Свет и Тень

      Путь был мучительно долгим.       Поступив по совести и почти по приказу, стражи отпустили меня только возле самых границ. Там таких как я полукровок было так много, что только поэтому меня бы никто не нашёл. А как ещё можно искать? По серым глазам, имени и одежде?       Тем более что звать я себя стал по-другому. Юсталь прославился в так называемой Последней войне, в которой дошёл до самого Малиаля — столицы Тени. Величайший полководец. Принц, который прославил свою династию.       И хоть я не был принцем и полководцем мог и не стать, но имя меня вдохновляло. И пусть после его победы были и идут ещё войны, пусть он умер, не оставив сыновей, при упоминании его имени у меня сердце трепетало едва ли не сильнее, чем при мысли о дяде.       Тем более что сейчас оно при мысли о дяде трепетать не могло. Беспокойство съедало все эмоции: как он, что он, жив ли и что говорят лекари? Моя полы в захудалой таверне, я слушал разговоры угрюмых пьяниц, и не слышал ничего про смерть короля. Больше говорили про то, что есть нечего, что враг у порога, что армия не придёт и что давно уж пора бежать.       Что же… есть и правда было нечего. Работая за еду, я получал только комок слипшейся каши утром и остатки еды вечером. Хмурая молодая хозяйка этой таверны и сама ела не лучше.       — Откуда ты всё же пришёл? — спросила она, опустив поварёшку в похлёбку, которая пахла так вкусно, что выл желудок. Даже то, что её буйные светлые космы могли случайно попасть в бульон, аппетит не сбивало.       — Из столицы, — в этот раз я решился ответить. Но не прямо, конечно. — Там не любят полукровок.       — Но тебя там очень любили. Полы мыть не умеешь. Мясо разделывать не умеешь. Даже воду носить научился только три дня назад, а то больше половины не приносил.       И то верно. Неделя ушла только на искусство не приходить мокрым, а сносно оттирать грязь от дерева научился и того позже. Я не знал, что ответить, потому отводил взгляд.       — И палками машешь на заднем дворе так красиво, как гвардейцы, наверное, не машут настоящими мечами. Ты дезертир?       По груди расползся липкий холодок. Как доказать обратное? А доказать надо, ведь к дезертирам отношение хуже, чем к откровенным преступникам. Потому что они бегут от общей беды, трусят там, где другие отдают жизни. Что это, если не предательство?       — Нет. Я сын воительницы из богатого дома. Дядя меня любил. Но когда он приболел, остальные вытолкали из дома.       Теперь я надеялся на жалость и на то, что поверят и без конкретики. Что девушка не вспомнит историю, которая старше неё, наверное, на половину её жизни. Я не застал того времени, но дядя рассказывал иногда, что мама встречала шквал обвинений с гордо поднятой головой. Говорил, что её сын должен вести себя так же. Но другой пример был ближе и ярче: сам дядя.       — А знаешь… — хозяйка грустно вздохнула. — Даже если бы ты был дезертиром, я бы не злилась. Даже подумала бы, что это куда романтичней.       Что? Ослышался? Наверное, да, хозяйка солила варево и молчала, а я всё придумал. Но почему придумал? Может быть… стоит что-нибудь уточнить?       — Почему?       Она пожала плечами. Я не стал продолжать, хоть и понять не смог.              А потом пришла армия. Тёмная.       Этот городок прятался за другим — тем, что всегда был у Света. Но он недавно пал, Свет разбили наголову, и даже сбежать смогли жалкие остатки. Пока шли новые силы, Тень тоже почему-то медлила. То ли ослабли, то ли боялись — я не мог этого знать. Но Свет не пришёл, а Тень всё же напала.       Тихий, далёкий набат зазвенел в утренней тишине. Вот он — шанс. Вот она — возможная погибель. Я, безоружный, но окрылённый своими мечтами и верой в баллады, не смог усидеть в своей таверне и, прихватив хотя бы топор, не послушав криков хозяйки, побежал со всех ног к краю города — туда, где тьме было бы напасть ближе.       Но ближе — не значит лучше. Бой шумел слева. Я много раз читал его описание, поэтичное или сухое, но и не думал, что это всё так… громко и глухо одновременно. Что заклинания скорее стрекочут, чем жужжат. Что звон стали из-за них почти и не слышен. Что голоса — не чёткие кличи, а монотонный, оглушающий гул.       Я побежал со всех ног, я теперь был, а не ощущал себя, героем баллад. Воин-одиночка… это было, конечно, глупо, но как красиво!       Скоро я перестал быть один: мужчин в городе было не так уж мало. За какое-никакое оружие взялись и старики, и хоть строем назвать это было нельзя, я почувствовал, что кто-то рядом — это немаловажно. Что вместе не так страшно. Хотя… страх если и был, то замер в глубинах души, совсем не просясь наружу.       Впереди, нам навстречу, бежал кто-то ещё, и я… растерялся. Люди и эльфы вокруг меня закричали и подняли оружие, а я остановился и опустил. Да, у тех, кто впереди, не было лазури на форме, но сами доспехи, и внешний вид… точно ли это враг?       Мои минутные товарищи схлестнулись с ними, но на всех их, конечно же, не хватило. Воины побежали дальше, навстречу мне, и стало ясно: войско Света это или же Тени — не важно, а важно, что они убьют тех, кто бежал на них, и меня тоже. Я поднял топор, такой неудобный, тяжёлый (не то что мечи) и замахнулся, а потом со всех сил ударил, но лезвие не нашло тела, а в шее вдруг заболело.       В один момент мир наполнился невыносимой болью, и ничто кроме боли не было важно. Топор, должно быть упал, руками я схватился за горло, горячая кровь оросила пальцы… колени подкосились.       Довоевался, Юсталь?