Глава 7
2 сентября 2018 г., 08:59
Потом я успокоился и обрадовался, что многого не сказал вслух. Зачем же рубить с плеча, если можно затаиться, как хищник, а потом выпрыгнуть, урвать кусок чего-нибудь очень важного, и отнести в своё логово, Свету?
Но кому именно слать ценные сведения? Поправился ли дядя? Лёжа в вечном тут полумраке, я вспоминал придворных, министров… наверное, можно было написать королеве — она не любит меня, но не страну. Но поверит ли она письму от ненавистного племянника? Можно было написать генералу, можно было…
У меня было много времени думать об этом, но меньше — о том, кого теперь и как из себя изображать перед тёмными. Я не смог определится и когда снова зашёл Паэль.
Он сел рядом так, как садятся кокетливые барышни, но, конечно, не заигрывая, а просто быстро и легко, а ещё положив ногу на ногу. Как-то это было странно, но в то же время так подходило Паэлю!
— Пасмурный день, ридат. Не передумали?
Я покачал головой и тут же поморщился, тронул шею. Рана зажила, но всё казалось, что швы лежат даже внутри и жутко мешают. Ни сглотнуть, ни убрать… привыкну ли?
Я молчал, а Паэль смотрел на меня всё с теми же смешинками. Они нагоняли такой жути, какой не нагонял облик в целом: тёмный эльф в тёмных одеждах в полутемной комнате, свет в которую просачивался только через шторы.
Паэль умеет смотреть по-другому? В его глазах бывают грусть, усталость, или что-то ещё? Эта тайна цепляла и отталкивала. По старой привычке я стал массировать ладонь большим пальцем.
— Я в растерянности, — пауза нужна была, чтобы эту растерянность изобразить. Сип… сип уже почти не мешал. — Почему вы сказали, что если я буду светлым, то стану королём?
Паэль хмыкнул. Не ожидал? А что тогда ждал, если не этот вопрос?
— Потому что у Его Величества было много других детей, разных. Хитрых, расчётливых, жестоких — одним словом, разных собирательно-тёмных эльфов и полукровок. И ни один Его Величеству не понравился. Сейчас он общается с ещё одним сыном, но я ставлю на вас, ридат.
Ах вот оно как! Отлегло отчасти, потому что теперь-то всё стало сильнее походить на правду: я не избранный удачливый юноша, а один из группы. Значит, зверю нужно не просто затаиться, но и разогнать чужаков? Наверное, подсознательно я принял этот вызов сразу же, и только потом стал думать: «а всё ли выйдет, что делать и получится ли?» Разум пытался призвать к осторожности, когда душа уже обнажила мечи и кинулась в бой.
Совсем как было недавно… Или давно?
Паэль рассматривал меня как диковинку. Что я показал лицом? Или ничего не показал, а только накручиваю? Сердце быстро-быстро билось. В голове кружились воспоминания о проигранном начисто бое и планы на новую битву. Пока решительность не утонула в этом мыслевороте, спросил то, что пришло в голову первое.
— Где я нахожусь и сколько прошло времени?
А эта мелочь не была такой уж неважной. Паэль отвернулся ненадолго, пошевелил губами, видимо, что-то считая.
— Уже прошло больше месяца, но мы ещё в вашем городе. Не узнаёте замок своего лорда? Лийвин, брюзга, всё никак не разрешает нам идти дальше. Говорит, холодный и пыльный воздух навредит вашему голосу.
Я снова тронул свой шрам. Я ещё не видел его, но ощущал безобразную выпуклую полосу. Интересно, а что ужасней: шрам или голос? Из моей речи пропала эльфийская мелодичность, пропали нежность и звон. Вечно простуженный, похожий на змея… да уж. И правда, почти тёмный князь!
Мой город… А какой город мой? Огромная паутина-столица, или мелкая капля — этот маленький городок?
Так или иначе, в ответ на вопрос снова покачал головой. Этот замок увидел, конечно, в первый же день в городке, но шарахнулся от него, как пёс от палки. Слишком величественно и высоко. Мне показалось, что если я покажусь хоть кому-то знатному, то рано или поздно покажусь и Лидисталю или же королеве, а они во второй раз уж точно вытолкнули бы меня в Тень. Глупо.
Лийвин… знакомое имя приласкало слух, и напомнило про тихий шелест страниц в старом закутке огромнейшей библиотеки. Вот только… здесь я видел не бледное дерево, а тёмное, и не шкафы, а кровать, не бархатные переплёты, а шёлковые простыни и какие-то тяжёлые шторы.
— В честь князя-лекаря?
— Да, его мать угадала с профессией, — Паэль тихонько хмыкнул и приложил руку к подбородку. Мне не понравилось, что в его взгляде озорства стало больше. — А вам, ридат, нравится ваше имя? Если нет, то меняйте сейчас. Я бы даже посоветовал поменять: негоже тёмному князю иметь имя полевого цветка, даже такого красивого.
Я никогда раньше не задумывался, почему назвали именно так. Дядя говорил, что назвала мама, но сейчас, только сейчас я вспомнил, что каждый праздник, без малого каждый, был пышно украшен этими голубыми, похожими на льдинки в траве цветами.
Этот образ расцвёл и разорвал душу. Не знаю, сколько молчал, но молчал, потому что не мог и слова сказать. В память ли о сестре? Потому ли, что самому нравится? Умер дядя или же нет, я бы не смог вычеркнуть из своей жизни его любовь.
— Негоже так легко прогибаться под чьи-нибудь вкусы.
Образного льда было не меньше, чем в имени и в тех цветах. И Паэль это понял.
Наконец-то смешинки в глазах стали чуть более тусклыми, уступив место лёгкому изумлению и… чему-то ещё, что я не смог понять.
— Этот совет не сочтите за вкус, — он прищурился. — Вот такого себя чаще показывайте. Но не здесь, а перед вашим отцом.
— Называйте его «Его Величеством», — слово «отец» звучало хуже скрежета камней. Какой он мне отец? Такой же, как Лидисталь мне брат. Если и так, то далёкий и очень плохой.
— Да, ридат, но только скажите, хотите ли вы к Его Величеству Илаену, или сейчас мы попрощаемся.
Паэль, наконец, убрал ногу с ноги и опустил руку. Он наклонился, и вышло так, что его лицо было близко. Я снова видел его ресницы, брови и полосочки на радужках голубых глаз. Холодных. Как льдинки. Как цветки айсириана. Что нужно Паэлю? Почему он настаивает, но не жёстко. Если должен, почему не хватает за шкирку и не тащит в Малиаль? Если нет, почему же настаивает? Любопытно, но не вполне важно. Я уже сделал выбор.
— Хочу, — едва ответив, я почувствовал, что зря, что это странно после растерянности. Пришлось прибавить: — Всё же хочу.
Но, кажется, поздно. Паэль усмехнулся. Снова.
— Вот так стоило сразу. Сыграемся, мальчик.
***
Через неделю, когда собирались в путь, я наконец оказался не только на ногах, но и перед зеркалом. Оно отражало вроде бы меня прежнего, а вроде и совершенно другого эльфа. Худого. Не думал, что у меня могут выделяться скулы, кадык и ключицы. Бледного. Теперь я походил на тёмного как никогда сильно. Может быть, на меня так повлияло лечение, может, какие-то травы из зелий или еды делают кожу серее? Но это всё мелочи. Больше, чем всё остальное, взгляд притягивал шрам. Яркая, почему-то фиолетовая и вовсе не ровная полоса на шее. Строго в анфас казалось, что мне отрубили голову. Чуть-чуть повернуться — и можно было увидеть край, почему-то особенно некрасивый. Шрам был словно второй, жуткой улыбкой. К счастью, шрам можно было спрятать за воротник. И о ране напоминали только неприятные ощущения и сиплый голос.***
«Сыграемся, мальчик». Эта фраза потом не давала покоя. Почему же сыграемся? Что за игра, и какие у неё правила? Тогда я побоялся спросить, но потом, едва только к этому подходил разговор, Паэль уходил через совет. Вдохну, а он посоветует. Выдохну, а он о чем-нибудь рядом расскажет так, словно я никогда такого не видел. Но я видел. Со столицы до городка меня везли те самые стражники. Такая у них служба: они должны быть готовы сорваться куда угодно почти что в любой момент. Но всё схвачено. Им быстро выдали лошадей, повозку, снаряжение, деньги. Из маленького окошка я почти не видел света, но что видел, то вовсе не отличалось. Над нами и Тенью висело одно и то же небо, иногда с облаками, такими же белыми и невесомыми. Вокруг стояли те же деревья: угловатые листья росли так, что лес казался курчавым. Даже дорога, насколько только я мог судить, была похожа на нашу: щебёнка поверх глины с песком. Хотя… сразу ли меняется место, которое захватили? Разруха — вот чем отличались пока для меня два государства. Свет стоял целым. То, что взяла себе Тень, плакало и молило о мире. Луга, вытоптанные, выжженные заклинаниями, кровь, залившая пепелище, смрад, отравляющий всё, смрад от гниющих трупов, трупов в лазури и в красном, а кроме этого в совершенно или почти одинаковых доспехах и усыпанные одинаковыми стрелами и испачканные кровью и грязью… от этого болела душа, а тело выворачивало наизнанку. Меня один раз всё же вырвало — благо, сумел наклониться так, чтобы ни себя, ни коня не запачкать, да ещё и не рухнуть. Не ездил раньше верхом. Но этот кремовый конь терпел меня так, как не всякий учитель умеет терпеть новичков. — Скоро выедем в лес и станет чище. Паэль словно и не чувствовал вонь. Или словно то, что он видел и чувствовал, его радовало. Все эти трупы: люди и эльфы, брюнеты, блондины, иногда лысые… Разбитые семьи, перечёркнутые и искалеченные судьбы. Ещё бы его это не радовало — тёмный и есть тёмный, он — друг кровожадных вампиров и зверей-оборотней, смерть и разрушение — вот его спутники и помощники. — И здесь бы не было плохо, если бы вы сюда не пришли. И снова смех, режущий по ушам, отзывающийся в самом сердце… что тут смешного? Как можно смеяться здесь, где лежат тела, и рядом с ними, незримо, лежат покорённые судьбы? — Давайте проедемся вдоль границ, ридат! — совладав с собой, Паэль посмотрел на меня наконец не со смешливым, а с хитрым прищуром. Что он именно хочет? Показать, что война — всюду война? — И без этого знаю, что смерть и разруха неразлучны с войной. Но если бы у нас была возможность… — Она у вас есть. — Всё, что мы сейчас хотим у вас отвоевать, это исконно… — Почему вы так уверены, что Света, ридат? Я уверен, что Рильтад — наш город. Как и эти земли. Как и земли на востоке от южных рек. От возмущения перехватило дыхание. Уж что-что, а эти земли и южные — Светлые, и не иначе. — Вам лгут, чтобы успокоить остатки ваших честности и благородства! — Ридат, почему нам? Я остановился. Пальцы немели от усилий, с которым я сжимал поводья. Спокойный конь и то затоптался на месте, едва не сбросив неопытного всадника. Возможно, не стоило останавливаться и не спросив как, но… почему я должен ехать за этим лжецом? Паэль развернул своего чёрного коня. Сейчас тёмный плащ подчёркивал его стать и опасность. Он напоминал чем-то статую, которую забыли выкрасить, но посадили на коня, или рисунок карандашом: только серый и чёрный. Ах нет, был ещё всё-таки голубой в глазах. Мы молчали. Я уничтожал Паэля злым взглядом, а с его лица постепенно сползала улыбка. Может, он всё же обыкновенный эльф, а не вечный хохотун? Не важно. Он врёт мне, нарочно врёт, а где не врёт, так недоговаривает. — Мне не стоило быть резким, ридат. Извините меня, арока. Арок? Это наше Алок, то есть, глупец? Почему он вдруг признал это? Почему смотрит так, словно от меня зависит что-то важное? — Кто вы? Зачем я вам? Я боялся, что это и есть князь Тени. Так глупо, и так… в общем, напрасно. Помедлив, Паэль подался вперёд. — Я маг, ридат, один из множества магов крови, которых Его Величество послал на поиски своих детей. Кроме этого, я дворянин обнищавшего рода и чаю быть вашим советником. Вроде и ничего страшного, а вроде и… почему он мне открылся? Да и открылся ли? — Вы можете мне не верить. Но если вы развернётесь и попытаетесь вернуться в Свет — вас наверняка примут за лазутчика. А если вы останетесь здесь, на границах и на стороне Тени, вас или поймает менее обходительный маг крови, или убьёт кто-нибудь из ваших братьев. Всё ли так, как он говорит? Я решил поиграть в разведчика, но попал в другую, кровавую игру. Знать бы правила, и можно было бы что-то планировать, как-то играть. Но какие правила бывают у жизни? Никаких. Можно всё, что только позволит природа. — Вы сказали, что мы сыграемся. Но что на кону? Чем грозит неудача? — Говорят, те, кто не понравился князю, исчезали бесследно. Мне кажется, их приносили в жертву Луне. Прошу вас, ридат… — Паэль подъехал совсем уж близко. — …поспешим дальше, пока ваши эмоции не утихли, и вас не начало снова тошнить. Вспомнил. К горлу подступил ком, а живот скрутило. Я пришпорил коня, и едва смог на нём удержаться. Но ветерок, приближающая кромка спасительного леса, куда ныряла серая дорога… — Ридат, держитесь крепче! — Паэль то ли не поспевал, то ли не очень хотел. Упал только в лесу и достаточно глубоко. Больно, особенно шею, но не обидно. Здесь и правда было гораздо легче — и запахов меньше, и виды — обычные. Кучерявые налы, высокие хвойные, пушистые свечки — тайпы — всё это было почти как в лесу у столицы. Туда меня иногда брал охотиться дядя. И туда уводил иногда Ламак, чтобы я помог ему найти травы, из которых он делал замечательные чаи. Теперь это всё в прошлом, в солнечном светлом прошлом. Скоро закончится светлая сторона, и я узнаю, что значит Тень и это странное соревнование. Сыграемся… что же, надеюсь, что это возможно. На траве хорошо думалось. Паэль обеспокоенно окликнул меня, но вставать не хотелось. Эх… хоть бы я не ошибся и сумел задать правильные вопросы до начала игры.***
Прошло уже… две недели. Но я видел те же деревья, та же трава… даже блюда в Тени чаще всего лишь назывались иначе. Долго думал, что так лишь на тех землях, которые переходят из рук в руки, но даже теперь, когда мы уехали достаточно далеко, я не смог увидеть отличий. Народ и тот — почти что и наш. Те же шумные и пропахшие выпивкой трактиры, такие же серые города с такими же узкими улочками, те же уставшие старые воины, те же торговцы, везущие вместе с товаром вести. Разве что вместо лазури в чести красный. Мне казалось, что я дома. Что наши страны — два одинаковых пирожных, которые лишь украсили по-разному. Да, я видел вампиров, закутанных в плотные плащи с ног до макушки. У тёмных эльфов кожа лишь сероватая, у них — серая, откровенно, и красные, как их пища, глаза. Вопреки всем страшилкам, вампиры не убивали людей — как сказал Паэль, им достаточно пару глотков на неделю. Да, я видел оборотней: мужчин и женщин с шерстью в неположенных местах и звериным оскалом. Но здесь они не выли призывно, не рычали с угрозой, а возились с детьми и друг другом не как страшные звери, а как дружелюбные щенки. Про людей и сказать толком нечего — ровно такие же. Даже говорили они куда мягче и естественней того же Паэля. Если бы мне кто-нибудь это рассказал, я бы не поверил… а теперь, когда увидел всё это сам, не мог перестать думать: а вдруг мне и правда лгали всю жизнь? Зачем врали? Чтобы использовать против тёмных? И кто врал? Неужели король? Кощунство. Но… тогда… его самого обманули? В это верилось хуже, чем в то, что солнце светит ночью. Я чувствовал себя преданым. За что так со мной? За что так со всеми светлыми? — Ридат, не подумайте только, что вы всюду неправы. С тех пор, как Паэль извинился, я ни разу не увидел в его глазах что-то кроме привычного и надоевшего до зубовного скрежета смеха. Мой мир рухнул, а этот эльф словно так и хотел! — Всё, о чем вы спрашиваете, не правдиво сейчас. А ещё при моём деде, всё так и было. И вампиры не знали меры, и оборотни драли крестьян, как овец, и кровь с алтарей лилась рекой, а не мелкими струйками, как сейчас. Что? Я совсем запутался. Вздохнул и всплеснул руками. Зачем всё так старательно было опровергать, словами, пояснениями, просто поездкой? Чтобы сейчас подтвердить? — Почему вы сказали об этом только сейчас? — Слёзы в глазах. А вот и неправда! Да, я удручён и растерян, но не до… — Да-да, ридат, слёзы. Знакомый вам мир рушится по кусочкам, его осколки впиваются вам в пятки, и вот-вот вы сломаетесь, и станете яростно отрицать то, что Свет — светлый. Я раньше просто не думал, что вы доведёте себя до такого. Вы казались разумней… — Паэль тяжело вздохнул. — Но, видимо, вы юны. Он рассказал всё, что я сейчас о себе подумал. Юнец, неспособный держать себя в руках. Нежный мальчик, которому слишком, слишком больно. Паэль вовремя протянул мне флягу с вином. Закрыв глаза, я отпил, и кислятина в горле приглушила горечь в душе. Хотелось заплакать, и вымыть слезами тот самый распавшийся на осколочки мир. И построить новый. Но какой? «Что бы сделал дядя?» — спросил я себя по привычке… и ужаснулся. Как мне теперь на него равняться, на обманутого или лжеца? Отпил ещё, чтобы снова смыть горечь кислинкой. — Но-но-но-но, ридат, — Паэль отобрал флягу. — Хотите объясню разницу? То, на что магия накладывает отпечаток и что всегда будет отличать тёмных и светлых? — Боги? — подбородок обдало холодом. Как я не заметил, что по нему течёт? Пришлось вытереть рукой. Мне хотелось бы, чтобы это были хотя бы боги. Солнце — воплощение любви добра, луна — тайны и скрытности. Луне жители Тени приносят свои кровавые жертвы… или окажется, что не приносят? Паэль, вроде, говорил, что приносят, но… на моё предположение он покачал головой. — Отношение к порокам. Светлые с ними борются, тёмные — используют. И неправильно, глупо будет сказать, что какой-то путь лучше. Ваш путь трудный, но безопасный. Наш простой, но рискованный. Смешно. Меня утешали непривычными, но детскими сказками, фальшивой философией. Усмешка с губ всё-таки сорвалась. — Мой — это чей? Вышло более сипло, чем я ожидал. Ничего Свет от меня не получит, кроме прозрения. Я стану князем и завоюю это скопище лицемеров, чтобы простым людям дать простую и честную жизнь, где тебя не заставляют умирать из-за лжи! Светлые борются с пороками. Ха! Светлые погрязли в них хуже тёмных! Мне смешны слова Паэля! Почему же он опять рассмеялся. Почему? — Что смешного?! — Хорошо, ридат. Дорога длинная. И если вы решили, как истинный светлый, бороться с порочностью света, то пусть. У вас ещё есть пара месяцев, чтобы передумать или как следует всё просчитать. Особенно если так и не освоитесь с верховой ездой. Паэль ускорился. Я не сразу подхлестнул коня. Как истинный светлый… звучало как приговор. Словно бы провидица напророчила мне навсегда остаться наивным юнцом, не осознавшим жизнь во всей её неприглядности. И если так: выдержу ли конкурс? Смогу ли потом править достойно, не погубив ни себя, ни народ, ни того же Паэля? Светлый… место ли мне в Тени? О Солнце… я зачем и на что согласился? Надо ускориться.
