряжения. Только волнение, и то приглушенное. Наверное, я твёрдо знал, что даже если идея плоха, дядя не рассмеётся и не унизит.       — Ты так можешь, только когда сидишь в библиотеке? Если нет, то я придумаю повод брать тебя на советы. А пока оставь меня. Мне надо подумать.