Свет и Тень

      Когда я был маленьким, дядя иногда разрешал мне лежать на его кровати. Она была огромной для малыша и такой мягкой, что казалось, будто это облачко. Голубые звёздочки, которыми был разрисован потолок, делали это ощущение ярче.       Очнувшись, я не увидел звёздочек, но почувствовал то же самое. Это потом уже вспомнилось, что болит шея, что дыхание жжёт огнём, что лежать я должен был на твёрдой и холодной мостовой. Надо мной не было звёзд, но и не было неба: камень. Серый камень, растворяющийся в подползающему к нему полумраке. Почему меня обнимает перина? Почему рядом со мной серо-бледный эльф с яркими лиловыми глазами? Тёмный эльф. Он поймал мой взгляд.       — Расслабьтесь, — тихо сказал он на наречии… нашем? Да, на нашем, только сказал он резко и глухо.       Что происходит? Я хотел сесть, осмотреться… но… боль снова застлала мир.              Когда я снова очнулся, первое, что осознал — вокруг сильно пахнет травами. Шея всё так же болела, и теперь ощущал то, на что сначала не обратил внимания: повязка. Меня явно лечили. Но почему это делают тёмные? Меня укусил вампир, и теперь мне нет пути в Свет? Нет… шея болела не в том месте. Да и солнечный луч на щеке не прожигал дырку.       Но почему меня лечат? Меня перепутали с кем-нибудь важным и знатным? Я проверял это и так, и эдак… пока выходило шатко, но лучше, чем мысли об укусе. Как вести себя? Как не выдать себя? Панику в этих мыслях подогрели звук открывающейся двери и вошедший в неё тёмный эльф. Может, спросить? А может, молчать?       Я быстро нашёл самое нейтральное, но едва ли не самое важное. Давно ли был бой? Я хотел бы спросить… но не смог. Боль затуманила разум и надолго отбила желание говорить.       Да, Айсириан, тебе снова придётся плыть по течению.              До выздоровления со мной вообще не разговаривали. «Расслабься» — было первым и единственным словом за неделю лечения. Или нет… трудно считать дни, когда сознание то и дело ускользает то ли от раны, то ли от зелий, которые, зажимая нос, тёмный эльф вливал мне в глотку. Ещё иногда я ощущал руки на свободной от бинтов шее. Магия? В книгах почти не писали о том, что тёмные способны ей исцелять: только Лийвин Кровавый славился способностью заживить едва ли не любую рану прямо на поле боя.       Иногда я всё же пытался заговорить снова. Это было трудно: чуть что — и горло нещадно болело, а кроме сипа поначалу ничегошеньки не выходило. В конце концов и пробовать перестал — тёмный эльф явно злился, когда я что-нибудь спрашивал: хмурился, уходил, хлопнув дверью, а иногда и шлёпал по губам. Даже не ясно было, понимал ли он, но иногда под его пронзительным взглядом мне казалось, что теперь, из-за моей речи, тёмный эльф знает, что я не тот, с кем меня перепутали, но что-то задумал, и потому пока хранит мою тайну.       Однако всё оказалось иначе. Однажды… кажется, утром, меня разбудило не солнце, а голос:       — Пасмурный день, ридат.       Ридат? Так же тёмные зовут своих принцев… Пасмурный день? Я думал, что про такое приветствие Тени только шутят.       И что отвечать? Отвечать ли вообще что-нибудь? Как бы повёл себя дядя?.. Нет. Он не стал бы платить чёрной неблагодарностью за собственное спасение. Стоило быть хотя бы вежливым. Стоило поздороваться так же.       — Пасмурный день.       Интересно, почему со мной поздоровались темно, но на светлом языке? Я слышал, что наши языки похожи, но никогда не думал, что настолько.       Пока я думал, ко мне подошёл ещё один тёмный эльф, с тёмно-серыми волосами и озорным взглядом. Его словно постоянно что-то смешило, и от этого меня бросило в дрожь. Я жалок? Горделивость — не вполне моя черта, но всё же предположение покоробило. Я всё же выдал себя языком? Что не так? Что смешного? Тёмный эльф придвинул стул и сел так близко, что можно было различить каждую волосинку на его редких бровях.       — Моё имя Паэль, ридат. Я — ваш справочник, ваша опора и ваш надзиратель одновременно. Как же зовут вас?       Стройная версия рухнула. Не перепутали. Иначе подразумевалось бы, что я всё знаю.       Кусочки других объяснений не хотели складываться в другое предположение. Происходило что-то совсем неясное. И как тогда отвечать? Правду? Соврать? Страх точно показывать не хотелось, и, чтобы занять паузу, я сел на кровати. Мягкая… всё же мягкая.       Как себя бы повёл сейчас дядя? Он бы говорил открыто и честно. Значит…       — Моё имя Айсириан, и я боюсь, что случилось огромное недоразумение.       Сиплым показался не то что голос — даже дыхание. Но стало легче, ведь словами я прогнал так часто просыпающегося во мне труса.       — Не спешите относить к недоразумению то, что легко объяснить, ридат, — Паэль улыбнулся шире. Таких белых зубов я не видел ни у кого. — Всё просто. Наш уважаемый князь Илаен не внял советами и не женился, а теперь неожиданно обеспокоился тем, что у него нет наследников. К счастью, он не гнушался женщин, и теперь мы ищем его детей с помощью колдовства… впрочем, в вашем случае оно лишь подтвердило то, о чём кричит ваша внешность.       Я чувствовал, как во мне поднимается буря.       Невероятно. Я мало того, что сын врага, так ещё и сын их предводителя? Князь Тени взял мою мать силой, уничтожил её и моё достойное будущее, а теперь хочет от меня… хочет, чтобы я был ему сыном? Никогда! Ни за что!       — Клянусь ночью, увидев вас, некоторые солдаты испугались, что убили князя, — продолжил Паэль, и хотел ещё что-то сказать, но моё возмущение выплеснулось.       — Нет. Что бы вы мне не предложили, этого не будет, и можете убить меня прямо сейчас.       Не подумал. Но недавно готов был умереть, и теперь это не казалось таким уж страшным. Тем более что дядя бы, может, и не сказал так, но и не пошёл бы на сделки.       Я думал, что Паэль разозлится, станет переубеждать или сделает что-нибудь подобное… но не рассмеётся, выпустив настроение из взгляда наружу.       Из-под меня словно кровать выбили.       — Какой светлый мальчик, — Паэль глубоко вздохнул и успокоился. — Если не потеряешь этого, не просто станешь правителем, но и станешь хорошим.       И это сказал тёмный. Так и сказал, а потом встал, тихонечко похлопал по плечу и ушёл, видимо, оставив подумать. А думать было нечего. Нет, и всё! Я не жалкий предатель!       Будет шанс — сбегу, обязательно.